Имён у дня несколько, и все с историей. Ираидин день и Раисин, по мученице, которую народ выговорил на свой лад. Спорный, по норову погоды. Иоаннов, по церковному празднику Зачатия Предтечи. А отсчёт осени по старому времяисчислению добавлял дню весу, ибо с него начиналось третье время года, и хозяйки прикидывали зимние запасы уже всерьёз.

 Печь в этот день была в особом почёте, и у хозяек водилось над печным угольем своё слово. Дивиться тут нечему и разбирать нечего, ибо у печи проходит вся женская жизнь, от потёмок до потёмок, и печь хозяйке и помощница в трудах, и собеседница в одиночестве, а сказанное ей вслух слово есть домашняя речь за работой. Угли на поде берегли как жар для утренней растопки, золу копили на щёлок и на огород, и о тепле печи пеклись, как о живом. «Догадлив крестьянин, на печи избу поставил» (Даль), и в шутке этой чистая правда о том, чем держится дом.

 Одно в том слове стоит особняком. Печь просили не только пособить с печевом, но и поровнять бабью долю, а вот долю печь не равняет, потому что не в её это власти. Нужда за просьбой стояла настоящая, женская, о доле, о детях, о доме, и день на неё отвечает прямо, только не угольем. Церковь празднует нынче Зачатие Иоанна Предтечи, и весь этот праздник о том, как сына обещали тем, кто его уже не ждал, и обещание сбылось.

 Пекли в этот день наливушки, еду нехитрую и весёлую. Свод прямо говорит, что нравились они особенно ребятишкам, а что нравится ребятишкам, то в доме праздник.

 Примета дня глядела в лес, и если орехов много, а грибов мало, ждали зимы суровой. Лес, говорили старики, кормит с умыслом, и по его щедротам читали зиму, как по книге.

  Наливушки нынче на столе главные, и устроены они просто, как всё любимое. Толчёную картошку сдабривают яйцом и молоком, наливают на тонкую ржаную лепёшку, чуть заворачивая её по краям, чтобы налив не сбежал, и отправляют в печь до румяного верха. Выходит и хлеб, и приварок разом, а посуды не надо вовсе, потому что посудой служит сама лепёшка.

 Картофель в этой работе уже не сам себе голова, как бывает он варёным и толчёным к столу, а начинка, налив на ржаном тесте, и еда из полевой становится домашней, печной. Так новый гость русского стола понемногу обживался в старом хлебном укладе, сперва сам по себе, а после в союзе с ржаной лепёшкой, которой на Руси сроду доверяли всё лучшее. Картошка вошла в русский стол не сама по себе, а под хлебным началом.

 Печь для такого дела нужна отходящая, вольного жара, ибо в сильном налив схватится коркой прежде, чем дойдёт середина, а в остывшей не зарумянится вовсе. Оттого наливушки и ставили после хлебов, когда печь отдала большой жар. Остывшие они не портятся и держат дорогу, и потому их часто клали с собою тому, кто уходил на день из дома.

 Наливушки

 Замесить на воде с солью крутое ржаное тесто, раскатать тонкие лепёшки с ладонь и чуть завернуть края бортиком. Картошку отварить и растолочь без комка, разболтать с сырым яйцом и молоком до густоты сметаны, посолить. Налить картофельное на лепёшки, разровнять ложкой и ставить в вольный жар печи, пока верх не зарумянится и не схватится глянцем. Есть горячими, со сметаной либо с молоком.

  У колодца в Самарии женщина пришла за водой и встретила Христа. Разговор был долгий, а конец его уместился в один стих, и стих этот весь про нынешний день.

 «Тогда женщина оставила водонос свой и пошла в город, и говорит людям» (Ин. 4:28).

 Оставила водонос. Пришла за одним, а ушла с другим, и прежняя ноша стала не нужна в ту же минуту. Через триста лет у другого источника, в Александрии, то же самое сделала дева Ираида. Она вышла за водой, увидела у берега корабль, а на нём узников в оковах, иереев, иноков, дев, которых везли на мучение за Христа. И житие говорит об этом коротко, как отрезает, что девушка, шедшая за водой, бросила сосуд на дороге и сама пошла в оковы вслед за узниками. Вода осталась на берегу. Больше ей носить было нечего, она сама стала сосудом.

 Настоящая перемена всегда так и совершается, в один шаг. Готовится она, может, годами, зреет незаметно, как зерно под снегом, но сам поворот короток, как порог, ибо вот ты по эту сторону, а вот уже по ту. «Всякий Еремей про себя разумей» (Даль), и час свой всякому дано узнать самому. Погода за окном нынче переменится восемь раз, и это перемены пустые, круговые. А сердцу на всю жизнь даётся несколько настоящих, и мерило у них одно, к Кому этот шаг. Перемена, которая ближе ко Христу, всегда от Бога, какой бы крутой она ни казалась.

 Носи свой водонос честно, но держи руки готовыми, и в тот час, когда позовут, поставь его и иди.

 Свята́я му́ченице Ираи́до, испроси́ у Го́спода сердца́м на́шим тоя́ реши́мости, е́юже в еди́н час земна́я оставля́ются и Христо́с обрета́ется. Моли́ Бо́га о нас.