Ночью пробрало морозом так, что к утру снег стал как песок и перестал липнуть вовсе. Скатать ком из него нельзя, он сыплется сквозь пальцы и поскрипывает под ногой на высокой ноте, какой не бывает в оттепель. Воздух вычищен морозом до того, что дальний лес виден по отдельному дереву, и чёрные ели у опушки стоят так близко, будто их придвинули за ночь. Из труб тянутся столбы дыма, и столбы эти не рассеиваются, а тянутся вверх и стоят до облаков. Снова достают из сундука шубу, убранную было в оттепель, ибо «Студёный день – снова шубу надевай» (народный месяцеслов).
К вечеру небо на закате делается маковым, красным по всей полосе, и вот тогда и слышно то, ради чего этот день получил второе имя. Из дальнего лога тянет волчий вой, длинный и ровный, и ему отзывается другой, ближе, и третий, за рекой. Голоса эти зимой слышны и раньше, но с середины февраля они меняются, становятся чаще и идут в перекличку, и старики по одному этому знают, что у зверя пошли свадьбы. Лисы в эту пору выходят на снег парами и ходят друг перед другом кругами, приседая и отскакивая, будто заигрывая, и след их в поле лежит не строчкой, а путаным клубком.
Мужик в такой вечер стоит у поленницы, набирает охапку и слушает. Ему до волчьих свадеб дела нет, а до собственной скотины есть, и потому он проверяет, хорошо ли заложен хлев, и подпирает дверь колом, и оглядывает изгородь с той стороны, откуда тянет. Всё, что он делает, он делал бы и без всякого воя, но вой напоминает.
Чтится нынче преподобный Николай Исповедник, игумен Студийский. За иконы его с учителем били воловьими жилами и три года морили в темнице голодом, и он не отступил.
Всё в нынешнем дне про то, что в самый холод жизнь не останавливается, а только уходит вглубь и ждёт своего часа.
Числу этому дала имя память преподобного Николая Исповедника, игумена Студийского, и народ прозвал его Николой Студёным. Редкий год обходился без никольских морозов, но главным образом прозвание пошло от имени Студийской обители, которое русское ухо приняло за однокоренное со словами «студёный» и «стужа». Созвучие тут чистое, греческое имя обители к стуже отношения не имеет, а мороз в эти дни стоит по поре, и народ свёл одно с другим.
Хвалили зиму после Николина дня, ибо больших морозов уже не ждали. «Коли с Кирилла-Афанасия пережили Власия, дело к теплу идёт» (народный месяцеслов), прибавляли к тому же, и стужу эту терпели без уныния, потому что срок её был известен.
Приходилось это время на пору звериных свадеб, и оттого второе имя дня Никола-волчий сват. «Никола Студёный – волчий сват, маковый закат» (народный месяцеслов), и в одной строке тут собрано всё, что видно и слышно в этот вечер. О лисах же примечали, что они ударяются в пляс и друг перед другом жеманятся.
Примечено это по делу. Крестьянин видел двойные следы там, где всю зиму шла одиночная строчка, слышал по вечерам перекличку и понимал, что делается в лесу.
«Коли б на хмель не мороз, так он бы через тын перерос» (Даль), и стужа здесь показана не одной губительницей, ибо мороз держит в узде то, что иначе разрослось бы без меры. Крестьянин сердился на стужу, но не бранил её.
Поминается тогда же и преподобный Кирилл Новоезерский, северный подвижник и чудотворец, который ушёл на пустынный Красный остров на Новом озере и поставил там обитель.
Читали в этот день и погоду. Лес почернел, ждали оттепели, ибо иней сходит с ветвей и дерево видно в настоящем цвете. Длинные сухие еловые ветки сгибаются - быть метели, распрямляются - стоять хорошей погоде. Иней на Николу сулил урожай, а иней перед Николою обещал добрые овсы.
Свиное мясо зимой может храниться долго, и в феврале в дело идут лопатка и рёберная часть с прослойкой сала. Жарка в печи была на Руси приёмом обычным и оттого в старых росписях чаще поминаются блюда «верченые», жаренные на вертеле - как особые, а жаренное в печи дело обыденное. «Когда в печи жарко, тогда и варко» (Даль), и жаркое любит самый сильный жар.
