Тимофеев день, Тимофей-полузимник
Тимофей сшибает рог зиме (народный месяцеслов)
Нынче на двор глядят из избы, потому что на дворе стоять нельзя. Мороз взялся такой, что воздух сделался видимым, ибо стоит он над трубами белыми столбами и не двигается никуда. Стекло заросло за ночь по самый верх, и заросло не наледью, а узором, у которого есть свои побеги, стебли и перья, будто в раме поднялся за ночь папоротник. Оттаявши пятачок дыханием, видишь синий снег, чёрные прясла и солнце, стоящее низко и совершенно белое, без единой искры тепла. Ворона на воротах сидит нахохленная и не каркает. Слышно, как трещит бревно в стене, и треск этот идёт по избе от угла к углу.
А хозяин, поглядев в пятачок, идёт не за дровами, а в сарай, и там вытаскивает из угла соху. Она стоит с осени носом вверх, забытая и запылённая, и до пашни ей ждать ещё два месяца с лишком. Он выносит её на свет, поворачивает и щупает рассох, где по осени пошла трещина, и трещина эта за зиму разошлась. Руки на морозе не слушаются, работа идёт медленно, и всякий, кто заглянет в сарай, спросит, чего ему не сидится. А он знает, чего. «Век долог, да час дорог» (Даль), и час этот выпадает не тогда, когда удобно.
Апостола Тимофея Павел встретил отроком в Листре, но с собою не взял, а оставил дома учиться, и позвал в спутники только спустя годы, когда тот был уже готов.
Мороз нынче стоит на самой середине зимы. Половина пути есть худшее место дороги и единственное, откуда видно оба конца. Оттого и садятся за соху в мороз.
Четвёртого февраля, на Тимофея, зима по старому счёту прожила половину своего срока, отчего апостола и прозвали полузимником. Ударение в этом прозвище народ делал на холодной половине слова, и делал не зря, ибо сильные морозы, обыкновенно приходящиеся на это число, звали тимофеевскими и говорили о них, что «Тимофеевский мороз ползимы с собой унёс» (народный месяцеслов). Морозы эти бывают порой сильнее крещенских, но держатся всего два-три дня, а после устанавливаются морозцы лёгкие. Оттого и поминали «Не диво, что Афанасий-ломонос морозит нос, а ты подожди Тимофея-полузимника, подожди морозцев» (народный месяцеслов).
Мороз морозом, а с Тимофея крестьянин, проводив зиму за половину, начинал готовиться к весенним полевым работам. Говорили, что Тимофей сшибает рог зиме, и тут же прибавляли «Пора не дремать, сохи ладить, телеги поправлять» (народный месяцеслов). До первой борозды оставалось два месяца, снег лежал по пояс, и всякая работа в поле была немыслима. А сохи ладили.
Расчёт тут крестьянский и трезвый. Соха, телега, борона, хомут за зиму рассыхаются и трескаются, и обнаруживается это не тогда, когда на них смотришь, а тогда, когда на них наваливаешься. Если взяться за починку в марте, когда земля пойдёт, окажется, что рассох треснул, обод разошёлся, а гужи перетёрлись, и день пахоты уйдёт на беготню к соседу за инструментом. Оттого и лезут в сарай в самый мороз, когда ничего другого делать всё равно нельзя. «Лёжа пищи не добудешь» (Даль), а на печи в феврале лежится особенно сладко, и присловье это било по самому больному.
Приметы дня клали на всё, что видно из избы и в избе. Коли в полдень видно солнце, ждали ранней весны, а коли мело, ждали, что метель заляжет надолго. Чем больше выпадало снега, тем выше сулили урожай зерновых. Коли в мороз вспотели оконницы и рамы, ждали скорого потепления. А особо примечали те самые снежные растения, что мороз рисует на стекле, ибо коли побеги их поднимаются вверх, морозу продолжаться, а коли наклонились, быть оттепели.
Студень варят не тогда, когда захотелось студня, а тогда, когда есть чем его варить. Мясистых кусков в нём нет и не должно быть, а идут в дело части, которые иначе некуда девать и которых у хозяйки после всякого забоя набирается вдоволь. Ноги, уши, губы, рубец, пуховый сустав, голова. Всё это порознь есть отходы, и всё это вместе даёт то, чего не даст никакая вырезка, потому что клей, держащий студень, сидит именно в них. Оттого и варят его не из одних ножек, а из всего, что набралось, и студень выходит сборный.
Студень нельзя поторопить, и никакими средствами не узнать заранее, схватится он или останется лужей, покуда не простоит свою ночь на холоду. «Дней много, а все впереди» (Даль), и студень из тех немногих блюд, что понимают эту поговорку буквально, ибо готов он ровно тогда, когда истечёт его срок, и ни минутою раньше. В Домострое записано, что рубцы и губы, и уши, и ноги коровьи во весь год сгодятся на студень, и когда ни делай студень, всегда удовольствие, а потому и варят его не к празднику, а когда набралось.
Студень говяжий
Говяжьи ноги, уши и пуховый сустав опалить, выскоблить ножом добела и вымочить в холодной воде часа три, переменив воду дважды, чтобы вышла кровь. Сложить в котёл, залить водою с запасом и довести до кипения на сильном жару, а как закипит, снять пену начисто и слить первый отвар весь, ополоснув и мясо, и котёл. Залить свежей водою, довести до кипения вторично и убавить жар до самого малого, чтобы поверхность едва подрагивала, и держать так пять-шесть часов, не мешая и не подливая. За час до конца положить луковицу в шелухе, морковь, лавровый лист и перец, и тогда же посолить, но не раньше, ибо от ранней соли отвар не густеет. Готовое вынуть, мясо обобрать с костей и порубить некрупно, а отвар процедить сквозь холстину. Чеснок растереть с солью и вмешать в мясо, разложить по мискам, залить отваром и вынести на холод часов на шесть. Пробуют так. Капнув отвара на палец и сведя пальцы, смотрят, тянется ли нить, и если тянется, студень станет. Подают с хреном или с горчицею.
Соха стоит в сарае носом вверх, и трещина в рассохе за зиму разошлась ещё шире. Она никому не мешает. Она не болит, не течёт и не просит есть, и можно прожить с нею до самой пашни, ни разу о ней не вспомнив. Беда её в том, что обнаружится она в единственную минуту, когда её нельзя починить, то есть в первый день, когда земля пойдёт, когда сосед уже вышел в поле и когда каждый час на счету. Оттого хозяин и лезет за нею в мороз, за два месяца, когда она совершенно не нужна.
Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое (Пс. 89:12).
Псалом этот написан Моисеем, и написан о времени. Он говорит, что тысяча лет пред очами Божиими как день вчерашний, а дней лет наших семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят, и самая лучшая пора их есть труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим. И вот из этого, из совершенно трезвого счёта, он выводит не отчаяние, а просьбу. Не «дай нам больше дней» и не «останови время». А научи считать так, чтобы от этого счёта поумнеть.
Тут и вся разница между двумя способами считать. Первый способ знаком всякому, им считают чаще всего, и он спрашивает, сколько прошло и сколько осталось. Это счёт назад, и он всегда кончается либо самодовольством, либо унынием, смотря по тому, что насчитаешь. Второй способ есть счёт вперёд, и он спрашивает не «сколько», а «на что». Половина зимы прожита, и первый счёт скажет тебе, что осталось столько же и что это долго. А второй скажет, что до пашни два месяца и трещина в рассохе не зарастёт сама.
Мудрость, о которой просит псалом, в этом и состоит, ибо она есть умение делать нужное задолго до того, как оно понадобится. Не прозорливость и не учёность, а трезвая память о том, что впереди, и работа, начатая заранее. Оттого-то и сказано «сердце мудрое», а не «ум мудрый», ибо ум сообразит и в последнюю минуту, а сердцу надо знать загодя, чтобы не метаться.
Есть и у тебя такая трещина, о которой ты знаешь, но которая пока не мешает. Разговор, который давно пора начать, и всё не начинается, потому что дом стоит и без него. Дело, отложенное до времени, когда станет полегче. Немощь души, которую ты за собою знаешь и с которой пока справляешься, потому что тебя пока крепко не толкали. Всё это твой рассох. Оно не болит и не течёт, и в этом вся его хитрость, ибо заявит оно о себе в тот день, когда все силы будут нужны на другое. Иди и посмотри на него сейчас, в мороз, когда оно тебе не нужно и когда руки свободны. «Было бы счастье, а дни впереди» (Даль), и дни эти даны как раз на то, чтобы не бежать потом.
Поворот этого дня не в том, чтобы дождаться тепла, а в том, чтобы в самую стужу повернуться к нему лицом. Половина срока есть место неудобное и обманчивое, ибо сзади усталость, впереди ещё столько же, и всё в человеке просит переждать. А весна приходит однажды и не спрашивает, готов ли ты, и Господь, отмеривший дни, даёт их не на то, чтобы ждать, а на то, чтобы успеть.
