Александр Сытник, Свытник
Сыта душа -- не берет барыша (В. И. Даль)
Двенадцатое утро осени тёплое и тихое, из тех, что зовут бабьим летом прежде срока. Паутина летит низко, солнце греет по-настоящему, а под ногами шуршит первый по-осеннему сухой лист. Дым из труб идёт прямо вверх, и на дворе слышно, как в чужом хлеву звякает подойник, такая стоит тишина.
Дела нынче спешного нет, и оттого хозяин занят тем, до чего всё лето не доходили руки. Он лезет в закром и меряет. Меряет не на глаз, а четвериками да осьминами, и считает не то, сколько намолотил, а то, сколько чего должно остаться к весне, и счёт этот особый. Сперва отбирается семенное зерно, и оно не трогается ни в какую нужду, потому что съесть семена значит съесть будущий год. Потом откладывается доля на подати и на помол, потом на корм скотине, а что останется, то и есть хлеб семье, и его делят на едоков и на месяцы, и по этому делению уже видно, дотянут ли до нового или придётся зимою идти в извоз. Оттого и садится он за стол в этот день не наспех, что впервые с весны знает своё положение до последней меры.
Чтится нынче преподобный Александр Свирский, которому единственному из русских святых явилась Святая Троица, как некогда Аврааму у дуба Мамврийского. Прожил он девяносто лет, из них больше двадцати в лесной глуши, и первые семь из этих лет питался лишь тем, что находил в лесу.
Оттого и день этот назван не по работе и не по святому, а по слову, которое нынче звучит иначе, чем звучало. Душа всему мера (Даль), и мера эта у сытости своя, потому что в старом языке она была не про полное брюхо, а про то, что человек знает своё положение и перестал бояться завтрашнего дня.
Оставалось у крестьянина к этому дню одно незакрытое дело в поле, и было оно не работой, а памятью о ней. С самой августовской жатвы на ниве нарочно оставляли несжатыми несколько ячменных стеблей, и вот теперь их завивали вместе с льняными и овсяными, скручивая пряди и пригибая их к земле. Смысл обычая простой и хозяйский, ибо нива, с которой всё взято подчистую, стоит мёртвой, а нива, где оставлена живая прядь, обещает вернуться. Крестьянин, завивая стебли, молился о будущем урожае и просил у Бога того же на другой год, а приговоры, которые к этому обычаю кое-где прирастали, ни к хозяйству, ни к вере отношения не имеют и в счёт не идут.
С Александрова дня открывали осенние и зимние посиделки. Дни укоротились, работа с поля перешла под крышу, и молодёжь начала собираться по вечерам в откупленной у одинокой старухи избе, с прялками, с работой в руках, с песнями и разговорами. Дело это было не праздное, а насущное, ибо за зиму на посиделках складывались все будущие свадьбы, и матери следили за этими вечерами внимательнее, чем за самой работой.
А сытость дня была настоящая и заслуженная. Урожай собран, зерно в сусеках, часть свезена на торг и превращена в деньги, и хозяйка впервые за лето могла ставить на стол не то, что скоро съедается на ходу, а то, что готовится долго и стоит потом неделями. С этого числа и начинали ставить квас на всю осень, потому что летний, окрошечный и лёгкий, к холодам уже не годился, а нужен был другой, крепкий и сытный.
Хлебу мера, а деньгам счёт (Даль), и имя дня деревня понимала не как приглашение к обжорству, а как меру. Сытник это не тот, кто наелся, а тот, у кого есть. И об этом же говорили, поглядывая на полный сусек, богаты не будем, а сыты будем, и другое, осторожное, про то, что верить всходам можно тогда, когда зерно уже засыпано в закром.
Квас на русском столе был всюду и всегда, и пьют его не задумываясь. Часом с квасом, а порою с водою (Даль), молвят о житье небогатом, а между тем питьё это целое ремесло. Квасов у нас не один и не два, а несколько десятков, и всё дело в том, как их ставят, ибо из воды, муки и солода сперва делают затор, жидкое тесто, которому дают выбродить, а после разводят водой и пускают в брожение вторично. От того, какое зерно взято на солод, какой муки подмешано и что добавлено для вкуса, и получаются те самые десятки сортов, из которых в каждом дому знали свои три-четыре, а городские погреба держали больше.
Летний квас лёгкий, белый, окрошечный, его Похлёбкин ставит на двух солодах, ржаном и ячменном, с гречневой и пшеничной мукой и с сухой кудрявой мятой. Осенний нужен другой. К Александрову дню, когда ячмень свежий и только что с гумна, ставили квас ячный солодовый, густой, тёмный, с хлебным духом, такой, что кружка его заменяет пол-обеда, отчего он и пришёлся к прозвищу дня. Старинные поварни знают и красный хлебный квас того же склада, где на ржаную муку идут три солода сразу, ячменный, ржаной и пшеничный, и ставят его сразу вёдрами, чтобы хватило всему дому и надолго.
В еде солод даёт сладость, а в квасу он даёт силу, и это работа другая. На квасу варят и тушат, и кислота его размягчает мясо не хуже долгого огня. Тем квас и отличается от сладкого питья, разведённого к столу на один раз, ибо ставится он впрок, живёт в бочонке и с каждой неделей делается только крепче.
Говядина, тушенная на квасу
Взять кусок говядины от толстого края, килограмма на полтора, обмыть, очистить от плёнок и обжарить со всех сторон в топлёном сале до румяной корки. Переложить в глиняный горшок или в чугун, обложить кругом луковицами, морковью и корнем петрушки, посолить, бросить лаврового листа и десяток зёрен чёрного перца. Влить кваса, чтобы покрыло мясо до половины, накрыть крышкой и поставить в печь часа на три, изредка поливая мясо тем, что натечёт. Квас за это время проникает в мясо, смягчает его и даёт тому духу кислинку, которая держит вкус. Подавать, нарезав поперёк волокон, с той же подливой и с ржаным хлебом, а холодным оно назавтра будет ещё лучше.
Слово «сытость» испорчено надолго, и мы почти всегда слышим в нём упрёк. Между тем в старом языке оно значило совсем другое, не обжорство и не пресыщение, а спокойную уверенность, что нужное есть и завтра оно тоже будет. Отсюда и свытье, привычный достаток, доставшийся трудом, а не удачей. Достаток мать, убожество мачеха (Даль), и мать эта кормит, а не балует. Хлеб спит в человеке (Даль), молвят о сытости, что даёт покой, и покой этот от неё и есть. Сытый в этом смысле не тот, кто много съел, а тот, кто перестал бояться.
«Имея пропитание и одежду, будем довольны тем» (1 Тим. 6:8).
Апостол называет здесь две вещи и на них останавливается. Не дом, не запас на десять лет, не место, на котором тебя все видят, а хлеб и рубаха. И слово «довольны» тут не про смирение с бедностью, а про умение поставить точку. Беда ведь не в том, что человек хочет большего, а в том, что он не знает, где остановиться, и часто просто не замечает, что уже дошёл. Урожай собран, кладь стоит, сусек полон, а хозяин уже прикидывает следующее и живёт не тем, что есть, а тем, чего пока нет.
У народа на это припасено своё коротко и с уважением, «Сыта душа - не берет барыша». Не потому не берёт, что не умеет или боится, а потому что ей уже довольно, и лишнее для неё не прибыль, а обуза.
Стоит нынче честно себя спросить, чего мне на самом деле недостаёт. Не чего хочется, а без чего нельзя. Список выходит обычно куда короче ожидаемого, и почти всё в нём уже есть. Остальное же не плохо и не грешно, но, если ради него отдана вся жизнь без остатка, значит, счёт где-то велся неверно.
Вот и довольство Александрова дня. Оно приходит не тогда, когда всего вдоволь, ибо вдоволь не бывает никогда, а тогда, когда человек умеет сказать себе, что этого ему хватит. И хорошо, что стоит эта наука рядом с полным сусеком и с новым квасом в погребе, потому что говорить о довольстве легко на пустом месте, а по-настоящему проверяется оно тогда, когда взять ещё есть откуда.
Святи́телю о́тче Алекса́ндре, испроси́ нам у Го́спода дух дово́льства и ме́ру в жела́ниях на́ших, да не о мно́гом печа́лимся, но о еди́ном на потре́бу, и научи́ нас за вся́кий насу́щный хлеб благодари́ти, моли́ Бо́га о нас.