К жаркому подавали не соус, а взвар, и самые старинные из взваров - луковый, капустный и клюквенный, а кислая ягода с мёдом хороша к жирному мясу. Отдельного гарнира в старину к жаркому не ставили. Ели его горячим, не остужая и не разогревая, резали поперёк волокна и поливали собственным соком.
Жаркое из свинины
Взять лопатку или рёберную часть с прослойкой сала, килограмма полтора, обмыть и обсушить, натереть солью с толчёным чесноком и перцем и оставить на час. Сало срезать отдельно, нарезать мелко и растопить на противне, а на вытопленный жир уложить мясо одним куском, жирной стороной вверх. Поставить в жаркую печь и держать четверть часа, чтобы схватилось корочкой, после чего убавить жар и допекать полтора часа, поливая каждые двадцать минут вытопившимся соком. Готово, когда из прокола идёт светлый сок без розового оттенка. Дать полежать четверть часа и резать поперёк волокна. Подавать с клюквенным взваром. Для него из клюквы отжать сок, выжимки уварить со стаканом воды и снова отжать, развести в этой клюквенной воде ложку муки, а сок уварить с мёдом и, влив клюквенную воду с мукой, уварить ещё раз.
Зимний лес кажется мёртвым. Лист давно опал, сок ушёл вниз, ветка ломается в руке сухо и звонко, и всё в нём говорит, что жизнь отсюда вышла. А под корой в это самое время идёт своя тихая работа, и почка на конце ветки уже сложена и ждёт, и заложена она была ещё прошлым летом. Дерево не начинает жить весной, оно и зимой не переставало.
Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживёт, и отрасли от него выходить не перестанут (Иов 14:7).
Николаю Исповеднику в темнице оставалась одна рука с пером. Учитель говорил, ученик записывал, и послания уходили из темницы к тем, кто снаружи колебался. Одно письмо перехватили, и тот, кого прислали разбирать дело, первым делом взялся за руку, что его писала.
Отняли всё, что можно отнять снаружи, оставалась одна рука с пером, и её тоже хотели отнять. А слово, написанное этой рукой, уже вышло за стены, и вернуть его было нельзя, и оно делало свою работу без пишущего.
Так устроена всякая стужа. Она отнимает видимое и потому кажется полной победой. Волчий вой над снежным полем звучит как весть о смерти, а на деле это весть о новом приплоде. Чёрный лес стоит как погорелый, а в нём уже сложены почки. Темница глушит голос, а слово выходит наружу.
Человеку, живущему не в избе, а в городе, стужа приходит иначе, но приходит. Бывает пора, когда ничего не движется, работа не идёт, молитва суха и кажется, что всё внутри вымерзло надолго. Такую пору не надо ни торопить, ни принимать за конец. Она есть время, когда закладывается почка, а не время, когда умирает дерево.
Не жди в такие дни, чтобы стало легко, а делай малое и посильное. Доведи до конца одно начатое дело, скажи доброе слово тому, кто рядом, постой на молитве столько, сколько сможешь без принуждения. Остальное сложится в своё время, ибо почку раскрывает не человек, а его дело хранить ветку живой до весны.
Преподо́бне о́тче Никола́е, в темни́це и гла́де сло́ва не оста́вивый, испроси́ нам у Го́спода в сту́жу ду́шную не отчаява́тися, но де́лати ма́лое и ждать Бо́жия сро́ка. Моли́ Бо́га о нас.
О святом
Молятся преподобному Николаю Исповеднику о стойкости в гонениях и о твёрдости, когда стоять за правду приходится одному. Просят его и о заключённых, о всех, кто в неволе, ибо сам он провёл в темнице годы. Обращаются к нему и учащие с учащимися, ибо отроком десяти лет он был приведён в Студийскую обитель и жил при её училище.
Исповедником его сделало стояние за иконы. Когда царь Лев Армянин поднялся на иконы, Николай вместе с учителем своим, преподобным Феодором Студитом, стал за иконопочитание и за то был бит, сослан и заточён.
Сохранилось и слово самого Николая, сказанное брату, когда тот принёс весть, что родителей их увели в плен сарацины. Николай велел ему отдать Богу и скорбь, и заботу о пленённых, а самому беречься иного плена, у собственных страстей.
