Харитонов день
Харитон, в избе урон. (Народный месяцеслов)
Пещера, в которую его втащили связанным, стала его первой церковью.
Разбойники взяли Харитона на дороге к Иерусалиму, не нашли при нём ничего ценного и бросили в своём логове до возвращения, чтобы после убить не спеша. Вернуться им не пришлось, а старик, освободившись, нашёл в пещере разбойничье золото, роздал его нуждающимся и на остаток поставил на том самом месте обитель.
Народ же поставил этому святому день домоседный. В избе нынче сидели тихо, работы затевать не спешили и лишний раз со двора не выходили, а по опадающему листу берёзы и дуба судили о будущей зиме.
К домоседному дню и стол домашний. Творог из подойника недельной давности идёт в открытую печную лепёшку, ватрушку, и печь в этот день топится не для гостей, а для своих.
Так и выходит, что день весь про затвор. Одна и та же дверь запирается от страха и затворяется для молитвы, и разница между двумя этими затворами составляет главное слово дня.
Преподобного Харитона Исповедника народ поминал коротким присловьем, вынесенным в начало нашего рассказа, и присловье это велело сидеть дома. Домоседство было главным содержанием дня. Считалось, что нынче легко получить порчу или сглаз, а потому лишних встреч избегали, дальних дорог не начинали и большого дела не заводили.
Особенно осторожничали те, у кого впереди стояла свадьба. Свадебная пора начиналась с Покрова, до неё оставалось три дня, и страхов вокруг неё вилось столько же, сколько надежд. Жених с невестой в этот день боялись за своё сговорённое счастье и, по народному обычаю, старались задобрить ту, кого считали в округе сведущей. Пересказывать это подробнее мы не станем, а скажем прямо, что от расстроенной свадьбы никакое умилостивление не берегло, берегли же её родительское благословение, честный сговор и венчание, и всякий священник сказал бы молодым ровно это.
Правда за домоседством стоит и совсем простая, погодная. К концу первой октябрьской декады дороги раскисали, тепло из избы уходило в первые же щели, и всякий выход со двора обходился дороже, чем прибыток от него. Изба в эту пору становилась главным местом жизни, и хозяйство переносилось под крышу до самой весны.
Примета дня одна, зато глазастая. Смотрели, как опадает лист с берёзы и с дуба, и если опадение шло нечисто, то есть неровно, с застрявшими на ветвях бурыми клочьями, ждали суровой зимы. Наблюдение это верное и по нынешний день, потому что лист держится на ветке дольше обычного, когда ранние холода застали дерево врасплох и черешок не успел отделиться, как положено.
Ватрушка это открытая печная лепёшка с творожной серединой, и лучшего блюда для домоседного дня не придумать. Творог в крестьянском доме заводился сам собою, потому что молоко скисало, простоквашу ставили в вольный дух, а откинутая на холст гуща и была творогом, и держать её долго было нельзя. Ватрушкой её и переводили, разом и в дело, и в удовольствие.
Молочный ряд года подходит к ватрушке уже четвёртым заходом, и всякий раз творог показывался иначе. В сгибнях пятого августа он был спрятан внутри складня, шестого сентября молоко томилось в печи варенцом, пятнадцатого сентября творог уходил под гнёт и становился домашним сыром, а нынче он лежит открытым сверху и запекается вместе с тестом. Ватрушки поминались у нас и на Яблочный Спас, среди прочего печенья праздничного стола, но своего рецепта тогда не получили, и вот он.
По-скоромному. Ватрушки с творогом
Тесто поставить кислое, на опаре, помягче обычного пирожного, и дать подойти дважды. Творог протереть сквозь решето, чтобы ушли крупинки, вбить яйцо, положить ложку сметаны, посолить и подсластить мёдом по вкусу, а для крепости всыпать ложку муки, иначе начинка при жаре осядет и потечёт. Тесто разделать на шарики величиной с гусиное яйцо, расправить каждый в лепёшку и донцем стакана вдавить середину, оставив по краю борт в добрый палец. Уложить на смазанный лист, дать подойти четверть часа и только потом наполнять творогом, вровень с бортом и не выше. Края смазать сметаной или взбитым яйцом. Сажать в печь по спаде большого жара и держать, пока борт не зарумянится, а середина не схватится и не пойдёт золотыми пятнами. Вынув, смазать растопленным маслом и накрыть полотном, чтобы борт отмяк.
