Светает нынче поздно, и первое, что видит вышедший на крыльцо, есть не свет, а цвет. Снег у крыльца лежит серым, дальше к изгороди голубеет, а на самом краю поля, там, где встаёт солнце, делается розовым, и полоса эта совсем узкая. Лес за полем стоит чёрной стеной без единого просвета. Иней сел за ночь на прясла и на колодезный журавль, и сел не крупой, а длинной хвоёй, какая берётся только в тихую морозную ночь. Дым из труб идёт прямо вверх, не заваливаясь ни на какую сторону. Тихо так, что слышно, как в соседнем дворе бросили охапку сена. А свету против крещенского прибыло заметно, и солнце встаёт левее прежнего, что видно простым глазом от одного и того же места на крыльце.
На это самое небо мужик и глядит, и глядит долго, дольше, чем нужно человеку, вышедшему за дровами. Стоит он без шапки в руках, чуть запрокинув голову, и губы у него шевелятся, потому что он перебирает про себя всё, что видит, тронет ли крышу капель, не заходит ли с полудня муть, много ли было ночью звёзд, не заворачивает ли снег у забора первым завитком метели. Смотрит он не о нынешнем дне. По одному этому утру он скажет, каков будет весь февраль и когда придёт весна, и оттого зовут нынешнего святого Макаром-весноуказчиком.
Мужику сегодня решать, на сколько урезать корм скотине и урезать ли вовсе, придётся ли идти в извоз ради хлеба или дотянут свои запасы. Оттого он и стоит на крыльце дольше, чем нужно, и оттого лицо у него не мечтательное, а сосредоточенное до угрюмости.
Молодого отшельника Макария оболгала соседская девица, и всё селение поверило ей с первого слова и избило его палками. «Не всякому слуху верь» (Даль), а он и не оправдывался вовсе.
Вчера гряды, а ныне воеводство, и в одни сутки переменяется всё. Только мужик на крыльце меряет, и мера эта нужна ему не из любопытства, а чтобы хватило. «Не по образцам зима и лето бывают, а по воле Божией» (Ермолов). Небо ему свидетель, но не поручитель.
Первого февраля, на Макарьев день, крестьянин по первому числу нового месяца судил обо всём феврале и о близкой весне, отчего и звали Макария весноуказчиком. «Какова погода первого числа, таков и весь февраль» (народный месяцеслов), и слово это принималось не как догадка, а как рабочее сведение, по которому в тот же день решали хозяйские дела.
Весноуказатель есть день, поставленный смотреть далеко вперёд, за границу своего срока. Зимний день читает тепло, и человек спрашивает не о нынешнем, а о том, чего ещё не наступило. Спрашивает же он не от праздности. Ему сегодня надо решить, хватит ли корма скотине или кого-то пустить на убой, когда браться за починку сохи, что в этот год сеять и сколько и какого зерна оставить на посев, и всякое из этих решений требует знать срок, а срок никому не известен. Примета здесь стоит не вместо веры, а вместо меры, которой у мужика нет. Мерить он умеет всё, сено ростом человека, зерно палкой с зарубками, солому навильниками. А срок мерить нечем, и вместо мерки на срок кладётся утро. Отсюда и сила приметы, отсюда же и её собственная мера. Она годится там, где надо выбрать из двух работ, и перестаёт годиться там, где решается судьба, ибо «Бог старый хозяин, лучше нас знает, что к чему» (Ермолов), и Своего срока под мерку не кладёт.
Само имя стояло в этом дне не последним делом. Макарий по-гречески значит «блаженный», и на этом стояло всё народное почитание. Одноимённых святых Макариев память сводит к одному числу, и в народном сознании они слились в единого Макария, охранителя скота и защитника душ человеческих. В костромских обходных песнях, при первом весеннем выгоне стада, его поминали рядом с Егорием и почти наравне, «Егорий наш храбрый, Макарий преподобный, спаси нашу скотинку, всю животинку». В песне прямое прошение двум святым о скотине. Рядом с блаженным именем держалась и другая память, о бедняцкой доле. «Нашему Макарке все огарки» (Даль), говорили о том, кому всякий раз достаётся последнее, и одно имя вместило разом и блаженство, и последний огарок, а народ этого противоречия не сглаживал.
Имя Макара вошло и в присловье о самой дальней дороге, «Куда Макар телят не гонял» (народный месяцеслов).
