Этот день народ прозвал как Летние Кузьминки, в отличие от осенних, что приходятся на ноябрь: святых братьев Косму и Дамиана русский человек ласково перекрестил в Кузьму и Демьяна и почитал их добрыми лекарями и покровителями всякого мирного труда. Поутру молились братьям о здравии домашних и скотины, а дальше день делился надвое: мужикам доставался луг, женщинам огород да собственный праздник.

 Летние Кузьминки были прежде всего женским праздником, редким днём, когда женщины и девушки, управившись с неотложными делами, сходились на свою братчину. Пока мужики с утра пропадали на покосе, а коса, как известно, дело мужское и тяжёлое, женщины успевали и в огороде прибраться, и на лугу подсобить с готовым сеном, а после садились за общий стол, что накрывали вскладчину. Праздник этот был из самых общинных, сердечных, без чинов и спеси, с песнями, разговорами и нехитрым угощением, и в нём давали себе бабы короткую передышку среди страдных дней, потому что мешай дело с бездельем, проводи время с весельем, а где песня льётся, там и легче живётся.

 К этой поре подоспевали и первые овощи с гряд, и снятие их было заботой и гордостью хозяйки, ведь огород искони был её царством и её доходом. Всё, что росло на грядах, лук и репа, морковь и ранняя зелень, было прибавкой к столу и малой копейкой в дом, и про это верно говорили, что огород есть бабий доход. Оттого и день бессребреников, соединивший в себе женский труд, лекарское милосердие и первый овощ с грядки, был для баб особо своим и дорогим. В степных краях в этот день собирали ещё и красильные травы, чтобы после красить ими пряжу и холст в жёлтые, зелёные да багряные цвета.

 Стоял этот день в самый разгар сенокоса, оттого и о святых говорили как о работниках, что пришли к косцам на подмогу. На покос в эти дни наряжались, как на праздник: доставали из сундуков особые покосные рубахи, белые с красным, вышитые цветущими травами и птицами, и луг в страду стоял нарядный. Косить выходили до света, по холодку, ведь роса косы точит, и старики наказывали, что до солнца пройдёшь три покоса, не находишься босо: утренняя трава мягка и ложится под косой легко, а обсохшая под солнцем встаёт жёсткой и вязкой. Хорошая, отбитая да наточенная коса была работнику первым другом, недаром примечали, что на острую косу много сенокосу, а на тупой косе далеко не уедешь.

 Примечали в этот день по погоде и травам. Считали, что если день выдался ясный и тихий, то и сенокос простоит погожим, а сильная роса поутру сулит вёдро на весь день. Глядели и на дождь, ведь тёплый недолгий дождик в эту пору был в подмогу поздним овощам на грядах, хоть косцам и приносил докуку.

  Главным блюдом Кузьминок была каша-ссыпчина, что варили всем миром в одном большом горшке, а звалась она так оттого, что складывались на неё сообща, ссыпаясь кто чем богат. Одна хозяйка несла крупу, другая ложку масла, третья соли да молока, и из этой общей доли варили густую кашу, чтобы, отчерпнув из одного горшка, вместе, по-соседски встретить тяжёлые страдные дни.

 Кашу томили в печи до румяной корки или доваривали в котле на дворе, сдабривали маслом, а как поспевала она, кликали в шутку и самих святых покровителей дня, приговаривая, чтобы шли Кузьма с Демьяном есть к нам. Стол на братчине был постный или молочный, без мяса, потому что стоял ещё июль, но зато обильный своим, огородным, первой репой и луком, свежей зеленью да ранним овощем с гряд.

 По-скоромному. Ссыпчина пшённая томлёная

 Пшено перебрать и промыть в семи водах, до чистой, ссыпать в глиняный горшок, залить горячим молоком вдвое против крупы, посолить и положить ложку масла. Томить в протопленной печи или духовке на малом жару часа полтора, не мешая, покуда каша не возьмётся сверху румяной пенкой. Подавать в том же горшке, пустив в середину ещё ложку масла, а кто любит послаще, полить мёдом.

 По-постному, на среду и пятницу

 То же промытое пшено сварить на воде рассыпчато, посолить и заправить постным маслом с поджаренным луком, а на сладкий лад подать с мёдом и свежей ягодой. От молочной томлёной эта каша отлична лёгкостью, и в постный день она кормила косца не хуже.

  Чудо ссыпчины простое: ни у одной хозяйки нет всего, а у всех вместе есть каша. Горсть пшена, ложка масла, щепоть соли, кринка молока, и один горшок накормил улицу.

 Так жила и первая Церковь: «У множества уверовавших было одно сердце и одна душа… всё у них было общее» (Деян 4:32). Апостольская вечеря любви и была великой ссыпчиной, где каждый приносил что имел, а выходила общая радость.

 Той же мерой жили и нынешние братья. Косма и Дамиан всё имели общее: одну науку, один труд, одно правило не брать платы. Родительское имение они раздали нищим, болящим говорили, что исцеляет не их рука, а сила Христова, и даже царя-гонителя вразумили не спором, а чудом милости. Кто ничего не копит себе, у того Божие добро не переводится для других.

 Один у каши сирота (Даль). За общим горшком сирот не бывает: там и вдове место, и старику, и захожему человеку. Худеет не тот дом, что делится, а тот, что запирается.

 Вот и завет Летних Кузьминок: всыпь сегодня свою горсть в общий горшок. Подсоби соседке, свари на едока больше, позови к столу того, кто ест в одиночку, отдай малую долю в приход или в добрую складчину. Горсть невелика, а каша из горстей выходит на всю улицу.

 Святи́и безсре́бреницы Космо́ и Дамиа́не, моли́те Бо́га о нас.