Затвориться можно по-разному. В нынешний день крестьянин запирал дверь от беды, которую подозревал снаружи, и это понятно всякому, кто хоть раз чего-то боялся. Дверь при этом та же самая, изба та же, и человек тот же, а вот смысл затвора бывает прямо противоположный.
«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф. 6:6).
Харитона в его пещеру не он сам затворил. Его втащили туда связанным и бросили на землю умирать, а он лежал и говорил вслух, что торжествовать будет не враг его, а он, и перечислял, кого Господь уже избавил прежде, Исаака от заклания, отроков из печи, Даниила от львов и Феклу от огня и зверей. Ту самую Фёклу, память которой мы правили четыре дня назад и которую он называл своей наставницей, потому что оба они были из Иконии. Разбойники в тот день не вернулись, а вернувшись, напились из сосуда, куда вполз змей, и умерли все до одного.
Прочитаем эту сцену ещё раз, но иначе. Человек, связанный в чужом логове, вёл себя так, будто он в своей молитвенной клети, и логово стало ему клетью. А после, когда он мог уйти из этого места навсегда и забыть его, как страшный сон, он поставил там церковь. Не рядом, не поодаль, а в самой пещере, где его собирались убить. Даль про такое устроение говорит по-хозяйски: «Криком изба не рубится, шумом дело не спорится». Ни изба, ни душа не строятся шумом, а строятся терпением и тишиной, и место, где тебе было страшнее всего, вполне может стать местом, где ты будешь молиться.
Оглядись нынче на свой затвор. Если ты сидишь взаперти от страха, от обиды или от усталости, то дверь у тебя уже затворена, и полдела сделано, остаётся переменить смысл. Не выходя из своей клети, скажи вслух то, что сказал бы Богу, если бы никто не слышал, потому что никто и не слышит, в том и весь смысл затворённой двери.
Вот и клеть Харитонова дня. Дверь можно держать закрытой от людей, а можно закрыть её за собою и остаться вдвоём с Тем, Кто видит тайное.
Преподо́бне о́тче Харито́не, испроси́ у Го́спода, да затворя́ем се́рдце на́ше не от стра́ха, но для моли́твы, и да бу́дет всяк дом наш це́рковью. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Харито́н Испове́дник
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу: прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́, и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо, прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней. Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Харито́не, дух твой.
Харитон жил в малоазийской Иконии и при императоре Аврелиане был взят под стражу как первый среди тамошних христиан по благочестию. Его растянули крестообразно и били жилами так, что мясо отпадало от костей, а после опаляли тело свечами, и дважды он оставался жив. Гонитель умер прежде него, а святого выпустили на свободу, чему он не обрадовался, потому что желал довершить свой венец. Оттого Церковь и зовёт его исповедником, а не мучеником. Остаток жизни он провёл в Палестине, где основал три лавры, Фаранскую, Иерихонскую и Сукийскую, называемую Старой, а последние годы прожил на горе, в пещере, куда поднимались по высокой лестнице. По преданию, он составил чин иноческого пострижения, которым Церковь постригает доныне.