Приметы этого утра разобраны наперечёт. Капель на Макария сулила раннюю весну, и ясному солнечному утру верили как обещанию скорого тепла. Разгулявшаяся метель обещала метельную и масляную пору, и ждали её без радости. Обильный иней в это утро обещал летом много мёду, а частые звёзды в ночь под Макария говорили, что зима стоять будет ещё долго. Разряды у этих примет два, и они неравны. Капель, метель и звёздная ночь глядят на дни вперёд, и это простое наблюдение за небом, чаще всего верное, ибо ясное морозное утро и вправду держит устойчивую погоду, а завившаяся позёмка и вправду ведёт к метели. А иней, по которому судят о летнем мёде, перешагивает через целый сезон и стоит уже не на наблюдении, а на вере, что год связан весь и по одному его концу можно достать до другого. Это второе и есть весноуказание в собственном смысле.
Мясо в феврале идёт на стол баранье, и это не прихоть, а порядок. Свиней колют к Рождеству, и к концу зимы от того забоя остаётся немного. Овца же на крестьянском дворе живёт иначе, её держат ради шерсти и приплода, а на мясо берут поодиночке и по случаю, чаще всего старую или яловую, которую незачем кормить до весны. Оттого баранина зимой еда не будничная. Мясо у неё жирное и духовитое, жир застывает быстро и белым, и требует она обхождения особого.
Грудинку с репой не пекут и не жарят, а варят в одном горшке, и навар потом заправляют подпалой, то есть маслом, прогретым с мукою. «Репа брюху не крепа» (Даль), а в бараньем навару она набирает жира и делается сытной. В старых поваренных книгах кушанье это записано дважды, и как репа с бараньей грудинкой, и как грудинка с репой, а подают его на блюде, выложив репу и обложив её грудинкой.
Грудинка баранья с репой
Грудинку баранью, около 1,2 килограмма, разрубить на куски вместе с костями, залить холодной водою и вскипятить, а как закипит, снять накипь дочиста. Посолить, положить луковицу, корень петрушки и порей и держать на тихом огне. Репу, около килограмма, вымыть, нарезать мелкими кубиками и опустить к мясу, и варить, покуда и грудинка, и репа не станут мягкими. Тогда положить две ложки сливочного масла, прогретого с двумя ложками муки, и вскипятить раза два, чтобы навар загустел. Перед подачей посыпать рубленой зеленью петрушки и укропа, а кто любит, толчёным душистым перцем.
Счёт есть первая работа хозяина, и делает он её прежде всякой другой. «Деньга счёт любит, а хлеб меру» (Даль), и в умении этом вся его крепость, потому что всё, что во дворе можно потрогать, можно и перечесть. Одного только на палку с зарубками не положить, и это срок. Сколько ещё держать скотину на сухом корму, рано ли тронется лёд, будет ли февраль метельным. Мерить нечем, а знать надо, и вот тогда человек выходит на крыльцо и кладёт мерку на утро.
Или какой царь, идя на войну против другого царя, не сядет и не посоветуется прежде, силён ли он с десятью тысячами противостать идущему на него с двадцатью тысячами? Иначе, пока тот ещё далеко, он пошлёт к нему посольство просить о мире (Лк. 14:31–32).
В житии есть эта самая минута, и стоит она не в побоях, а в том, что было после них. С избитого потребовали поручителя за чужой грех, и, еле переводя дух, он попросил поручиться служившего ему человека. И вот тут он сел и сосчитал. Драться было нельзя, доказывать некому, а войско стояло против него всем селением, и своих десяти тысяч он не насчитал. Тогда он послал просить о мире и принял условия целиком. Долг за грех, которого не совершал, он выплачивал корзинами, молча и до конца.
Тут и открывается, чем один счёт отличается от другого. Мужик на крыльце считает верно и считает нужное, он смотрит на свои силы и на свои запасы, ровно как царь смотрит на свои десять тысяч. Беда начинается тогда, когда мерку кладут не на своё. Утро само по себе не знает ничего о марте, а по одному утру выходит приговор двадцати девяти дням, и приговор этот человек потом носит с собою весь месяц и по нему решает. Мерка, положенная на Божий срок, всякий раз оказывается короткой. А та мерка, которую положил на себя Макарий, оказалась впору, потому что мерил он не погоду и не чужую вину, а собственные силы, хватит ли его плести корзины день и ночь, и их хватило.
