Два Пимена, Пимены-Анфисы
Не нашему носу рябину клевать (В. И. Даль)
Рябина у околицы горит так, что видно с другого конца деревни. Ночью подморозило крепче вчерашнего, и лужи по дороге затянуло тонким ледком, который к полудню разойдётся. Ягода эта висит красная уже неделю, а трогать её было нельзя, и вот нынче можно, потому что мороз своё дело сделал.
Работа нынче тихая и домашняя. Кисти снимают целиком, не обрывая ягод с черенка, потому что оборванная ягода течёт и в связку её уже не свяжешь, а связками рябину вешают под застреху и на чердак, где она провянет и достоит хоть до Рождества. Берут не всё, и это не бережливость, а расчёт на двоих, ибо дрозду и снегирю зимовать тут же, и обобранное дочиста дерево на будущий год отзовётся пустыми кистями, а птица уйдёт к соседу. Смотрят при этом и на само дерево, потому что по рябине читают будущее лето, и обильная ягода в народном счёте не к добру, а к сырой и холодной осени. Не хвались травой, хвались сеном (Даль), и с ягодой то же, ибо красна она была неделю, а годится только нынче.
Святцы же нынче словно двоятся. Церковь чтит двух подвижников, и оба зовутся Пименами, а народ, приметив такую редкость, назвал день по счёту, Два Пимена. Тёзки эти жили в разных землях и в разных веках, один спасался в египетской пустыне, другой постился в пещерах Киевских, и обоих народ соединил в одну строку вместе с мученицей Анфисой.
С Пименом выходит то же, что и с рябиной. Его спросили о посте, и он ответил вещь, которая идёт против всякого нашего понятия о подвиге. Он сказал, что не постится через день и не изнуряет себя вовсе, а садится за стол всякий день и встаёт из-за него, не наевшись досыта, и назвал такой путь царским.
Приговорка дня считала святых по пальцам, «Двое Пименов с Анфисой». Вместе с двумя преподобными тёзками, египетским старцем и печерским постником, церковь поминает нынче и мученицу Анфису, вот народ и связал все три имени в одну строку. О самих подвижниках речь пойдёт ниже, тут довольно сказать, что оба были постниками, и день их слыл тихим, без гульбы и без большой страды.
Главная забота дня ждала не в поле, а на опушке. Не нашему носу рябину клевать, она-де ягода нежная, молвит народ с усмешкой, а нежность эта приходит к ней только с морозом. Рябина к этому числу дозрела, брала её вся семья, и каждый старался принести кистей побольше. Дома их вязали в пучки и вешали на жерди под крышей, под застрехой сеней и повети, и верили, что рябиновые связки принесут в дом счастье. Была у обычая и простая хозяйская изнанка: под кровлей кисти вялились на ветру, не гнили и спокойно дожидались морозов, после которых ягода добреет.
Поле тем временем досказывало своё. Со жнивья свозили последние снопы, спеша управиться к завтрашнему числу, ведь назавтра Анна и Савва Скирдники, срок, к которому хлебу положено стоять в кладях у гумна. Кто нынче дотянул последний воз, тот завтра складывал скирды с лёгким сердцем.
Приметы дня глядели на рябину. Уродилась она обильно, жди суровой и морозной зимы, а в архангельских краях прибавляли, что изобильная рябина сулит ещё и мокрую осень с богатым сельдяным промыслом. Первыми же до ягоды, примечали, добираются птицы, оттого и спешили снять свои кисти загодя.
Осень открывает охоту, и мясо на столе является нынче не со двора, а из лесу. Птица к этому времени отъелась на ягоде и на жнивье, нагуляла жир перед отлётом и стоит в самой поре, а после первых утренников её и держать легче, ибо холод не даёт добыче испортиться. Битую птицу не ощипывают тотчас, а вешают на два-три дня в холодных сенях, чтобы мясо отошло и сделалось мягким, и всякий охотник знает, что свежеубитый тетерев жёсток, а вылежавшийся мягок и духовит. Птица эта в еде суха, и в том вся забота: её шпигуют салом, обливают жиром и держат в печи под крышкой, а не на открытом жару.