Святы́й апо́столе Тимофе́е, ю́ноша ста́рый ра́зумом, от ма́тере ве́ру прие́мый и до кро́ве ю́ соблюды́й, испроси́ нам у Го́спода не отлага́ти потре́бнаго на у́тро, и посреде́ сту́жи о весне́ помышля́ти. Моли́ Бо́га о нас.
Апо́стол Тимофе́й
Бла́гости научи́вся и трезвя́ся во всех, / благо́ю со́вестию священноле́пно обо́лкся, / поче́рпл еси́ от сосу́да избра́ннаго неизрече́нная, / и ве́ру соблю́д, ра́вное тече́ние соверши́л еси́, / апо́столе Тимофе́е. / Моли́ Христа́ Бо́га, // спасти́ся душа́м на́шим.
Молятся апостолу Тимофею прежде всего в двух нуждах, и обе выросли прямо из его жития. Первая есть вера в доме, где верует не всякий. Отец его был язычник, а мать и бабка христианки, и вера дошла до него по женской стороне, минуя отцовскую, и оттого к нему обращаются женщины, у которых муж не верует, и матери, растящие детей в вере в одиночку. Вторая есть телесная немощь. Тимофей смолоду страдал желудком и частыми недугами, и учитель его, жалея, писал ему о частых его недугах, и место это в послании читают доныне все, кому болезнь мешает нести своё дело. Молятся ему также о юных, поставленных не по летам на высокое служение, ибо епископом в Ефесе он стал молодым и управлял той Церковью пятнадцать лет.
Тимофея долго готовили, прежде чем позвать. Веру он принял в детстве от матери и бабки, и Павел, встретив его отроком, оставил его дома при учителях, а взял с собою только спустя годы, и тогда оказалось, что ученик готов. «Учи сына, пока поперёк лавки лежит, а как вдоль ляжет – тогда поздно учить» (народный месяцеслов), и Тимофея выучили вовремя. После Павел не отпускал его от себя до конца и называл в посланиях не учеником, а братом. Ровно то же делает крестьянин, вытаскивающий соху в феврале, ибо работает он загодя, покуда работа ещё никому не нужна.
Мощи апостола были в четвёртом веке перенесены из Ефеса в Царьград и положены в храме святых Апостолов рядом с мощами апостолов Луки и Андрея Первозванного, ибо и учение, и проповедь были у них одни. Позднее их увезли на запад, и ныне они почивают в кафедральном соборе итальянского города Термоли. В России поклониться апостолу можно в Москве, в Переделкине, в храме святого благоверного князя Игоря Черниговского, где хранится частица его мощей.
Именины нынче у Тимофеев. Имя греческое, из «тиме», то есть честь и почитание, и «феос», Бог, и значит оно чтущий Бога.
Святой апостол Тимофей происходил из Ликаонской области, а воспитание и образование получил в городе Листры. Этот молодой побег произрос, однако, от не совсем здравого корня, ибо, как благоухающая роза вырастает из терния, так и святой Тимофей произошёл от неверующего еллина, который был известен своим языческим нечестием и настолько погряз в пороках, насколько впоследствии сын его превосходил всех людей добродетелями и высокою нравственностью. Матерь же и бабка святого Тимофея были родом евреянки, обе святые и праведные, украшенные добрыми делами, и о нелицемерной вере их вспоминает святой апостол Павел, уверяя, что вера эта, прежде обитавшая в них, обитает и в самом Тимофее.
Ещё будучи отроком, блаженный Тимофей, питаемый своею матерью не столько телесною пищею, сколько словом Господним, всячески уклонялся от языческого и иудейского заблуждения и затем обратился к святому апостолу Павлу. Произошло это так. Святой апостол Павел вместе с апостолом Варнавою пришёл в Листры и совершил там великое чудо, исцелив единым словом хромого от чрева матери. Видя это, жители города сильно удивились и говорили, что боги в образе человеческом сошли к ним. Когда же они узнали, что это не боги, а люди, называющиеся апостолами и проповедниками Живого Бога, посланные затем, чтобы обращать людей от бесовского заблуждения к Богу Истинному, могущему не только хромых исцелять, но и мёртвых воскрешать, тогда многие от заблуждения своего обратились к благочестию.
В числе таких была и матерь блаженного Тимофея, оставшаяся вдовою по смерти мужа. Она с радостью приняла святого апостола Павла в дом свой, заботилась о его содержании и, наконец, отдала ему в обучение сына своего как дар за совершённое в их городе чудо и за воспринятый от него свет истинной веры. Святой Тимофей был ещё очень молод годами, но весьма способен и подготовлен к восприятию семени слова Божия. Святой Павел, приняв юношу, не только нашёл в нём кротость и расположение к добру, но и прозрел в нём благодать Божию, вследствие чего возлюбил его даже более, чем его родители по плоти. Но так как Тимофей был ещё очень юн и не мог переносить тягостей путешествия, то апостол оставил его в доме матери, приставив к нему искусных учителей, которые научили бы его Божественному Писанию, о чём и сам он после вспоминает, говоря, что Тимофей из детства знает священные писания. Сам же апостол Павел, по наущению иудеев побитый народом камнями, был вытащен за город, после чего пошёл в другие города.
Спустя несколько лет, когда святой апостол Павел, вышедши из Антиохии, захотел посетить братию во всех городах, в которых раньше проповедовал слово Божие, он пришёл в Листры, где жил святой Тимофей. Видя, что тот достиг совершенного возраста, преуспевает во всякой добродетели и пользуется высоким уважением у всех тамошних христиан, апостол принял его к себе на апостольское служение и сделал своим постоянным спутником во всех трудах и сослужителем о Господе. Вышедши из Листр, святой апостол Павел проходил города и селения, уча и благовествуя Царствие Божие, а за ним, как звезда за солнцем, следовал Божественный Тимофей, воспринимая учение благовествования Христова и научаясь высоким подвигам и добродетельной жизни.
Так святой Тимофей воспринял от учителя, ради Христа, апостольскую нищету. Не приобретая себе ни золота, ни серебра, ни иных вещественных благ, он переходил с места на место, возвещая Евангелие Царствия Божия, и усвоил обычай воздавать добром за зло, ибо укоряемый благословлял, гонимый терпел, поносимый радовался духом. Святой апостол Павел, видя ученика своего столь преуспевающим в добродетелях, поставил его сначала диаконом, затем пресвитером и наконец епископом, хотя он был и молод годами.
Ни юность, ни слабость тела не могли воспрепятствовать ему в исполнении принятого на себя подвига. Однако он не превозносился похвалами учителя, но, живя в смиренномудрии, постоянными трудами и постом так изнурял себя, что и сам учитель, взирая на его подвиги, сильно жалел его и убеждал не пить одной воды, но употреблять и немного вина ради его желудка и частых недугов, которыми тело его было постоянно обременено, но зато душевная чистота оставалась нетронутою.
Святой Тимофей с учителем своим проходил все концы мира, и то в Ефесе, то в Коринфе, то в Македонии, то в Италии, то в Испании возвещали они слово Божие. Учение своё он почерпнул из двоякого источника, ибо не только имел учителем святого Павла, но поучался и у святого Иоанна, возлюбленного ученика Христова. Когда же святой Иоанн был сослан на остров Патмос, Тимофей был вместо него епископом города Ефеса, где, спустя немного времени, и пострадал за своё свидетельство об Иисусе Христе.
Совершался однажды в Ефесе торжественный праздник, называемый катагогиум, в который идолопоклонники, надев на себя изображения различных странных существ, брали в руки идолов и дреколия и с бесстыдными плясками обходили улицы города. Они пели нестройными голосами песни и бросались на встречных, как разбойники, и даже многих убивали, и совершали много других беззаконий, которыми думали выразить почитание своих мерзких богов. Видя это, блаженный Тимофей воспламенился огнём Божественной ревности и, явившись на это богопротивное зрелище, открыто и смело проповедовал Единого Истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, ясно показал заблуждения и самообольщения их относительно своих богов и свободно высказал многое, что было полезно для убеждения их.
Они же, блуждая во тьме языческих заблуждений, не поняли и не уразумели речей апостола, но, единодушно устремившись против него, жестоко били его имевшимися в руках дреколиями, немилосердно и бесчеловечно влачили его по земле, попирая ногами, и наконец замучили его до смерти. Пришедшие затем христиане нашли его едва дышавшим. Они вынесли его за город, и когда он преставился, погребли его на месте, называемом по-гречески Пион, то есть тучное. Спустя много времени честные мощи святого апостола Тимофея, по повелению царя Констанция, сына Константина Великого, были перенесены святым мучеником Артемием из Ефеса в Константинополь и положены в церкви святых апостолов вместе с мощами святого апостола Луки и Андрея Первозванного. Так было благоугодно Богу, ибо в житии их всё было общее, то есть характер, учение и проповедь Евангелия. Поэтому и общий гроб приличествовал им по смерти, тем более, что и упокоение их на небесах общее в Царстве Господа нашего Иисуса Христа.
Евангельские чтения