Ключ к нему в том, что все три обители он покидал сам. Он бежал не от труда, а от почитания, и всякий раз, когда слава находила его, уходил дальше в пустыню. При этом устав он оставлял за собою твёрдый, пищу единожды в день и то вечером, хлеб и воду, рукоделие после молитвы и безмолвие по келлиям, чтобы никто не остался праздным, ибо праздность есть начало падения. О себе же он сказал апостольским словом, что носит на теле язвы Господа Иисуса (Гал. 6:17), и это была не фигура речи, а перечень рубцов. Даль о такой породе людей говорит просто: «Хотя изба елова, да сердце здорово». На иконе-притче слева разбойничья пещера у иерихонской дороги, связанный старец лежит на земле и смотрит вверх, а в глубине пещеры на опрокинутом сосуде свернулся уползающий змей. Справа русская изба в дождливый день, хозяйка вынимает из печи противень с ватрушками, мужик чинит у окна хомут, а за окном мокнет облетающая берёза.
Именины нынче у Харитонов, и греческое это имя значит милостивый, от слова, означающего благодать и радушие. Молятся преподобному об укреплении в скорбях, о даровании молитвенной тишины и о начале иноческого пути. В этот же день чтится собор преподобных отцов Киево-Печерских, в Ближних пещерах почивающих, и совпадение это красивое, потому что и русское монашество начиналось с пещеры, выкопанной в днепровском берегу. житие
Преподобный Харитон жил в городе Иконии, в Ликаонской епархии. Он был благочестивый христианин, отличался добродетелями и в царствование нечестивого царя Аврелиана явил себя исповедником имени Христова. Когда по всем странам разошлось безбожное повеление царя принуждать христиан к принесению жертвы идолам, неповинующихся же убивать, в Иконии взят был под стражу игемоном той страны Харитон, как наиболее отличавшийся среди христиан благочестием. Он был связан и приведён на суд нечестивых, где игемон спросил его:
— Почему ты не поклоняешься великоименитым богам, пред коими царь и все народы склоняют свои головы?
Харитон отвечал:
— Все боги язычников демоны, кои некогда восхотели сравняться с Вышним Богом, и за свою гордость свержены были с неба в глубину преисподней. Впрочем, и они, и те, кто им кланяется, скоро погибнут и, как дым, быстро исчезнут: посему я им не поклоняюсь; верую же в истинного Бога, Ему служу и поклоняюсь, ибо Он есть Создатель всего, Спаситель мира, пребывающий во веки.
Игемон грозил ему смертью, но обещал снисхождение, если тот одумается и принесёт жертву. Харитон отвечал:
— Знай, что никакая мука не отторгнет меня от Живого Бога и не склонит к почитанию скверных идолов, ибо я ученик блаженной первомученицы Феклы, воссиявшей в нашей Иконии светлою зарею мученичества.
Услышав сие, игемон разгневался и, как пьяный, закричал от ярости, не давая святому продолжать свою речь. Тотчас он повелел взять святого, обнажить и, растянув крестообразно, бить его нещадно жилами. Святой же доблестно терпел, решившись лучше умереть за Христа Господа, чем жить в беззаконии, отрёкшись от своего Создателя. В то время как святого били, мучитель вопрошал его, принесёт ли он жертву бессмертным богам или хочет принять ещё большие раны.
— Если бы мне, — отвечал мученик, — можно было тысячу раз умереть за Спасителя моего, то я согласился бы на сие скорее, чем на то, чтобы жить и кланяться бесам.
Святого же так били по всему телу, что видны были и внутренности его, ибо мясо отпадало от костей, кровь лилась рекою, и всё тело стало сплошною язвою. Заметив, наконец, что он едва жив, перестали бить его и, думая, что он скоро умрёт, отнесли его в темницу. Видя терпение Своего страдальца, Бог подкрепил его Своею помощью, скоро исцелил от ран и того, кого нечестивые надеялись видеть мёртвым, сотворил живым и здоровым, так что он мог сказать с Давидом: «Не умру, но буду жить и возвещать дела Господни» (Пс. 117:17). Тогда он снова был приведён на суд и, показав ещё более дерзновения, чем в первый раз, возбудил ещё большую ярость в мучителе. Игемон повелел опалять тело святого свечами, так что всё тело его испеклось, как мясо, приготовленное в пищу, а он, терпя такие муки за Христа, радовался и снова был брошен в ту же темницу.