Мясо у нас в году идёт уже четвёртым заходом, и отличие тут называется само собою. Курица тридцатого августа сидела в тесте курника, рубленое мясо четырнадцатого сентября уйдёт в подовый пирог, а баранина девятнадцатого будет вариться в мирском котле на всё село. Нынешнее не варено и не рублено, а жарено целой тушкой, и добыто оно не в хлеву, а в лесу, то есть не выращено, а взято. Оттого и стол этот не подневольный, а дарёный, и садятся за него не всякую осень, а когда повезло. К жареной птице подавали кислое, чтобы снять тяжесть жира, и всякий двор давал своё, у кого мочёная ягода, у кого капуста, у кого солёный груздь.
Жаркое из дичины
Тетерева или пару рябчиков, вылежавшихся в холоде два-три дня, ощипать, опалить над огнём, выпотрошить и обмыть, а мыть недолго, чтобы не ушёл дух. Обтереть насухо, натереть изнутри и снаружи солью. Нашпиговать грудку тонкими ломтиками солёного сала, а кто не шпигует, тот обвязывает тушку салом кругом и закрепляет ниткой, потому что дичина суха и без сала выйдет жёсткой. Уложить в латку или в чугун грудкой вверх, положить кругом крупно резанный лук и морковь, влить полстакана воды или кваса и накрыть крышкой. Поставить в печь на средний жар часа на полтора, каждые полчаса поливая тем, что натечёт. Под конец крышку снять, полить птицу ложкой сметаны и подрумянить в открытом виде. Подавать, разобрав на части, с той же подливой, а к ней кислое, мочёную ягоду либо капусту, и ржаной хлеб.
Рябину не возьмёшь силой. Дави её, толки, вываривай хоть целый день, горечь останется при ней. А тронет ягоду первый мороз, и та же самая рябина делается сладкой. Не нашлось в хозяйстве другой вещи, что так просто показала бы самую трудную из наук.
«Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города» (Притч. 16:32).
Пимену Великому однажды рассказали про брата, который постится по шести дней кряду, но оставался гневлив. Старец ответил, что брат выучился обходиться без хлеба шесть дней, а без гнева не умеет прожить и одного. Сам же он, спрошенный о посте, признался, что ест каждый день, но понемногу, не насыщаясь, и звал такой путь царским, самым верным из всех, потому что на нём не превозносится ум.
Город можно взять за один день, была бы сила. С собою так не выходит. Себя не возьмёшь ни штурмом, ни зароком с понедельника, ведь кто нынче ломает себя через колено, тот назавтра срывается втрое, и всякий, кто пробовал, это знает. Пименова наука другая, малое, но каждый день. Не великий пост раз в году, а лишний кусок, не взятый нынче. Не стыдно молчать, коли нечего сказать (Даль), и не стыдно есть понемногу, коли не можешь не есть вовсе. Не обет молчания, а одно злое слово, проглоченное сегодня. «Кто гнев свой одолевает, крепок бывает», и крепость эта складывается не разом, а по крупице. Возьми же и ты ношу по своим силам, только не бросай её ни завтра, ни через год.
Вот и мера Пименовых дней. Город берут за день, себя берут всю жизнь, и это единственная осада, в которой Господь стоит на стороне осаждающего. Ему и горькое наше знакомо, и Он один знает, после какого мороза оно станет сладким.
Преподо́бнии отцы́ на́ши Пи́мене Вели́кий и Пи́мене по́стниче, научи́те нас себе́ владе́ти и вся́кий гнев одолева́ти, и испроси́те нам у Го́спода дух кро́тости и ме́ры, моли́те Бо́га о нас.
Преподо́бные Пи́мен Вели́кий и Пи́мен по́стник Пече́рский
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Пи́мене, дух твой. Кондак: Све́тлых по́двиг твои́х, преподо́бне о́тче, наста́ днесь свята́я па́мять твоя́, ду́шы благочести́вых веселя́щи, Пи́мене богому́дре, о́тче наш преподо́бне.
У двух Пименов просят укрощении гнева, о власти над своими страстями и о добром наставнике. Преподобный Пимен, за высоту жизни названный Великим, был родом египтянин и ещё юношей ушёл с двумя младшими братьями в общежительный монастырь, а подвигом поста и молитвы взошёл на вершину бесстрастия и стал славнейшим из пустынных отцов. Почил он около 450 года в глубокой старости. Тёзка его, преподобный Пимен постник, подвизался в Киево-Печерской обители шесть с половиной веков спустя и за великое воздержание получил от Бога дар исцелений и прозорливости. Поминается нынче и мученица Анфиса, чьё имя народ вплёл в приговорку дня.
Два постника пришлись на это число кстати, и кстати не по одному созвучию с деревенским воздержанием. День этот весь о мере, ибо ягода, взятая раньше срока, горька, а взятая вовремя годится, и хозяин, обирающий дерево дочиста, остаётся к будущему году ни с чем. Ровно о такой мере и всё Пименово учение, где к себе строго без пощады, а к другим милостиво без счёта.
Слово его дошло до нас лучше, чем житие, потому что ответы его записаны в книги отцов и разошлись по всему христианскому миру. Брату, своими глазами видевшему чужой грех, он показал малый сучок и кровельное бревно и велел запомнить, чей грех чему подобен. А на вопрос, скрывать ли согрешение ближнего, ответил, что если мы скроем грехи братьев наших, то и Бог скроет наши. Сила такого устроения не в попущении, а в смирении, о котором у Даля сказано коротко, «Силен смирением, богат нищетою».
Поклониться в России есть где, и место это первого разряда. Мощи Пимена постника почивают в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры, и там же положен священномученик Кукша, просветитель вятичей, с которым он преставился в один день. Пимен же Великий окончил дни в родной египетской пустыне, и чтут его всюду, где читают книги отцов.
Поздравляем именинников Пименов и Анфис. Имя Пимен пришло из греческого языка и значит пастырь, то есть пастух, и в языке оно сперва означало человека при стаде, а после закрепилось за тем, кто ведёт людей. Имя Анфиса того же корня, что греческое слово цветок, и толкуется как цветущая.
Житие преподо́бного отца́ на́шего Пи́мена Вели́кого
Преподобный Пимен был родом египтянин. Ещё юношей он ушёл с двумя младшими братьями в один из общежительных монастырей египетских, и там все трое приняли иноческий образ.
Спустя несколько лет мать пришла повидать сыновей. Они же, завидев её, ушли в келью и затворили двери, и как она ни стучала, ни звала, ни плакала, не отворили и не ответили ни слова. Наконец авва Анувий сказал Пимену, что старица не отходит. Тогда преподобный подошёл к дверям и услышал от матери, что она вскормила и вырастила детей, а ныне, в преклонных летах, страдает сердцем, слыша их голос и не видя лиц. Пимен спросил:
--- Где желаешь ты видеть нас: здесь, или в той, будущей жизни?
Она отвечала:
--- Увижу ли я вас там, чада мои, если не буду видеть здесь?
И сказал ей Пимен:
--- Если ты благодушно потерпишь и не увидишь нас здесь, то мы надеемся, что, по человеколюбию Божию, ты непременно увидишь нас там.
Старица отошла с великою надеждою, предпочтя увидеть детей своих в жизни будущей.
Слава о старце росла, и правитель той страны пожелал его видеть. Пимен отказал, рассудив, что за вельможами потянутся прочие, безмолвие его нарушится и он лишится смирения, стяжанного с юности великими трудами. Тогда князь взял под стражу сына его сестры и объявил, что отпустит юношу, если старец придёт просить за него. Сестра прибежала в пустыню, слёзно молила брата у дверей кельи, а не получив ответа, стала укорять его немилосердием, ведь сын у неё один и он в смертной опасности. Старец же послал ученика сказать ей:
--- Иди отсюда: Пимен не имеет детей и потому он не печалится.
Тогда князь передал, что довольно будет и письма, и старец написал так:
--- Прикажи властию своею хорошенько исследовать преступление провинившегося юноши, и если будет найдено что-либо достойное смерти, то пусть он умрет, дабы временною казнию избегнуть мук вечных; если же провинившийся не окажется достойным смерти, то, наказав его, как требует закон, отпусти.
Прочитав послание, князь удивился добродетели мужа, понял, что перед ним истинный угодник Божий, и отпустил юношу.
Некий брат пришёл к старцу в смущении, наслышавшись дурного об одном из живущих рядом. Пимен ответил, что передавший не заслуживает веры, и напомнил, что и Бог, услышав вопль Содомский, не удостоверился, пока не сошёл Сам, дабы видеть всё очами Своими (Быт. 18:20--21). Брат сказал, что видел тот грех своими глазами. Тогда старец поднял с земли малый сучок и спросил, что это, а после указал вверх, на бревно, державшее крышу, и спросил о том же. Брат назвал и сучок, и бревно, и сказал ему старец:
--- Запомни же в сердце своем, что грехи твои подобны сему бревну, грех же брата, о котором ты говоришь, подобен сему сучку; тогда ты никогда не будешь приходить в смущение и соблазн.
Авва Иосиф спросил его о посте, и старец ответил, что вкушает каждодневно понемногу, не насыщаясь вполне, а когда Иосиф припомнил ему юношеские посты по два и по три дня, сказал:
--- Святые отцы, испытавшие то и другое, нашли, что лучше вкушать каждодневно, но понемногу; ибо это царский путь, более легкий и удобный, дабы не превозносился ум.
Услышав же о брате, который постится по шести дней, а на седьмой гневается, преподобный сказал:
--- Научился поститься шесть дней, а от гнева не может воздержаться и один день.
Учил он и тому, что злом зла не победить, а на зло надобно ответить добром, и учил самым делом. В Египте жил старец, почитаемый всеми, и, когда народ потянулся к пришедшему из скита Пимену, тот стал завидовать и говорить о нём дурное. Пимен опечалился и пошёл к нему с братией, взяв немного пищи и вина, чтобы умилостивить сердце обиженного отца. Тот велел передать, что не имеет времени видеть их, но пришедшие ответили, что не уйдут, пока не поклонятся ему, и стояли на зное у дверей. Видя такое смирение, старец умилился, отворил двери и принял их с целованием, а за трапезой признался, что видит в них добрые дела во сто крат большие, нежели слышал.
Пришёл однажды к преподобному инок из дальней страны и завёл речь от Писания о предметах небесных. Старец отвернул лицо и не дал никакого ответа, и гость вышел с печалью, говоря ученику, что напрасно проделал столь долгий путь. Ученику же преподобный объяснил, что пришедший от вышних и говорит о небесном, а он от нижних и может говорить лишь о земном, и если бы гость спросил о страстях душевных и немощах плотских, то получил бы ответ. Инок вошёл снова и спросил, что делать ему, ибо он во власти страстей. Тогда старец посмотрел на него с радостным лицом и долго беседовал с ним о том, как побеждать восстающие похоти, и гость вернулся к своим, радуясь великой пользе для души.
В другой раз авва Исаак застал преподобного сидящим молча, как бы в исступлении, и, прождав долгое время, положил земной поклон и спросил, где был он умом своим. Понуждаемый просьбою, старец ответил:
--- Мой ум был там, где плакала Пречистая Дева Мария Богородица, стоя при кресте; и я хотел бы так всегда плакать.
Таков был великий в отцах преподобный Пимен, приносивший пользу всем и житием своим, и словом. О себе же он держал столь малое мнение, что часто говорил со вздохом:
--- Я буду брошен на то место, куда будет брошен сатана!
Однако Господь вознёс смиренного раба Своего в селения праведных и вселил его в обители небесные, где лета не кончаются и где святые всегда славят Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Житие Пимена постника
В то же время, шесть с половиною веков спустя, в Печерском монастыре подвизался блаженный Пимен постник, угождая Богу. За великое пощение и труды он получил от Бога столь великий дар, что прославился не только исцелением больных, но и предвидением будущего и того, что совершалось в отдалённых и неведомых местах. Этот святой Пимен исцелил многих болящих, многое предрёк и о своём отшествии ко Господу узнал за два года до кончины. Прозрев усечение блаженного Кукши, находившегося вдали от него, святой громогласно возгласил среди печерской церкви:
--- Брат наш Кукша в нынешний день умерщвлен!
Сказав это, Пимен преставился в один день со святым Кукшею и учеником его.
Так эти трое вместе получили тройственную радость, которую око не видело, ухо не слышало и которая не восходила на сердце человеку. Эту радость приготовил Бог, Единый в Троице, для всех, любящих Его. Ему воссылается слава, ныне, всегда и в бесконечные веки. Аминь.
Евангельские чтения
Один есть учитель - Христос, один есть отец - Бог
В то время начал говорить Иисус народу и ученикам Своим, и сказал: на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи. Итак, все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте: ибо они говорят, и не делают. Связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их. Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди; расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: «учитель! учитель!» А вы не называйтесь учителями: ибо один у вас Учитель – Христос; все же вы – братья. И отцом себе не называйте никого на земле: ибо один у вас Отец, Который на небесах. И не называйтесь наставниками: ибо один у вас Наставник – Христос. Больший из вас да будет вам слуга. Ибо кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвысится.