Кузьминки
Не заковать зиме реку без Козмодемьяна (народный месяцеслов).
Реки к четырнадцатому ноября схватывает по-настоящему. Не забережень, какой стоял недавно, а лёд, который держит и по которому скоро пойдёт зимняя дорога. Лёд этот молодой и звонкий, и брошенный на него камень уходит с поющим звуком, а по берегу его уже пробуют ногой. Морозы пока умеренные, снег лежит тонко и на гумне ещё чернеет земля, и пора эта, ни осень уже, ни зима ещё, названа в народе с усмешкой перепутьем.
Девушка лет семнадцати хозяйничает нынче в чужой горнице. Горницу сняли на три дня у пожилой вдовы, и всё в ней теперь девичье, ибо печь топится их дровами, в горшках их крупа, на столе их скатерть. Снесли всё вскладчину, кто что мог, и потому стол вышел общий и ничей, а варить его пришлось ей. На столе куриная лапша, и это здесь еда почётная, которой потчуют парней. Она стоит посреди с полотенцем через плечо и деревянной ложкой в руке, держится прямее обычного, и ей это очень идёт, потому что нынче она и вправду хозяйка и кормит всех. «Добрая жена да жирные щи – другого добра не ищи!» (Даль), и по тому, как она нынче управится, о ней и будут судить, и судить будут не подруги, а та, что сидит у двери и всё видит.
Церковь чтит нынче бессребреников Косму и Дамиана Асийских. Были они врачами и лечили людей и скот, а платы не брали вовсе, отчего и зовутся бессребрениками, и за один нарушенный раз старший брат завещал не класть младшего рядом с собою. В народе братья почти слились в одно лицо и в одно имя, Кузьмодемьян, и стали не врачами, а кузнецами, ибо ухо связало имя Кузьма с кузнечеством напрямую, и зима, заковавшая реку, оказалась их работой.
Кузнецы нынче не работают из уважения к своим святым, и наковальня стоит холодной, а работа дня вся женская и вся в четырёх стенах.
С этого числа осень считают конченой, и всё, что она дала, уже сосчитано и убрано. Впереди прядение, учение грамоте и долгие вечера, и первый из них начинается нынче.
В канонических житиях братья прежде всего врачи, а народ помнил их иначе, как рукомесленников, которые за работу ни с кого не брали денег. И слились они в один образ и одно имя, Кузьмодемьян. Имя Косма-Кузьма народное ухо связало с кузнечеством, и даже врачевание представилось перековкой больного и его закаливанием, как закаливают железо. Отсюда и вся зимняя часть дня, ибо Кузьмодемьян кует лёд на земле и на водах, и без него зиме реки не заковать, а «закуёт Кузьма-Демьян, до весны красной не расковать» (народный месяцеслов). Кузнецы этот день считали своим и из уважения к святым в него не работали.
Нынче окончательно прощались с осенью и встречали зиму, «Кузьминки, об осени одни поминки» (народный месяцеслов). Настоящая зима, впрочем, ещё впереди, о чём говорили с усмешкой. По погоде судили о будущем, и коли лист остался на дереве, на другой год ждать мороза, а снежный день обещал весной большую воду.
Женщины с этого дня вплотную принимались за прядение и просили святых сравнять позднюю с ранними, то есть дать поспеть в работе наравне со всеми. Братья же в народной памяти оказывались и пахарями, и молотильщиками, ибо охотнее всего они нанимались молотить, не требуя платы, а прося лишь вволю кормить их кашей, отчего и звались кашниками. Где-то в этот день чествовали овин, угощая кашей молотильщиков и оставляя долю овиннику, а где-то поминали разбушевавшегося домового и гнали его помелом, чтобы не разорял двор. Обычаи эти домашние и старые, и сводятся они к простому. Работу, которая кормит весь год, полагалось поблагодарить, а если в хозяйстве неладно, то, прежде чем искать виноватого на стороне, надо было взять помело и пройтись по двору самому. С Кузьмы-Демьяна начинали и учить детей грамоте, ибо полевые работы кончились, и святых просили о разумении.
Ноябрьские Кузьминки звали курячьим праздником и куриными именинами. Кур носили в церковь, служили молебны в курятниках и кропили их святой водой, что называлось кур молить. Кое-где били трёх куренков и ели их утром, в обед и вечером, «чтобы птица водилась», строго следя, чтобы не ломали куриных костей, иначе цыплята выйдут уродливые. Про уродливых цыплят сказано по подобию, каких народ знал множество, а вот кости берегли по причине совсем не таинственной, ибо их отдавали на юшку и в корм самой же птице, и хозяйка, ломавшая кости зря, попросту тратила добро.
Но главное в этом дне не кузнецы и не куры. Кузьминки повсюду слыли девичьим праздником, и девушка-невеста в этот день считалась как бы хозяйкой дома, ибо она готовила кушанья и угощала всех, а почётным блюдом подавалась куриная лапша. Про таких говорили, что довольно им хлопотать на чужих праздниках, пора затевать свой. Чтобы показать готовность к замужеству, девушки на три дня снимали избу и устраивали ссыпчины, принося каждая что-нибудь из съестного, а к вечеру принимали парней с угощением. Снимали не всякую избу, а пустую, какая стояла обыкновенно у бедной вдовы, и платили ей за постой дровами да припасом.
Хозяйка избы при этом не просто пускала к себе за плату, ибо дело это было ей по ремеслу: такие вдовы и сватали, и доход с того шёл им в хозяйство. Она сидела у двери, видела всё и смотрела не на веселье, а на людей: какова девка в работе и в слове, каков парень с нею, кто кому ровня. Девичью стряпню она пробовала всю и всякой давала цену. А после выходил у неё перед родителями рассказ о каждом, с характером и повадкой, и родители слово её слушали, ибо будущее ребёнку выбирали они.
Снаружи это походило на беззаботное веселье, а на деле ссыпчины были смотринами, и смотринами важными, только молодым о том не говорили, чтобы они не смущались и были сами собою. Оттого и игры шли не пустые, а такие, в которых человек виден: Прялица, Подушечка и Королёк. Были среди них и поцелуйные, и поцелуй в них был настоящий, в губы либо троекратный в щёки, однако стоял он не на страсти, а на порядке игры, ибо целовались посреди круга, на виду у всех и тогда, когда игра до того дошла, и значил такой поцелуй взаимную приязнь и первый выбор, с которого недалеко и до сватовства. Держало всё это не строгое око, а людная изба, потому что распущенностью считался не поцелуй в хороводе, а уход вдвоём в темноту, в сени либо на сеновал, и за это спрашивали всерьёз. Водились хороводы, пели и загадывали, и тянулось это допоздна, но на глазах у всех. На второй день праздника наряжались во всё красное, и цвет этот объясняли просто, ибо он цвет брака, солнца и жизни.
И куры попадали в этот вечер на стол особым порядком. Парням дозволялось стащить курицу с соседнего двора для общего котла, и в иной день за такое мяли бока, а в эту ночь хозяева не гневались. Воровство это было не корыстное, а обрядовое, ибо утащенная нынче курица считалась угодной Кузьме и Демьяну, которых чтили покровителями кур, а хозяин, у которого её свели, ждал, что на будущий год птица у него станет водиться гуще. Меру при этом знали твёрдо: брали не последнюю курицу у бедного, а у двора зажиточного, и охотнее там, где были девки на выданье. Церковь обычая этого не одобряла, а вывести не смогла, и позже дело всё чаще сводилось к тому, что птицу припасали заранее и уговаривались о ней прежде, однако называлось оно по-прежнему воровством.
И кузнечество тут оказывается вовсе не о железе. Кузьму и Демьяна почитали покровителями домашнего очага и супружеского счастья, изображали кузнецами, кующими венцы, и в свадебных песнях просили их прямо, «скуй нам свадебку крепкую, лепкую» (народный месяцеслов), а про брак, скованный под их рукой, верили, что выйдет он накрепко и неразрывно. Осенняя свадебная пора открылась на Покров, когда поле убрано, закрома полны и поста впереди нет, и Кузьминки приходятся на последнюю её треть. Венчать можно до самого Филиппова заговенья, а дальше встанет Рождественский пост, в который не венчают, и потому на всё дело остаётся от нынешнего числа две недели. Этот-то срок и слышен в присловье «Кузьма-Демьян пришёл, на свадьбу повёл» (народный месяцеслов), ибо раздумывать больше некогда: кто решился, тот нынче же засылает сватов и бьёт по рукам, а кто не поспел, тому ждать зимнего мясоеда, что настанет после святок, и за такое ожидание либо жених переменится, либо родители его найдут невесту повыгоднее.
Свод даёт нынешний стол дважды и оба раза прямо. Почётным угощением девичьей ссыпчины подавалась куриная лапша, ею же угощали и позванных парней, а молотильщиков-кашников, ходивших по дворам, кормили кашей вволю, и платы они, по преданию дня, иной не просили.
Лапша тут не такая, какой её знают в буднях. Домашняя лапша, что идёт к молоку, есть еда скорая и тихая, а лапша на семью, сваренная хозяйкой, есть стол закрытый, для своих. Нынешнюю варит невеста, и варит на чужих, на подруг, что снесли припасы в общий котёл, и на парней, которых позвали. Курица в крестьянском дворе шла в котёл по великим поводам, и то, что девка её не пожалела, говорило само за себя яснее всяких слов, ибо на таких вечерах и смотрели, готова ли она к дому, а к ночи в котёл шли и те куры, что приносили парни. Пробовала её стряпню и хозяйка избы, пожилая вдова, у которой сняли горницу, и ставила цену каждой, потому что по стряпне о девке судят вернее, чем по разговору, а слово её шло после родителям.
Каша же ссыпная потому и зовётся ссыпной, что крупу на неё сносят из разных домов. «Казна миром живет, и мир казною» (Даль), и котёл этот собран ровно тем же порядком, каким деревня собирала на всякое общее дело. Первой в котёл идёт гречневая, и ей на русском столе место особое. Гречневая крупа появилась в России много раньше, чем в других странах, и каши из неё удивляли иностранцев, а Павел Алеппский, архидиакон Антиохийской церкви, объехавший Русь в семнадцатом веке и описавший её в большом труде, писал о них особо. За гречневой сыплют ячную и перловую, и в общем горшке они мешаются так, как мешаются в этот вечер дворы.
Куриная лапша девичьих ссыпчин
Взять целую жирную курицу, промыть и поставить варить в просторной посуде с кореньями и пряностями. Снимать пену, не допуская бурного кипения, чтобы навар оставался совершенно прозрачным. Готовую птицу осторожно вынуть, стараясь не повредить ни одной косточки, разобрать мясо и вернуть его в горшок кусками. В кипящий навар опустить домашнюю лапшу, замешанную на одних яйцах без воды и тонко нарезанную, и варить до готовности теста. Подавать горячей в глубоких мисках, посыпав укропом.
Ссыпная каша кашников
Взять по половине стакана гречневой, ячной и перловой крупы. Перловую отварить заранее до полуготовности, ибо она поспевает медленнее прочих. Смешать все три крупы в чугунке, залить подсоленной водой вдвое против крупы и поставить томиться в жаркую печь, не мешая. Две луковицы мелко изрубить и поджарить в постном масле до золотого цвета. Готовую рассыпчатую кашу щедро заправить этой поджаркой, дать постоять под крышкой и подавать горячей, прямо из чугунка.
Земной мир привык к торговле и строгому расчету. За всякий труд человек ждёт награды, и кузнец не станет махать тяжелым молотом просто так. Но народное сердце угадало в святых Косме и Дамиане иных мастеров. Они ковали здоровье и семейный лад, не требуя за это ни гроша.
«Даром получили, даром давайте» (Мф. 10:8).
Святые бессребреники обладали даром исцелять любые недуги, но никогда не брали платы за своё врачевание. Когда исцеленная Палладия умолила Дамиана взять три яйца во имя Святой Троицы, Косма так опечалился, что завещал не хоронить брата рядом с собой. Лишь заговоривший верблюд рассудил их, объявив, что малый дар был принят не ради корысти, а ради великого имени Божия.
Самые важные вещи в жизни нельзя купить. Настоящая любовь, душевный мир и здоровье даются свыше как великий дар. Тот, кто пытается торговать благодатью или измерять добрые дела серебром, разрушает самую суть Божьего чуда.
Сделай нынче даром то, за что обыкновенно берут, и сделай для того, кто отплатить не может. Починить соседке щеколду, посидеть с чужим ребёнком, снести хлеба одинокому старику, и пусть об этом не узнает никто, кроме Бога.
Святи́и бессре́бреницы Космо́ и Дамиа́не, вы́ де́лали да́ром и не обедне́ли: скуйте́ и на́ши дома́ кре́пко, и научи́те нас не продава́ти того́, что са́ми да́ром при́яли. Моли́те Бо́га о нас.
Бессре́бреники Косма́ и Дамиа́н Аси́йские
Святи́и безсре́бреницы и чудотво́рцы, Космо́ и Дамиа́не, посети́те не́мощи на́ша: ту́не прия́сте, ту́не дади́те нам.
Святые братья Косма и Дамиан были родом из Азии. Отец их был язычник, а мать, по имени Феодотия, христианка, и она воспитала сыновей в вере. Дар исцелений они получили от Бога и обратили врачебное искусство в служение, леча без платы и людей, и животных.
Молятся им об исцелении недугов, о разумении при учении и о добром ладе в доме, а ремесленники, прежде всего кузнецы, издавна чтут их своими покровителями.
Сказание о их нестяжании держится на трёх яйцах, и разобрать его стоит целиком. Женщина по имени Палладия много лет лежала больной и никакой помощи от врачей не получила, а святых позвала к себе перед смертью. Они пришли, и она по вере своей встала здоровою. Отблагодарить их она не сумела, ибо они не брали ничего, никогда и ни от кого, чтобы не продавать благодати, полученной даром. Тогда она пошла на хитрость и, взяв три яйца, пришла тайно к младшему, к Дамиану, и заклинала его именем Святой Троицы принять этот малый дар. Дамиан, услышав имя Триединого Бога, взял их ради великой клятвы. Косма, узнав о том позже, сильно опечалился и перед кончиною завещал не погребать Дамиана возле себя, ибо тот принял награду за исцеление. Когда же умер и Дамиан, люди стали в тупик, потому что завещание знали и положить брата рядом с братом не смели. И тут пришёл верблюд, прежде бесноватый и исцелённый святыми, и человеческим голосом сказал, чтобы не сомневались, ибо взял он три яйца не ради награды, а ради имени Божия. Так их и положили вместе.
Нынешнее число об этом самом, и в деревне оно устроено без всякого богословия. Кузьминки идут три дня, и все три дня стол в снятой горнице стоит вскладчину. Девушки сносят каждая что может, варят куриную лапшу и кормят парней, и никто за этот стол не платит и не считает, кто чего принёс, а кто принёс больше. «Какова работа, такова и плата» (Даль), а тут работа была великая, а платы не было вовсе, и в этом весь их подвиг. Сами святые братья в народе тем и прославились, что за работу ни с кого не брали денег, и в песнях их охотнее всего нанимают молотить, а платы они просят одной, чтобы кормили кашей вволю, отчего и прозваны кашниками. Оттого и просят у них не богатства, а спорости в работе и разумения в учении, ибо с этого дня в избах начиналось долгое зимнее рукоделие и садились учить детей грамоте.
Мощи братьев положены были вместе в Феремане. Русскому же богомольцу за ними ехать незачем, ибо Космодамианских храмов и приделов на Руси ставили едва ли не столько же, сколько было кузниц, и почти в каждом старом городе такой найдётся.
Именины нынче у Кузьм и Дамианов. Имя Косма по-гречески значит мир и порядок, а Дамиан толкуется как покоритель, и русское ухо переделало первое в Кузьму, услышав в нём кузнеца.
Святые Косма и Дамиан, братья по плоти, были родом из Азии. Отец их был язычник, а мать, по имени Феодотия, христианка. Овдовев, она проводила время в усерднейшем служении Христу и всю свою жизнь посвятила тому, чтобы благоугодить Богу, и была она как та вдовица, которую восхваляет апостол: «Истинная вдовица и одинокая надеется на Бога и пребывает в молениях и молитвах день и ночь» (1 Тим. 5:5). Живя богоугодно сама, она научила тому же и возлюбленных детей своих, воспитав их в добром наставлении вере христианской и в изучении Божественных Писаний.
Придя в совершенный возраст и утвердившись в непорочной жизни, Косма и Дамиан были как бы два светильника на земле, сияющие добрыми делами. Они получили от Бога дар исцелений и подавали здравие душам и телам, врачуя всякие болезни и изгоняя злых духов. Помощь они подавали не только людям, но и скоту, и ни от кого ничего за это не брали, ибо делали всё не ради прибытка и не для обогащения золотом и серебром, а ради Бога, желая через любовь к ближним выразить свою любовь к Нему. И не своей славы искали они этим врачевством, но славы Божией. Избавляли они от болезней не столько травами, сколько именем Господним, без платы и награды, даром, во исполнение Христовой заповеди: «даром получили, даром давайте» (Мф. 10:8). Оттого и получили они от верующих наименование безмездных врачей и бессребреников. Пройдя добродетельно поприще своей жизни, они мирно скончались и прославились многими чудесами не только при жизни, но и по смерти.
О нестяжательности их и безмездном врачевании есть такое сказание. Некая женщина по имени Палладия много лет лежала на одре болезни и не получала никакой помощи от врачей. Услыхав о святых, она послала к ним с просьбою посетить её перед смертью. Святые вняли просьбе и пришли в её дом, и тотчас, по вере своей, женщина получила исцеление и встала здоровою, славя Бога. Из благодарности она хотела сделать своим врачам подарок, но они не брали ничего, никогда и ни от кого, ибо не продавали благодати, которую имели от Бога. Тогда женщина вознамерилась умолить хотя бы одного из них принять самый малый дар: взяв три яйца, она пришла тайно к святому Дамиану и заклинала его Богом, чтобы он принял их во имя Святой Троицы. Дамиан, слыша имя Триединого Бога, взял малый этот дар ради великой клятвы, которою она его закляла.
Святой Косма, узнав о том после, очень опечалился и перед кончиною сделал завещание, чтобы не погребали Дамиана возле него, ибо тот нарушил заповедь Господню и принял от женщины награду за исцеление. Косма почил о Господе, а с течением времени пришёл час кончины и Дамиана. И были люди в затруднении, где погребать его, ибо знали о завещании и не смели положить брата возле брата.
В то время, как они недоумевали, внезапно пришёл верблюд, который прежде был бесноватым и получил исцеление от святых. Он проговорил человеческим голосом, чтобы не сомневались положить Дамиана близ Космы, так как взял он от женщины три яйца не ради награды, но ради имени Божия. Так честные мощи их были положены вместе, в так называемом Феремане.
Однажды во время жатвы один из жителей тех мест вышел жать на свою ниву. Изнемогши от солнечного зноя, он пошёл под дуб, лёг и крепко уснул, и во время сна ему через открытый рот вползла змея. Пробудившись, земледелец не почувствовал никакой боли и снова принялся за работу, а вечером, придя домой и после ужина легши на постель, ощутил страшную боль, ибо змея начала терзать его внутренности. Не вынося страданий, он стал кричать и разбудил домашних, но те, видя его мучения, ничем не могли помочь и даже не понимали, что это за болезнь. Тогда больной прибегнул к скорым помощникам и воскликнул:
– Святые врачи, Косма и Дамиан, помогите мне!
Святые тотчас поспешили с помощью: больной крепко заснул, и во время сна изо рта у него выползла змея. Видевшие это ужаснулись и прославили угодников, а муж тот пробудился и выздоровел совершенно.
Жил в том же месте, близ храма святых врачей, другой муж по имени Малх. Собираясь в далёкий путь, он привёл жену свою к храму и сказал ей:
– Вот я ухожу в далёкий путь, тебя же вручаю под защиту Косме и Дамиану. Оставайся дома, пока не пришлю тебе условленный знак о себе, который ты признаешь за мой.
Поручив таким образом жену святым, Малх отправился в путь. По прошествии нескольких дней диавол принял образ знакомого человека, пришёл к жене Малха, показал ей тот самый знак и сказал, что прислан мужем за нею. Женщина отвечала:
– Знак этот я знаю, но идти не хочу, ибо я поручена святым бессребреникам Косме и Дамиану. Если хочешь, чтобы я пошла с тобой к мужу, то пойдём со мною ко храму святых, возьмись за край алтаря и поклянись мне, что не причинишь мне на пути никакого зла.
Диавол дал такое обещание, подошёл с нею к храму, взялся за край алтаря и поклялся силами Космы и Дамиана, что не причинит ей дорогою зла, а приведёт к мужу. Женщина поверила и пошла за ним, а обольститель завёл её в место пустое и непроходимое и хотел там оскорбить её и убить. Видя себя в крайнем бедствии, она возвела очи к небу и возопила из глубины сердца:
– Боже, по молитвам святых Твоих, Космы и Дамиана, помоги мне и поспеши избавить меня из рук сего убийцы!
И тотчас явились скорые помощники. Диавол, увидев их, оставил женщину и бежал, и, поднявшись на высокий берег, низринулся в пропасть и исчез, а святые взяли женщину и привели в дом её. Кланяясь им, она просила сказать, кто они, чтобы знать, кому воздавать благодарность до конца жизни. Они отвечали:
– Мы рабы Христовы, Косма и Дамиан, которым поручил тебя твой муж перед отправлением в путь, потому мы и поспешили к тебе на помощь.
Слыша это, женщина упала на землю от страха и радости, а святые стали невидимы.
Евангельские чтения
Изгнание бесов в стране Гадаринской
В то время пришел Иисус в страну Гадаринскую, лежащую против Галилеи. Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах. Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня. Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека; потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы, и был гоним бесом в пустыни. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро, и потонуло. Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. И вышли видеть происшедшее, и пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них: потому что они объяты были великим страхом. Он вошел в лодку и возвратился. Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним. Но Иисус отпустил его, сказав: Возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог. Он пошел и проповедовал по всему городу, что сотворил ему Иисус.