В то время император Аврелиан умер, будучи наказан гневом Божиим за пролитие христианской крови, и был убит своими домашними в дороге. По смерти его гонение прекратилось, ибо император Тацит, вразумившись казнию прежде него царствовавшего кесаря, послал повеление, чтобы все христиане были свободны. Узники были выпускаемы, изгнанные возвращались из ссылки, из пустынь и пещер выходили епископы, священники и миряне. Тогда и преподобный Харитон был выпущен из темницы. Но он не радовался тому, что ему не пришлось пострадать до конца, ибо желал лучше завершить свой мученический венец страданием, чем остаться в живых. Впрочем, Промысл Божественный продолжил жизнь его на пользу многим, дабы он предстал Богу не один только, но с ликом добровольных мучеников, как пастырь с овцами и отец с детьми.
С того времени святой Харитон, украшенный ранами Христов воин, отрёкся от мира и от всего, что в мире. Нося на себе язвы Господа Иисуса, он всецело Ему предался и распялся с Ним, а чтобы всегда иметь пред очами своими Его Божественные страдания, пошёл в Иерусалим, где Господь наш испустил на кресте дух Свой. Когда он был уже вблизи Иерусалима, то попался в руки разбойникам, кои, не найдя у него ничего ценного, схватили его и увели в свою пещеру, чтобы там предать лютой смерти. Впрочем, они не убили его, так как поспешно отправились искать путников, чтобы ограбить их, святого же оставили лежащим связанным в пещере. Он же, как и ранее, когда находился в узах и в муках, благодарил Бога, готовый принять всякую смерть, и с дерзновением говорил:
— Знаю, что не ты надо мною, а я над тобою буду торжествовать, с помощью Бога моего. Ибо если разбойники и убьют меня, то я уповаю на милость Божию, что получу в наследие святой покой Божий. Впрочем, Владыка мой может и здесь ещё освободить меня живым от рук разбойников и избавить от смерти, как избавил Исаака от заклания, отроков из печи, Даниила от львов, святую Феклу от огня и зверей.
Когда святой говорил сии слова, в пещеру вполз змей и, найдя здесь сосуд с вином, стал пить из него; опившись, змей изблевал вино опять в сосуд вместе со своим ядом и потом уполз. Воротились домой разбойники и, будучи томимы жаждою, все один за другим напились из того сосуда и тотчас отравились тем ядом, ибо все упали на землю и в страшных муках умерли. Так приняли они достойную казнь за грехи свои.
Избавившись от смерти, святой Харитон освободился с помощью Божиею от уз и нашёл в той пещере великое множество золота, которое разбойники собрали в течение многих лет разбоями своими. Богатство это, недобрыми средствами приобретённое, святой истратил на пользу, а на остальное построил на том месте обитель, по имени Фаран, и, обратив разбойничью пещеру в церковь, собрал здесь братию. Многие приходили к нему ради его добродетельной жизни и, принявши от него пострижение, проводили тихую жизнь в той обители, взирая на святое житие его, как на яркий светильник. Ибо он был совершен в добродетелях и иноческих подвигах, любя пост и воздержание, как сладкую пищу, почитая труд покоем и соблюдая нищету, как богатство.
В монастыре своём он установил вкушать пищу однажды в день, и то вечером, и не особо приготовленные кушанья, но только хлеб и воду, и притом в меру, чтобы, отягчив чрево излишеством, братия не были ленивы к восстанию от сна в полночь и к молитве. Установил он также, чтобы братия после молитвы занимались рукоделием, остерегаясь и один час провести в праздности, дабы диавол, обретши инока праздным, не уловил его легко греховною сетью, так как леность и праздность начало грехопадений. Повелел он ещё братии находиться в своих келлиях и безмолвствовать, не собираясь на праздные беседы, ибо много соблазна происходит от пустых разговоров. Учил также преподобный хранить чистоту совести, как зеницу ока, любить нищету более золота и серебра и послушание иметь у себя как помощника, способствующего спасению.
Так научив братию и приведя обитель в подобающий порядок, преподобный поставил вместо себя пастырем того из братий, кто известен был более всех своею добродетелью, сам же ушёл в глубочайшую пустыню, любя безмолвие и устраняясь от людей, ибо он имел благодать исцелять недуги и прогонять бесов, и отовсюду стекались к нему люди со своими недужными. Пройдя путь одного дня, он нашёл другую пещеру невдалеке от Иерихонских пределов и, вселившись в неё, жил для Бога, день и ночь славословя Его, а пищею ему служила зелень, росшая около того места. Но Бог открыл его людям, как сокровище, скрытое в поле, ибо братия пошли искать в пустыне своего пастыря, и вскоре собралось немалое стадо словесных овец и устроен был другой монастырь по такому же чину и уставу, как и первый. И снова, устроив весь порядок монастырский, преподобный ушёл в самую глубокую пустыню, где переходил с места на место, по дебрям, стремнинам, холмам и пропастям земным, всего себя предав Богу.
Но и там его нашли проходившие по пустыне подвижники и, упавши ему в ноги, молили, чтобы он повелел им остаться с ним. Собрав уже третье стадо овец Христовых, преподобный устроил третью обитель, которая после стала именоваться на сирском языке Сукийскою, по-гречески же Старою Лаврою. Потом он взошёл на вершину находящейся там горы и поселился на возвышении, имевшем в себе небольшую пещеру, куда можно было взойти только по очень высокой лестнице. Там он стал как на столпе, удаляясь от земли и приближаясь к небесным селениям, и оттуда, как добрый пастырь, стоящий на страже, молился за свои монастыри. Место то было безводно, а отец не хотел, чтобы кто из братий трудился для него, принося ему издалека воду, и сам он не мог приносить её себе по немощи состарившегося тела. Посему он сотворил усердную к Богу молитву, чтобы Он извёл из камня воду, как для Израиля в пустыне, и внезапно из сухого камня силою Божиею потёк источник.
Достигнув, как зрелый грозд, крайнего предела возраста, преподобный приблизился к блаженной своей кончине. Узнав о ней от Бога, он призвал из трёх своих монастырей игуменов и братию и поведал им о скором своём отшествии, а на вопрос, где им погрести его тело, ответил:
— Отдайте землю земле, где хотите: «Господня земля и что наполняет её».
Они говорили, что каждая из трёх обителей хотела бы иметь у себя его мощи, и просили завещать прямо, дабы не было между ними распри. Исполняя желание их, он соизволил на то, чтобы его похоронили в первом его монастыре, где он был взят разбойниками и чудесно, благодатию Божиею, от них избавлен. Иноки всех трёх обителей привели его туда, и здесь он, дав много наставлений братии о совершенном иноческом житии и преподав им мир, возлёг на одре и предал в руки Господа святую свою душу, не испытав никакой телесной болезни. Возрыдали о нём все пустынные отцы, и вся пустыня наполнялась плачем по таком великом отце и учителе, озарявшем мир как солнце. Проплакавши о нём довольно времени, иноки погребли с почётом его святые мощи, славя Отца и Сына и Святого Духа во веки. Аминь.
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Исцеления и проповедь в Галилее
В то время вошел Иисус в дом Симона, и разнесся слух о Нем по всем окрестным местам; теща же Симонова была одержима сильною горячкою; и просили Его о ней. Подойдя к ней, Он запретил горячке; и оставила ее. Она тотчас встала и служила им. При захождении же солнца все, имевшие больных различными болезнями, приводили их к Нему; и Он, возлагая на каждого из них руки, исцелял их. Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос. Когда же настал день, Он, выйдя из дома, пошел в пустынное место, и народ искал Его и, придя к Нему, удерживал Его, чтобы не уходил от них. Но Он сказал им: и другим городам благовествовать Я должен Царствие Божие; ибо на то Я послан. И проповедовал в синагогах Галилейских.