В Пафлагонии жили знатные христиане Феодот и Руффина, оба из рода патрициев, богатые и почитаемые. Веры своей они не скрывали, исповедали её открыто и многих обратили ко Христу, и на них донесли Александру, наместнику города Гангры, которому от царя было велено всеми мерами утверждать почитание языческих богов, а непокорных мучить и убивать.

 Феодота призвали на суд и принуждали принести жертву идолам, но он и слушать о том не хотел. Наместник, не имея права бесчестить человека столь знатного рода, отослал его в Кесарию Каппадокийскую к правителю Фавсту, а тот, увидев узника, немедля бросил его в темницу. Жена Феодота, блаженная Руффина, была в то время непраздна, но пошла за мужем в тюрьму сама и страдала там вместе с ним.

 Феодот знал немощь тела своего и видел жестокость мучителя. Боясь, что не хватит у него сил перенести предстоящие муки, он молился так:

 — Господи, Боже сил, Отче возлюбленного Сына Твоего! Благословляю и прославляю Тебя за то, что сподобил меня быть вверженным в темницу сию за имя Твое. Но молю Тебя, Господи: Ты ведаешь немощь мою, приими же дух мой в этой темнице, да не похвалится о мне враг мой.

 Бог услышал верного раба Своего и послал ему блаженную кончину прямо в темнице. Руффина же, терпя нужду и объятая великой скорбью по муже, преждевременно родила сына. Глядя на новорождённого и на бездыханное тело мужа, она молилась со слезами:

 — Боже, создавый человека и из ребра его сотворивый жену, повели, да и я пойду тем же путем, коим пошел муж мой, и, разрешив меня от сего кратковременного жития, приими в вечные Твои обители! Рожденного же младенца Ты Сам воспитай, как ведаешь! Будь для него отцом и матерью и хранителем жизни его!

 Была услышана и она и отошла к Господу, а младенец остался живым посреди мёртвых своих родителей. Тогда Бог открыл о случившемся знатной и благочестивой женщине по имени Аммия, жившей в Кесарии, и через ангела повелел ей во сне испросить у правителя тела умерших узников и с честью похоронить их, а младенца взять к себе и воспитать вместо сына. Проснувшись, Аммия поспешила исполнить повеленное, и Бог преклонил на милость жестокое сердце правителя. Войдя в темницу, она обрела тела обоих лежащими рядом, а посреди них красивого и радостного младенца. Тела она с честью похоронила в своём саду, а ребёнка взяла к себе. Была она бездетной вдовой и полюбила его как родного.

 Младенец рос, но до пяти лет не говорил ничего. Первое слово, какое он сказал Аммии, ставшей ему второй матерью, было «мамма», то есть мать, и от этого слова его назвали Мамантом. Аммия отдала его учиться грамоте, и он вскоре так превзошёл сверстников, что все дивились его разуму.

 Царствовал тогда нечестивый Аврелиан, принуждавший к идольским жертвам не только взрослых, но и детей, и на детей обращавший особое внимание, полагая, что малолетних легче прельстить и что привыкшие с юных лет вкушать жертвенное мясо под старость станут усерднейшими идолопоклонниками. Многие отроки поддавались. Но школьные товарищи Маманта не исполняли царского повеления, потому что он доказывал им ничтожество бездушных богов и учил познавать Бога Единого.

 В Кесарию на место Фавста прислан был новый правитель, Демокрит, ревнитель своего нечестия. Ему донесли на Маманта, что тот и сам не кланяется богам, и других отроков тому же учит. Маманту шёл тогда пятнадцатый год, и он был уже вторично сиротой, ибо Аммия отошла, оставив приёмному сыну всё своё имущество. На вопрос правителя, христианин ли он, отрок отвечал без страха:

 — Я тот самый, кто за ничто считает вашу мудрость. Вы совратились с правого пути и блуждаете в такой тьме, что даже смотреть не можете на свет истины. Я же от Христа моего никогда не отступлю и стараюсь всех, кого только могу, обращать к Нему.

 Демокрит разгневался и велел вести его в капище, но Мамант возразил, что оскорблять его не должно, ибо он сын родителей сенаторского рода. Разузнав о его происхождении, правитель не решился предать его мукам, не имея на то права, а возложил на него оковы и отослал к царю Аврелиану, бывшему тогда в городе Эгах. Царь склонял отрока то угрозами, то лаской, обещая воспитание во дворце, дары и почести. Мамант отвечал:

 — Перестань обольщать меня льстивыми словами, ибо когда ты думаешь, что оказываешь мне благодеяния, на самом деле мучаешь, а когда мучаешь, то оказываешь тем благодеяние.

 Его били, опаляли огнём и побивали камнями, но он переносил всё так, будто не чувствовал боли. Тогда царь осудил его на смерть в море. Слуги повели его к берегу, но на пути явился ангел Господень, блистающий как молния, и они в страхе разбежались, а ангел освободил мученика и отвёл его на высокую гору в пустыне близ Кесарии, повелев жить там.

 Житие в пустыне Мамант начал постом и постился сорок дней и сорок ночей. Сошёл к нему с неба голос и жезл, и, приняв жезл, он по повелению свыше ударил им в землю, и тотчас из глубины земли явилось Евангелие. Он построил себе малую церковь и молился в ней, читая святое Евангелие. По повелению Божию собирались к нему из пустыни звери, как овцы к пастырю, и слушались его, будто существа разумные. Пищей ему служило молоко диких зверей, из которого он изготовлял сыр, и не только для себя, ибо, наготовив много, носил его в Кесарию и раздавал бедным.

 Слух о нём разошёлся по всей Кесарии. Наместник каппадокийский Александр счёл его чародеем и послал в пустыню конных воинов. Мамант сам вышел им навстречу, и они, приняв его за пастуха, спросили, не знает ли он, где найти Маманта, потому что наместник послал их взять его на мучение. Святой ответил:

 — Я расскажу вам, друзья мои, о нем, но прежде войдите в хижину мою и, отдохнув немного от труда, подкрепитесь пищею.

 Воины вошли, и он предложил им сыру. Пока они ели, пришли лани и дикие козы, привыкшие, чтобы их доил подвижник. Мамант надоил молока и подал им пить, а сам стал на молитву, и зверей стало собираться всё больше. Воины испугались и бросили пищу, и тогда он успокоил их и сказал, что он и есть тот, кого они ищут. Вести его они не посмели и просили только, чтобы звери их не тронули. Он велел им идти вперёд, а сам пошёл следом один, взяв с собою льва, и лев остался за городскими воротами.

 Наместник начал допрос прямо:

 — Ты ли тот самый чародей, о котором я слышал?

 Святой отвечал, что он раб Иисуса Христа, а волхвов и чародеев Христос предаёт вечному огню. Александр спросил, какими же чарами он укротил лютых зверей настолько, что живёт посреди них. Мамант сказал:

 — Звери укрощаются и повинуются мне вовсе не волхвованием, как ты думаешь, я даже и не знаю, в чем состоит волхвование, но хотя они и неразумные существа, однако умеют бояться Бога и почитают рабов Его. Вы же гораздо неразумнее зверей.

 Его повесили и строгали железом, но он не вскрикнул и не застонал, а только возводил очи к небу, и внезапно был к нему голос с неба:

 — Крепись и мужайся, Мамант!

 Голос этот слышали многие из стоявших рядом верующих и утвердились в вере. Мученика бросили в темницу, где сидело до сорока других узников, и, когда они изнемогли от голода и жажды, он помолился, и через оконце влетел голубь с пищей, светлой как бисер и слаще мёда, и пища та умножилась на всех. По его же молитве в полночь двери темницы открылись, и все узники вышли, а он остался один. Разожгли печь и ввергли его в неё, но Бог оросил огонь, как некогда оросил печь вавилонскую, и мученик пробыл в пламени три дня, воспевая Бога, пока угли не обратились в пепел.

 Тогда его осудили на съедение зверям. В цирке выпустили на него голодную медведицу, но она поклонилась и легла у ног его, обняв стопы. Выпустили леопарда, но и тот кротко обнял его шею. И тут прибежал тот самый лев, что пришёл со святым из пустыни, вскочил в цирк и проговорил человеческим голосом:

 — Ты — пастырь мой, который пас меня на горе!

 Лев бросился на толпу, и святой сам укротил его и отослал обратно в пустыню. Народ, скрежеща зубами, требовал побить чародея камнями, и один из языческих жрецов по слову мучителя нанёс святому смертельный удар трезубцем. Мамант вышел из города, прошёл около двухсот саженей, нашёл в каменной скале пещеру и лёг в ней, и там услышал зовущий его голос с неба и с радостью предал дух свой Господу.

 Мощи его погребли верующие на месте кончины, и там совершались многие исцеления, о чём говорит в проповеди на память мученика святой Василий Великий, призывая всех, кому святой помог, кого наставил, кого исцелил и чьих детей возвратил к жизни, собраться воедино и принести ему хвалу. А когда Юлиан Отступник, ещё в молодых летах, задумал построить над гробницей мученика великолепную церковь, но не по благочестию, а из тщеславия, случилось преславное чудо. Что созидалось днём, то за ночь разрушалось: поставленные столбы обращались в груду, камни рассыпались в прах, а кирпич наутро находили развеянным с места. Не хотел святой, чтобы в честь его строил храм тот, кому вскоре предстояло гнать Церковь Божию.