Святи́тели Алекса́ндр, Иоа́нн и Па́вел Цареградские
Бо́же оте́ц на́ших, творя́й при́сно с на́ми по Твое́й кро́тости, не отста́ви ми́лость Твою́ от нас, но моли́твами их в ми́ре упра́ви живо́т наш. Кондак: Христо́вою любо́вию распала́еми сла́внии, и ярем его́ прие́мшии крест честны́й, подража́тели того́ жития́ яви́стеся, и боже́ственныя сла́вы его́ прича́стницы бы́сте, Алекса́ндре богому́дре со Иоа́нном чу́дным и Па́влом сла́вным. Те́мже престо́лу Его́ предстоя́ще, приле́жно моли́теся за ду́ши на́ша.
Молятся святителям Константинопольским об укреплении в вере и о твёрдости слова, а чтятся их нынче трое, живших в разные века и связанных одним престолом. Святитель Александр представлял своего немощного предшественника на первом Вселенском соборе в Никее, защищал там веру против Ария и после был поставлен патриархом по прямому ангельскому указанию, а скончался девяноста восьми лет. Святитель Иоанн Каппадокс принял престол при царе-еретике, терпел от него гонение до самой царской смерти и, дождавшись мира, собрал собор и утвердил Халкидонское исповедание. Святитель Павел, четвёртый этого имени, был человеком добрым, но робким, при иконоборцах трижды подписал то, чему не верил, а после ушёл в монастырь, покаялся вслух перед царицей и вельможами и указал им на того, кто соберёт седьмой Вселенский собор.
Народ, однако, услышал в этом дне только имя Александра и нашёл его в календаре трижды, ибо кроме патриарха чтятся сегодня преподобный Александр Свирский и благоверный князь Александр Невский, которого при Петре Первом перенесли из Владимира в новую столицу, как бы вручая её небесному заступнику. Три Александра, а мера у всех троих одна, и мера эта не в силе. Патриарх, встав против целого собрания философов, не стал перекрикивать их. Свирский всю жизнь бегал от славы и молился в лесу. Невский, разбив шведа и немца, поехал в Орду кланяться, потому что понимал, где воевать бесполезно. Все трое умели остановиться там, где другой пошёл бы дальше, а это и есть та самая наука меры, ради которой день назван Сытником, и о человеке она верна так же, как о хлебе.
Слово святителя Александра предание сохранило, и было оно короче всякого спора. Философ, вызвавшийся переговорить его перед царём, получил в ответ одну фразу, «Именем Господа моего Иисуса Христа повелеваю тебе молчать», и замолчал, не найдя больше слов. Патриарх не переспорил его, а просто перестал спорить, и в этом весь урок нынешнего дня о мере.
Поклониться Александрам едут под Лодейное Поле, в Александро-Свирский монастырь, что стоит между двух озёр в семи верстах от Свири. Там почивают мощи преподобного Александра, обретённые нетленными и доступные для поклонения, и там же место того явления, ради которого его зовут тайнозрителем Святой Троицы.
Именинники нынче Александры, Иоанны и Павлы. Имя Александр греческое и означает защитника людей, и всем троим соимённым оно пришлось по делу, ибо один защитил веру словом, другой землю мечом, третий укрыл в лесу молитву. Имя Павел латинское и значит малый, и святителю, который трижды подписал то, чему не верил, а после покаялся вслух, оно досталось не по насмешке, а по правде.
Житие и́же во святы́х отца́ на́шего Алекса́ндра, патриа́рха Константино́польского
Святой Александр был архиереем при святейшем Митрофане, первом патриархе Константинопольском, и преукрашен был всякими добродетелями. Когда созван был первый Вселенский собор в Никее, послали на него как ревностного поборника благочестия Александра, ибо сам патриарх Митрофан не мог быть на соборе по старости и по недугам телесным. Занимая на соборе место патриарха, Александр ревностно защищал веру православную против злочестивого Ария.
Когда заседания собора окончились и Александр уже возвращался в Константинополь, блаженному Митрофану явился ангел Господень, возвестил ему о близости кончины и повелел назначить после себя патриархом Александра, сказав:
--- Через десять дней ты примешь венец от Бога; престол же патриаршеский пусть примет после тебя твой сослужитель Александр.