И вот прямое слово, ради которого всё сказанное. Тебе сегодня тоже надо решить, и решить без полного знания, потому что полного знания не будет никогда. Дал ли ты начало своему покаянию? Сколько ты грехов смыл своими слезами? Сколько шагов сделал к своему спасению? Собрал ли ты богатство там, где воры не подкапывают и не крадут? Можешь ли ты сосчитать, сколько времени у тебя осталось, и готов ли предстать перед Богом и держать ответ на суде Его? Садись и считай, чтобы не уподобиться человеку, который начал строить и не смог окончить, и выставлен он в притче на смех не зря. Только считай своё. Сколько у тебя сил, сколько времени, сколько терпения, и хватит ли этого? И ответ известен, хватит, ибо и задачи даются по силам, и крест по плечам, но только нужно делать шаг и другой и третий, и с пути не сбиваться и стезю держать.
Нынче можно сделать одно простое дело. Вспомнить человека, о котором когда-то поверил дурному по одному слуху, и сказать о нём доброе слово, а если есть возможность, то и ему самому. Срок же, которого не знаешь, оставить Тому, Кто его отмерил. Суд по слуху скор, а милость не торопится, и в этом её сила.
Преподо́бне о́тче Мака́рие, оболга́нный и не отмсти́вый, чужи́й долг я́ко свой поне́сый, испроси́ нам у Го́спода ума́ се́сти и сочести́ пре́жде де́ла, и се́рдца, е́же не суди́ти по еди́ному у́тру. Моли́ Бо́га о нас.
О святом
Молятся преподобному Макарию о даре рассуждения, о терпении напраслины и клеветы, об избавлении от бесовских наветов, а как чудотворцу и об исцелении в болезни. Но попечительство его над всяким православным домом куда шире и заметнее, чем думают. Утреннее правило открывается его молитвой. Первая молитва по пробуждении, «Боже, очисти мя грешнаго, яко николиже сотворих благое пред Тобою», надписана его именем, и следом за нею идут ещё три его же. Всякий, кто встаёт и молится, начинает день словами египетского пустынника, умершего шестнадцать веков назад, и чаще всего об этом не знает.
Святым этого числа его сделала напраслина, принятая без единого слова в свою защиту. Оболганный целым селением, он не стал искать правды, а взял на себя чужой долг, и когда правда открылась сама и люди пошли к нему с покаянием, ушёл ночью от их почестей так же тихо, как принимал побои. «Клевета что уголь: не обожжёт, так замарает» (Даль), а его она не замарала, потому что он не стал от неё отмываться. Народный день весь о скором суждении, ибо по одному утру судят обо всём месяце и потом с этим судом живут. Над таким днём и стоит тот, кого самого рассудили по одному слуху и рассудили ложно, и кто ответил на поспешный суд не обидой, а работой.
Мощи преподобного почивают в итальянском городе Амальфи, часть их осталась в основанной им обители в египетской Скитской пустыне, ныне Вади-Натрун. А в России есть образ его, ради которого стоит поехать. В Великом Новгороде, в церкви Спаса Преображения на Ильине улице, на хорах, в малой камере Троицкого придела, стоит Макарий Египетский письма Феофана Грека, писанный в 1378 году. Феофан расписал за свою жизнь больше сорока храмов, и уцелел из них один этот. Старец на стене писан белыми ударами по тёмному, в рост человека, и лик его таков, что видевшие однажды помнят его всю жизнь. Образ этот древнейший из русских его образов, намоленный шесть с половиной веков, и поклониться ему можно и ныне.
В Петербурге его имя носит домовый храм при Горном институте, на 21-й линии Васильевского острова.
Именины нынче у Макаров. Имя греческое, Макариос, и путь его в языке стоит проследить по порядку. Сперва так называли богов, потому что блаженство почиталось свойством бессмертных. Потом слово перешло к умершим праведникам, вошедшим в покой. А после Господь начал им каждую заповедь Нагорной проповеди, и блаженство сделалось достоянием живых и нищих духом. Так что имя нынешнего святого есть, по существу, первое слово заповедей блаженства, и народ, звавший его блаженным Макаркой и деливший с ним последний огарок, попал точнее, чем сам знал.
Преподобный Макарий Египетский родился в египетской стране, в селении, носившем название Птинапор. Родители его были соимённые древним святым праотцам. Отец назывался Авраамом и был пресвитером, мать носила имя Сарры. Супружество их было неплодным, и они решили проводить целомудренную жизнь, не разлучаясь друг с другом, а проживая вместе. Многие годы жили они, соединённые духовным сожитием, а не плотским. Украшали жизнь свою воздержанием и постом, частыми молитвами, неослабным бдением, щедрою раздачею милостыни и странноприимством.
В то время напали на Египет варвары и разграбили всё имущество жителей. Лишились всего и родители Макария и хотели уже удалиться из отечества в иную страну. Но однажды ночью явился Аврааму во сне святой патриарх Авраам, в виде почтенного, убелённого сединами старца в блестящей одежде. Он утешал его в несчастии, повелевал уповать на Господа и не отлучаться из пределов египетских, а переселиться в селение Птинапор. И предсказал, что Бог благословит его рождением сына, как некогда благословил самого патриарха. Пробудившись, Авраам пересказал видение жене своей Сарре, и они оба воздали хвалу Богу и немедленно переселились.
Вскоре Авраам так сильно заболел, что был близок к смерти. И увидел он в сонном видении, будто ангел Господень вышел из алтаря, приблизился к нему и сказал: «Авраам, Авраам! встань с одра твоего». Авраам отвечал, что болен и потому встать не может. Тогда ангел, взяв больного за руку, с кротостью сказал ему: «Бог помиловал тебя, Авраам, Он исцеляет тебя от болезни твоей и дарует тебе Своё благоволение, ибо жена твоя Сарра родит сына, соимённого блаженству». Пробудившись, Авраам почувствовал себя совершенно здоровым. Вскоре Сарра зачала в старости, и родился у неё сын, которому нарекли имя Макарий, что значит «блаженный».
Когда отрок достиг совершенного возраста, родители пожелали, чтобы он вступил в супружество, хотя сам он к тому желания не имел и всеми силами противился, желая обручиться единой нетленной невесте. Однако, подчиняясь воле родителей, он повиновался им. По совершении брачного пира, когда новобрачных ввели в брачную комнату, Макарий притворился больным и не прикоснулся к своей невесте, молясь, дабы Господь даровал ему оставить мирскую жизнь. Вскоре супруга его занемогла сильной горячкой и скончалась на глазах Макария, непорочной девственницей отойдя в вечную жизнь. Макарий возблагодарил Бога и говорил себе: «Внимай себе, Макарий, и имей попечение о своей душе, ибо и тебе вскоре предстоит оставить эту земную жизнь».
Отец его вступил в преклонные лета, от старости и болезни лишился зрения, и Макарий с любовью ухаживал за ним до самой кончины. Спустя шесть месяцев после отца скончалась и Сарра. Похоронив родителей, Макарий раздал всё своё имущество бедным на помин души почивших. И была на сердце его великая печаль, что не имеет он никого, кому мог бы открыть свою тайну и получить добрый совет.
Пришёл к нему на трапезу почтенный старец-инок, живший в пустынном месте невдалеке от селения. Наутро Макарий пришёл к нему и открыл ему тайну своего сердца. Ночью старец пришёл в восторженное состояние и увидел собор иноков в белых одеждах и с крыльями, которые обходили вокруг спящего Макария и говорили: «Встань, Макарий, и начни указанное тебе Богом служение; не откладывай этого на другое время, ибо ленивый поступает неблагоразумно, а неленивый зарабатывает и его плату». Наутро старец отпустил его с наставлением: «Чадо! что имеешь намерение сделать, делай скорее». Он же обучил Макария обычному иноческому рукоделью, плетению корзин, и устроил ему отдельную келью.
Один из жителей ближнего селения имел дочь, а бедный юноша, которого она любила, сватался и получил отказ. Спустя время девица оказалась непраздною, и юноша, научаемый учителем злобы, велел ей сказать, что виновен живущий около них отшельник. Родители с побоями допрашивали её, и она отвечала: «В этом виновен отшельник ваш, которого вы считаете святым». Уязвлённые её словами, родные бросились к жилищу святого, вытащили его из кельи, долго били и привели в селение. Здесь, собрав множество разбитых сосудов и черепков и связав их верёвкою, повесили святому на шею и водили его по всему селению, надругаясь, толкая и терзая за волосы, и восклицали: «Этот монах осквернил нашу девицу, бейте его все!» Проходивший мимо благоразумный человек сказал им: «Долго ли вы будете бить невинного странствующего инока, достоверно не узнав, справедливо ли обвинение?» Но они не слушали, покуда Макарий не остался полумёртвый на дороге.
Родители девицы потребовали поручителя в том, что он будет её кормить. Еле переводя дух, Макарий просил служившего ему человека быть за него поручителем, и тот, готовый умереть за святого, поручился. Несколько оправившись от ран, Макарий стал усиленнее трудиться над своим рукоделием, говоря сам себе: «Ты теперь, Макарий, имеешь жену и детей, и посему тебе необходимо работать день и ночь». Делая корзины, он продавал их и вырученные деньги отсылал на прокормление девице.
Когда же ей наступило время рождать, постиг её праведный суд Божий. Долго она не могла разрешиться от бремени и страдала многие дни и ночи. И, не желая того, принуждена была открыть истину: «Я достойна ужасного наказания за то, что оклеветала праведника». Весть разнеслась по селению, и все жители решили идти к преподобному с плачем и просить прощения. Но Макарий не желал почести и славы от людей, ибо приятнее ему было принимать бесчестие, нежели честь. И с наступлением ночи он встал и удалился из тех мест.
Пошёл он на Нитрийскую гору, прожил там три года в пещере, а после пришёл к Антонию Великому, чьим искреннейшим учеником и соделался. По совету его удалился в скитскую пустыню, где так просиял подвигами, что получил от братии название «юноша-старец». Здесь боролся он с бесами день и ночь. Однажды нёс он из пустыни пальмовые ветви для плетения корзин, и встретил его диавол с серпом, и хотел ударить, но не мог. И сказал: «Макарий! Из-за тебя я терплю великую скорбь, потому что не в состоянии победить тебя. Ты постишься, ничего вовсе не ем и я; ты бодрствуешь, и я никогда не сплю. Одно, впрочем, есть, в чём ты превосходишь меня». Преподобный спросил, что это такое. «Смирение твоё, отвечал диавол, вот почему я и не могу бороться с тобою».
Сорока лет Макарий получил от Бога дар чудотворения, пророчества и власть над нечистыми духами, был посвящён в сан священника и поставлен аввою иноков скита. При блаженной кончине Антония Великого он присутствовал и, как некое богатейшее наследство, получил посох его, а вместе с посохом принял сугубо и дух Антония.
Когда воцарился Валент арианин, воздвиг он жестокое гонение на православных, и епископ Лукий послал воинов в пустыню, чтобы схватить и отправить в изгнание всех отцов пустынников. В числе первых были схвачены оба Макария, египетский и александрийский. Их посадили на корабль и отвезли на отдалённый остров, жители которого не знали истинного Бога. Дочь идольского жреца, одержимая бесом, побежала им навстречу, взывая: «Для чего вы пришли сюда? Ведь этот остров наше давнишнее жилище». Преподобные, сотворив молитву, изгнали беса, и девица стала совершенно здоровою. Отец её тотчас уверовал во Христа и принял святое крещение, и все жители того острова обратились ко Христу и обратили свой языческий храм в христианскую церковь. Узнав о случившемся, Лукий был сильно пристыжён и тайно послал вернуть отцов в места их прежнего обитания.
Достиг преподобный преклонного возраста, имея девяносто семь лет от роду, и время кончины не осталось ему неизвестным. Явились ему в видении два благолепных мужа и сказали: «Радуйся, Макарий!» Один из явившихся был преподобный Антоний, другой преподобный Пахомий. И сказали они: «Нас послал Господь Иисус Христос, чтобы возвестить тебе твою радостную кончину. В девятый день после нынешнего ты отойдёшь в вечную жизнь». Тогда призвал Макарий учеников своих и сказал: «Чада! вот наступило время моего отшествия отсюда, а вас я передаю благости Божией. Итак, сохраняйте отеческие уставы и предания постников». В девятый день явился ему херувим с множеством ангелов и звал его в жизнь вечную. Простившись со всеми и помолившись, преподобный возвёл очи и простёр руки горе и произнёс: «В руки Твои, Господи, предаю дух мой». И с сими словами предал свою блаженную душу Господу.
В то время вошел Иисус в Иерусалим и в храм и, осмотрев все, как время уже было позднее, вышел в Вифанию с двенадцатью. На другой день, когда они вышли из Вифании, Он взалкал. И, увидев издалека смоковницу, покрытую листьями, пошел, не найдет ли чего на ней; но, придя к ней, ничего не нашел, кроме листьев, ибо еще не время было собирания смокв. И сказал ей Иисус: отныне да не вкушает никто от тебя плода вовек! И слышали то ученики Его. Пришли в Иерусалим. Иисус, войдя в храм, начал выгонять продающих и покупающих в храме; и столы меновщиков и скамьи продающих голубей опрокинул; и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь. И учил их, говоря: не написано ли: «дом Мой домом молитвы наречется для всех народов»? а вы сделали его вертепом разбойников (Ис. 56,7). Услышали это книжники и первосвященники и искали, как бы погубить Его; ибо боялись Его, потому что весь народ удивлялся учению Его. Когда же стало поздно, Он вышел вон из города. Поутру, проходя мимо, увидели, что смоковница засохла до корня. И, вспомнив, Петр говорит Ему: Равви! посмотри, смоковница, которую Ты проклял, засохла. Иисус, отвечая, говорит им: имейте веру Божию. Ибо истинно говорю вам: если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет.