Степанов день
На святого Степана каждый себе пан (народный месяцеслов)
Третий день Рождества стоит красный. Мороз к утру дошёл до той степени, когда солнце всходит не жёлтым, а малиновым, и снег на восходе горит розовым до самой опушки, а к полудню делается таким белым, что глазам больно и приходится щуриться. К четырём часам всё повторяется в обратную сторону, только гуще, и закат заливает поле красным, тени на насте синие, дальний лес стоит чёрной каймой, и на этом красном полчаса держится каждая труба, каждый плетень и каждый идущий человек. Про такой день и говорили, что пришёл Степан, а на нём красный жупан, то есть красный кафтан.
По этому красному снегу вечером идут не гулять. Сходится мир, всё сельское общество, и дело у него нынче одно, но самое важное за год. Нынче рядят пастуха, и «Конь тощой, хозяин скупой» (Даль), ибо по тому, каким выйдет весной стадо, будут судить не о пастухе одном. А батрак нынче сводит счёты с хозяином и волен либо ударить по рукам на новый срок, либо уйти. Один день в году работник смотрит хозяину в глаза как равный, и оттого он в этот день сам себе пан.
А чтится нынче апостол от семидесяти, первомученик и архидиакон Стефан, и вот отчего его память легла на день расчётов так ладно. Стефана поставили первым из семи, кому апостолы поручили дело простое и неблагодарное, а именно следить, чтобы при раздаче хлеба и одежды никого не обошли и не обделили, потому что вдовы пришлых уже роптали, что им дают меньше и хуже. Он был приставлен к справедливости при столах, а кончил тем, что стоял под градом камней и молился о тех, кто их бросал.
Весь этот день построен на счёте, кто кому сколько должен, кто что не додал, во что станет пастуху лето и во что миру пастух. Счёт этот дело нужное и честное, и без него в деревне не проживёшь. А посреди него стоит человек, который в свою последнюю минуту сделал единственное, чего никакой счёт не допускает.
Степанов день был у крестьян важным сроком в хозяйственных делах, и срок этот приходился ровно на третий день Рождества не случайно. Годовая ряда с работником шла обыкновенно от Рождества до Рождества, потому что зимою в поле дела нет и заменить человека можно без убытка, а с весны уже поздно. Отгуляв два первых дня праздника, мир садился считаться, и всё, что накопилось за год, выкладывалось нынче.
Работник, как разъясняли бытописатели, в этот день припомнит все обиды от хозяина, выскажет своё неудовольствие, сведёт расчёты и волен или заключить снова договор, или нарушить прежний. Право это держалось крепко и обидою не считалось, потому что было обоюдным, ибо хозяин в тот же день волен был не звать работника обратно. «Туча не без грому, хозяин не без гнева» (Даль), только на Степанов день гром дозволен и работнику. Назавтра всё возвращалось на своё место, и потому пан он был ровно один день в году, покуда идёт торг.
На севере России в эту же пору выбирали пастуха и заключали с ним ряду, и дело это было важнейшим из мирских, ибо от пастуха зависело всё стадо деревни на целое лето. Собиралось всё сельское общество, рядились долго, а закреплялась ряда общей трапезой, где питьё ставил пастух, а еду приносили наниматели. Кто ставит угощение, тот и берёт на себя обязательство, и на том братчина стоит, ибо договор скреплялся не бумагой, которой в деревне не было, а тем, что все ели из одного котла.
Поили в этот день лошадей через серебро, опуская что-нибудь серебряное в воду. Ставили и осиновые колья по всем углам двора. Обе вещи держались на том, что защиту даст серебро и осина, а такая защита устроена так, что действует будто бы сама, помимо человека и помимо Бога, лишь бы серебро было опущено и колья вбиты. Оттого она и не работает, а работает молитва и водосвятие, что касается и хлева, и колодца.
Девушки же в этот день хоронили свою грусть-печаль. В заранее уготованном месте ставили чашу, и каждая, подходя по очереди, сливала в неё воду, будто смывая тоску с сердца. Тут дело не в воде, а в том, что горе своё они несли не в себе, а на люди, и делали это вместе. У Церкви для этого есть исповедь, где то же самое делается всерьёз и с разрешением, а не с чашей, но самое движение верное, ибо печаль надо вынести из себя и отдать, иначе она киснет.
Начинались с этого дня молодёжные вечеринки, и снова ходили по дворам ряженые. Держались и запреты, ибо прясть и работать режущими предметами в этот день не садились.
Примечали и то, что коли в морозный день к ночи становится теплее, жди долгой стужи.
Поминали в эти дни и пророка Давида. В глазах русского крестьянина Давид был прежде всего музыкантом и укротителем гнева. Собираясь в дорогу, у него испрашивали защиты от лютых зверей и разбойников, веря, что псалмопевец пением и игрою на гуслях может невидимо утишить врага. А какою силой обладают гусли в руках истинного музыканта, высоким языком былины рассказали сказители, сделав гуслярами Добрыню и Садко.
«Рядился на год, а завтра срок» (Даль). Сказано это про всё разом, и про работника, и про свинью. Режут её в крестьянском дворе раз, а едят долго, и порядок тут строгий. В праздник подают поросёнка целиком, и это лучшее. Назавтра доедают холодные куски и потроха. А на третий день в дело идёт то, что остаётся последним и чего не съесть иначе, а именно копыта, кости, хрящи и сухожилия, всё, что само по себе несъедобно, а в котле отдаёт воде такую крепость, что она застывает без всякого прибавления.
Оттого братчинный стол и не разоряет никого. Мир сходится в одну избу, всякий несёт своё, а на середину ставят большое блюдо холодца, наваренного из остатков праздничной свиньи, и его хватает на всех, потому что варится он не из мяса, а из того, что мясом не было.
Студень варят и в иную пору, из петуха на первые утренники и из говяжьих ног по ледоставу, но там его ставят нарочно, а этот сам собою вышел из праздника, и в этом вся разница. Хрен со сметаной, оставшийся от рождественского стола, идёт к нему без переделки.
Холодец из свиных ножек
Взять четыре свиных ножки и рульку, разрубить, вымочить в холодной воде часа три, выскоблить ножом дочиста и сложить в большой чугун. Залить холодной водой с большим запасом и поставить на сильный огонь. Как закипит, снять всю пену до последней и убавить огонь до самого малого, чтобы кипело едва заметно, одним краем. Варить так шесть часов, а лучше восемь, не подливая воды. За час до конца положить луковицу целиком в шелухе, морковь, корень петрушки, десяток горошин перца и два лавровых листа, посолить. Кости вынуть, мясо и хрящи снять и мелко изрубить ножом, не пропуская через мясорубку, ибо рубленое держится в холодце лучше молотого. Отвар процедить сквозь холстину. Разложить мясо по мискам, прибавить в каждую толчёного чеснока, залить отваром и вынести на холод. К утру станет. Подавать с хреном, а кто любит острее, с горчицей.
«Долг платежом красен» (Даль), и правда тут бесспорная. Долг надо отдавать, счёт вести, и мужик, который нынче при всех выкладывает хозяину, что за ним осталось, делает дело честное. Мир на том и стоит. А за долг платит должник.
И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! не вмени им греха сего (Деян. 7:60).
Стефан сказал это, стоя под камнями, и сказал не о разбойниках и не о чужих. Бросали в него свои, единоплеменники, законники, люди, знавшие Писание лучше многих, и держал их одежды его собственный родственник, юноша Савл, который стерёг эти одежды и одобрял убийство. То есть счёт к ним был полный и предъявить его было можно.
Стефан не сказал, что они не виноваты. Он не сказал, что ему не больно и что всё это неважно. Он сказал иное: «не вмени им греха». Грех есть, вина есть, счёт верен, а платить по нему он просит не заставлять. Это не отмена долга по мягкости, а прощение долга при полном его признании, и разница между этими двумя вещами велика, как между небом и землёй.
Мягкость говорит, что ничего и не было. Прощение говорит, что было, и было именно так, как ты помнишь, и что счёт ты предъявлять не станешь.
Оттого прощение и трудно. Забыть проще, чем простить, потому что забывшему ничего не стоит, а прощающий держит в руках весь долг и разжимает пальцы. И оттого же прощение не есть слабость, ибо слабый не может простить, ему нечем, он может только не заметить и стерпеть до времени, а после припомнить всё разом.
Теперь погляди на свой счёт. У всякого он есть, и в нём всё записано верно, кто не пришёл, когда был нужен, кто сказал при людях лишнее, кто взял и не отдал, кто обещал и забыл. Ты ничего не выдумал, и в этом главная беда, потому что справедливость на твоей стороне и с ней спокойно жить. Только счёт этот ты ведёшь уже который год, и он не кончается, а прирастает, и всякую новую обиду ты кладёшь в ту же книгу.
Так закрой её нынче хотя бы на одном имени. Не на всех, всех не осилишь, а на одном. Признай долг целиком, не убавляя и не оправдывая должника, и не взыскивай. Скажи о нём то, что сказал Стефан, и скажи вслух, потому что вслух труднее и вернее. А если сил на это нет, скажи Богу честно, что простить пока не можешь, и попроси, чтобы Он это в тебе сделал, ибо и такая молитва слышится.
Свя́тый первому́чениче и архидиа́коне Стефа́не, испроси́ у Го́спода нам се́рдца незло́бнаго, да не помяне́м обид на́ших и оста́вим должнико́м на́шим, я́коже и ты оста́вил еси́ побива́вшим тя. Моли́ Бо́га о нас.
Апо́стол от семи́десяти, первому́ченик и архидиа́кон Стефа́н
По́двигом до́брым подвиза́лся еси́, / первому́чениче Христо́в, и апо́столе, и архидиа́коне Стефа́не / и мучи́телей обличи́л еси́ нече́стие. / Ка́мением бо побие́н от рук беззако́нных, / вене́ц от я́же свы́ше десни́цы прия́л еси́, / и к Бо́гу взыва́л еси́ вопия́: // Го́споди, не поста́ви им греха́ сего́.
Стефан был первым из семи мужей, которых апостолы поставили служить при столах, и первым, кто умер за Христа, отчего и зовётся первомучеником. Родом он был из евреев, живших между греками и говоривших по-гречески, и приходился родственником юноше Савлу, будущему апостолу Павлу. Пострадал он в тот же год, в который Господь вознёсся, имея от роду немного более тридцати лет, и было это двадцать седьмого декабря по старому счёту.
Церковь поёт нынче, что Владыка вчера нам плотию приходил, а раб днесь от плоти исходил, вчера Царствующий плотию родился, днесь раб камением побивается. Два дня, две дороги в разные стороны, и обе сошлись на одном. Оттого Церковь и поставила память первомученика тотчас после Рождества, третьим днём, ибо родившийся пришёл, чтобы умереть, а первый, кто это понял до конца, ушёл вслед за Ним прежде всех.
К дню расчётов его память приходится самым концом его жизни. Начинал он при раздаче хлеба, где надо было никого не обделить, а кончил тем, что отпустил весь долг тем, кто его побивал. «За прощёную вину и бог не мучит» (Даль), и день, когда весь мир считается, стоит под именем того, кто отпустил весь счёт. Именины нынче у Степанов. На иконе он пишется юношей без бороды, в диаконском стихаре, с кадилом в одной руке и малым ковчежцем в другой, а иные пишут его с камнями на плечах и на голове, теми самыми. Мощи его были обретены при царице Евдокии, супруге Феодосия Младшего, и она же поставила храм на том месте, где земля обагрилась его кровью. Поклониться ему едут в Иерусалим, за городскую стену, в Кедронскую долину под Елеоном.
Когда первенствующая Иерусалимская церковь стала умножаться, возникло в ней неудовольствие. Евреи, жившие между греками и говорившие по-гречески, роптали на иерусалимских, что вдовы их обойдены при ежедневной раздаче, что им назначают работу похуже и дают меньшую и худшую долю пищи и одежды. Дело было мелкое и обидное, из тех, что рушат общину вернее гонения.
Тогда двенадцать апостолов созвали всех верующих и сказали, что нехорошо им, оставив слово Божие, пещись о столах, а посему пусть выберут из своей среды семь человек, исполненных Святого Духа и мудрости, и на них положат эту службу, сами же пребудут в молитве и служении слова. Собрание одобрило и выбрало семерых, и первым из них Стефана, мужа исполненного веры и Духа Святого. Все избранники были из тех же еллинских евреев, на что указывают самые их имена, и выбраны они были нарочно оттуда, откуда шла жалоба, чтобы обиженные успокоились. Апостолы помолились, возложили на них руки и посвятили в диаконы, и Стефан, как первый между ними, назвался архидиаконом.
Служение при столах не помешало ему быть мужем сильным словом и делом. Он творил среди верных знамения и чудеса, утверждал колеблющихся и обличал неверных иудеев, доказывая им от Закона и Пророков, что они по зависти убили Мессию, ожидаемого столько веков. И когда однажды в Иерусалиме разгорелся спор о Христе, и одни говорили, что Он пророк, другие что льстец, а иные что Сын Божий, Стефан взошёл на возвышение и стал благовествовать всем открыто.
Вступили с ним в спор пришлые из синагог либертинской, киринейской, александрийской, киликийской и асийской, ибо евреи, жившие в разных странах, держали в Иерусалиме каждый свою синагогу. И не смогли противостоять мудрости и Духу, Которым он говорил. Тогда, не имея силы сказать что-либо против истины, они воспламенились гневом и подучили своих людей объявить, будто слышали, как Стефан говорил хульные речи против Моисея и Бога. Возмутив народ, старейшин и книжников, они схватили его и привели в синедрион, и поставили лжесвидетелей.
Стефан стоял посреди этого собрания невозмутимо, и все, смотревшие на него, видели лицо его как лицо ангела. Первосвященник спросил, справедливо ли то, что говорят свидетели.
Святой раскрыл уста и произнёс длинную речь. Он начал от Авраама, первым получившего обетование о Мессии, и повёл всю историю до Моисея, вспоминая о нём с полным благоговением, и этим показал, что сам он вовсе не хулитель ни Моисея, ни Закона, а хулителями были отцы их, которые не восхотели быть Моисею послушными, но отринули его и обратились сердцами своими к Египту. Возражая же на клевету о святом месте, он сказал, что Соломон построил Богу храм, и что храм этот он чтит, но что Всевышний не в рукотворенных храмах живёт, ибо небо есть престол Его, а земля подножие ног Его, и где построите вы дом для Меня, говорит Господь.
И, исполнившись божественной ревности, он обратился к собранию прямо:
– Жестоковыйные люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника, Которого предателями и убийцами сделались ныне вы.
Слова эти возбудили в первосвященнике и книжниках невыразимую ярость, и все они, слушая, рвались сердцами и скрежетали зубами. Но Стефан не обращал внимания на гнев их. Взглянув на небо, он увидел славу Божию и Самого Иисуса, Владыку своего, стоящего одесную Бога, как бы ожидающего его прихода.
И он не скрыл этого видения, как обыкновенно делали святые мужи, по смирению своему не открывавшие бывших им явлений, а объявил во всеуслышание, воскликнув громким голосом, что видит небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Сделал он так затем, чтобы верные утвердились, а неверные были посрамлены, и ещё затем, чтобы будущих после него мучеников уверить: страдающим за Христа нет препятствия к восхождению, небо отверсто, воздаяние готово, и Сам Подвигоположник стоя ждёт.
Но иудеи не стерпели слов истины. Они подняли крик, стали затыкать уши и, единодушно устремившись к нему, вывели его из города, как прежде вывели Господа, и побивали камнями. А чтобы легче было бросать, лжесвидетели сняли с себя верхние одежды и сложили их при ногах юноши по имени Савл, который был единоплеменником и родственником убиваемого, но более других раздражён против него из слепой ревности к Ветхому Закону, и одобрял убиение его.
Побивали святого в долине, что лежит между Иерусалимом и Елеоном, при Кедрском потоке, где по берегам много камней. А вдали, на возвышении, стояла Пречистая Дева со святым Иоанном Богословом и прилежно молилась о Стефане, да укрепит его Господь в терпении и примет душу его.
И Стефан, под частым каменным дождём, весь обагряясь кровью и ослабевая силами, скорбел сердцем не о себе, а о тех, кто его убивал, и о них молился прилежнее, чем о себе. О себе он сказал, стоя прямо, чтобы принял Господь Иисус дух его. А после преклонил колена и воскликнул громким голосом о своих убийцах, прося не вменить им греха сего. С этими словами он и предал душу.
Тело его было повержено на съедение зверям и птицам и лежало день и ночь непогребённым. На другую ночь Гамалиил, известный в Иерусалиме законоучитель, который и сам после уверовал во Христа с сыном своим Авивом, послал верных людей, тайно взял тело и отнёс в своё имение за двадцать стадий от города, где похоронил с честью и сотворил над ним плач великий. Кто бы не плакал, говорит Златоуст, смотря на того кроткого агнца, побиенного камнями и лежащего мёртвым.
Евангельские чтения
Притча о злых виноградарях. Краеугольный камень
Сказал Господь притчу сию: некоторый человек насадил виноградник, и обнес оградою, и выкопал точило, и построил башню, и, отдав его виноградарям, отлучился. И послал в свое время к виноградарям слугу – принять от виноградарей плодов из виноградника. Они же, схватив его, били и отослали ни с чем. Опять послал к ним другого слугу; и тому камнями разбили голову и отпустили его с бесчестием. И опять иного послал: и того убили; и многих других то били, то убивали. Имея же еще одного сына, любезного ему, напоследок послал и его к ним, говоря: «постыдятся сына моего». Но виноградари сказали друг другу: «это наследник; пойдем, убьем его, и наследство будет наше». И, схватив его, убили и выбросили вон из виноградника. Что же сделает хозяин виноградника? Придет и предаст смерти виноградарей, и отдаст виноградник другим. Неужели вы не читали сего в Писании: «камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла; это от Господа, и есть дивно в очах наших» (Пс. 117, 22-23)? И старались схватить Его, но побоялись народа; ибо поняли, что о них сказал притчу. И, оставив Его, отошли.