Благочестивый царь Константин вместе со многими отцами пришёл к патриарху, лежавшему уже на одре смерти, и спросил его, кому благословит он передать престол. Святой Митрофан ответил:
--- Господь открыл мне, что после меня престол примет сослужитель мой Александр, поистине достойный избрания и дара Духа Святого.
Так и совершилось. По кончине Митрофана патриархом Константинопольским был поставлен Александр, и с усердием пас он словесное стадо Христово, отгоняя волков, ибо не только с арианами, но и с философами еллинскими пришлось ему вести великую борьбу.
Однажды некоторые из еллинских философов осмелились обличить царя в том, что он, отвергнув древнюю веру отцов и законы римские и греческие, принял некую новую веру и новые законы, что ведёт будто бы не к укреплению, а к разрушению царства. Философы просили дозволить им вступить в прение о вере с епископом Александром, и царь дозволил. Святитель, хотя и не был обучен еллинской философии, однако, преисполненный Духа Святого, от прения не отказался.
Когда философы собрались в большом числе и захотели все разом вступить в спор, святитель предложил им выбрать из своей среды одного, более мудрого и красноречивого, и поручить ему вести прение, а прочим слушать.
--- Невозможно, --- рассуждал святой Александр, --- одному человеку переговорить вас всех, кричащих и возглашающих.
Философы выбрали того, кого считали мудрейшим, и представили святителю, а сами приготовились слушать со вниманием. Начиная прение, святейший патриарх сказал тому философу:
--- Именем Господа моего Иисуса Христа повелеваю тебе умолкнуть!
И тотчас у философа отнялся язык, и он стал немым, так что не мог сказать ни одного слова. Всё собрание пришло в страх и стыд, и одни бежали с позором, а другие уверовали во Христа. Философ же, лишившийся дара слова, знаками дал понять, что признаёт и своё заблуждение, и правоту веры христианской, потом припал к ногам святителя, и тотчас язык его освободился от немоты. Он начал во всеуслышание прославлять Господа нашего Иисуса Христа и был крещён вместе с прочими друзьями своими, а царь и все верующие возрадовались и прославили Бога, даровавшего такую силу угоднику Своему.
Спустя несколько лет после Никейского собора еретик Арий был призван в Константинополь и обольстил там благочестивого царя своим лукавством. Царь спросил его, так ли он верует, как заповедали веровать святые отцы в Никее, Арий же, держа на груди хартию с написанием своего зловерия, ударил себя рукою в грудь и сказал:
--- Я так верую!
Так он по видимости выражал согласие с никейским исповеданием, а в уме своём говорил, что верует так, как написал своею рукою, и запись эта была у него на груди. Не подозревая лукавства, царь поверил и послал Ария к патриарху, повелев принять его в общение церковное как православного, и назначен был воскресный день, в который Ария надлежало ввести в храм.
Святой Александр принять основателя ереси отказался. Наступала ночь на воскресенье, и архиерей Божий повергся на молитву в алтаре пред престолом. Со слезами молил он Бога взять душу его из тела, лишь бы не видеть того дня, в который Арий приступит к общению церковному и к причащению святых Таин, или же, по милосердию к Церкви Своей, истребить Ария из среды живых. Так молился он всю ночь.
Наутро, когда приближалось время литургии, Арий вышел из палат царских с великою гордостию, окружённый сановниками, сочувствовавшими его ереси, и множеством оруженосцев. Дойдя до Торжища Константинова, он был охвачен великим страхом от угрызавшей его совести, отошёл в сторону и там был неожиданно поражён лютою болезнью внутренности, и разверзлась утроба у нечестивого, как у Иуды, так что все внутренности вышли из него. Так ужасно погиб еретик. Ожидавшие его, видя, что он долго не выходит, вошли и нашли его мёртвым. И тотчас по городу прошло известие о страшной внезапной смерти, и еретики были посрамлены, православные же радовались, а более всех благодарил Бога сам патриарх, что Господь явил милосердие Церкви Своей и спас её от лютого волка. Царь Константин, узнав о такой смерти Ариевой, ещё более укрепился в вере и до самой кончины своей защищал догматы Никейского собора.
Такую силу пред Богом имела праведная молитва великого архиерея Божия. О сём впоследствии упоминал святой Григорий Богослов в слове своём к цареградцам, называя Александра ревностным поборником и проповедником Святой Троицы, который и словом и делом вооружился против еретического заблуждения.
Пас святой Александр Церковь Христову достаточное число лет, пока не достиг глубокой старости. Когда был он уже при смерти, словесные овцы обступили одр пастыря своего и спросили:
--- На кого оставляешь ты нас, своих детей, отче? Кого ты поставишь вместо себя нашим пастырем?
Александр, указав на двух честных мужей, на Павла пресвитера и на Македония диакона, ответил:
--- Если вы желаете иметь пастыря разумного и украшенного добродетелями, то выберите себе Павла; если же хотите иметь пастыря только благовидного, сияющего внешнею красотою, то изберите Македония.
Сказав сие, святейший патриарх Александр преставился ко Господу, имея от рождения своего девяносто восемь лет, и престол после него восприял святой Павел.
Житие святителей Иоанна и Павла
Святой Иоанн, прозванный Каппадоксом по родине своей, принял престол Константинопольский в конце царствования еретика Анастасия и возведён был на него скорее народом правоверным, нежели властью царскою, ибо сам высокого сана не хотел. Покоя от нечестивого царя он не имел до самой его смерти, будучи ненавидим и преследуем, так как царь защищал ересь Севера, лжепатриарха антиохийского, признававшего в Господе нашем лишь одно естество. Когда же Анастасий погиб и на царство избран был благочестивый Иустин, наступил мир в Церкви Христовой. Патриарх с новым царём и со всем правоверным народом воспели в храме благодарственные пения, а вскоре созвали сорок ближайших епископов на поместный собор, предали анафеме Севера и всех единомышленников его и утвердили четвёртый Вселенский собор, бывший в Халкидоне. Остальные дни свои святой Иоанн прожил в мире церковном, со усердием пася вверенное ему стадо, и, пробыв на престоле три года, с миром отошёл ко Господу.
Святой Павел, четвёртый патриарх этого имени, был родом с Кипра и принял престол после еретика-иконоборца Никиты. Муж он был добродетельный и благочестивый, но слабовольный и боязливый, и, видя, какие мучения принимают за святые иконы правоверные, утаивал благочестие своё и вступал в общение с еретиками, хотя и не хотел того. По смерти нечестивого царя он желал восстановить поклонение святым иконам, но помощника себе не нашёл, а иконоборчество было сильно и в городе, и в окрестных странах. Опечалившись, Павел оставил престол, на котором пробыл не более четырёх лет, тайно ушёл в монастырь святого Флора и принял там схиму. Царица Ирина, узнав о том, пришла к нему с сыном своим, царём Константином, и спросила, что он сделал и по какой причине. Павел отвечал:
--- Сей святой образ схимнический побудила принять меня болезнь и ожидание близкой смерти, но более всего побудили меня оставить престол патриаршеский церковные смуты и раздоры; я, окаянный, трижды уже одобрял ту ересь рукою моею и моею подписью; я не только не избежал сетей зловерия, но погряз в них и языком и рукою моею, о чём ныне весьма скорблю.
И указал он им на Тарасия, первого советника царского, как на того, кто достоин быть управителем Церкви и способен собрать стадо Христово за единой оградой правоверия. А когда вельможи спросили патриарха, для чего же сам он при поставлении дал письменное одобрение иконоборчеству, Павел ответил, что кается ныне в том и боится наказания от Бога за то, что молчал тогда страха ради и не говорил им истины. Спустя несколько дней после сего он почил с миром, и с того времени граждане в Константинополе начали свободно и безбоязненно говорить в защиту святых икон, чего со времени Льва Исавра никто не дерзал делать.
Евангельские чтения
Оскверняет человека не пища, а скверные замыслы
В то время, призвав Иисус весь народ, говорил им: слушайте Меня все и разумейте. Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека. Если кто имеет уши слышать, да слышит! И когда Он от народа вошел в дом, ученики Его спросили Его о притче. Он сказал им: неужели и вы так непонятливы? Неужели не разумеете, что ничто, извне входящее в человека, не может осквернить его? Потому что не в сердце его входит, а в чрево, и выходит вон, чем очищается всякая пища. Далее сказал им: исходящее из человека оскверняет человека. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство. Все это зло извнутрь исходит, и оскверняет человека. И, отправившись оттуда, пришел в пределы Тирские и Сидонские.