Стужу народ отдал его дню по созвучию с именем обители, а жизнь его вышла такой, что прозвание подошло и по существу, ибо прошла она в стуже гонения, в ссылке и в темнице. «Мороз и железо рвёт и на лету птицу бьёт» (Даль), а исповедника не сломил.
Именины нынче у Николаев и Кириллов. Имя Николай греческое и сложено из двух слов, «нике» и «лаос», то есть «победа» и «народ». Победа его вышла не в том, что он одолел кого-нибудь, а в том, что не уступил, и почитание икон было восстановлено ещё при его жизни.
Преподобный отец наш Николай родился на острове Крите, в селении Кидония, от родителей христиан. В раннем детстве был он отдан обучаться слову Божию, а когда исполнилось отроку десять лет и он достаточно навык в чтении священных книг, родители отослали его в Константинополь, к дяде его, блаженному Феофану, который был иноком Студийской обители.
Феофан любезно принял племянника и отвёл его к игумену, преподобному Феодору. Тот, провидя, что отрок имеет быть избранным сосудом Божиим, благословил его и велел до времени оставаться вне монастыря, в особом здании, где помещалось училище для юношей. Когда же Николай пришёл в возраст, игумен, видя его благоразумие, а равно кроткий и смиренный нрав, поместил его внутри монастыря и постриг в иноческий чин, а после нескольких лет добродетельной жизни принудил принять и священство.
Пришёл в ту же обитель и родной его брат, по имени Тит. Он бежал с Крита после нападения сарацын и принёс печальную весть, что родители их уведены в плен. Николай, хотя и болел сердцем, старался утешить брата и говорил, что так угодно было Богу, ибо без воли Его не падает и волос с головы, и что возложить надо на Него и печаль свою, и промышление о родителях, а самим заботиться о том, чтобы не быть плененными похотью плотскою и прелестями века сего. Тит умилился, утешился этими словами и, по настоянию брата, был пострижен и сам сделался добрым иноком.
В те годы спокойствие Церкви было нарушено бурею возмущения, произведённого еретиками иконоборцами, во главе которых стал царь Лев Армянин. Он созвал нечестивое соборище против иконопочитания и приказал выбросить святые иконы из храмов Божиих. Патриарх Никифор с собором благочестивых архиереев и архимандритов противостал царю, и в числе стоявших за иконы был игумен Студийский, преподобный Феодор, а с ним ученик его Николай.
Сначала оба они были сосланы в местность близ озера Аполлониадского, в крепость Метопу. Целый год провели они там в темничном заключении и всё же продолжали проповедовать истинное учение о почитании святых икон, и многих отвратили от ереси.
Услышав об этом, царь отослал их в восточные страны, в местечко Вонита, и там их держали в темнице под самым строгим надзором, так что никто не мог к ним войти. После прислан был жестокий воин по имени Анастасий, и он нанёс исповедникам побоями ужасные раны, от которых тело их разрывалось на части. Уходя, он запер их и велел морить голодом, и стража бросала им хлеб и воду через окно через три, четыре дня, а иногда и через семь. Три года провели они в том заключении.
И вот что делали они в заточении. Лишённые книг, свободы и голоса, они стали писать. Учитель говорил, а ученик записывал своею рукою, и послания эти уходили за стены к тем, кто вне колебался и падал духом. Когда одно из таких писем было перехвачено и принесено царю, посланный разбирать дело начал с того, что взялся за руки писавшего.
Он вызвал узников из темницы, показал им письмо и спросил, признают ли они его своим. Исповедники открыто отвечали, что преподобный Феодор излагал устами, а блаженный Николай писал своею рукою. С Николая сорвали одежды, распростёрли его на земле и долго били, а оставив его полумёртвым, начали истязать Феодора. Потом мучитель снова обратился к Николаю и хотел ласкою склонить его к единомыслию с царём. Но блаженный не внял его словам и остался непоколебим в благочестии. Тогда его опять долго били по всему телу и оставили на всю ночь нагим, распростёртым на земле, а время было зимнее, холодное, ибо стоял февраль месяц. Но блаженный все муки терпел, благодаря Господа.
Язвы на теле исповедников проникали до костей, а кожа висела на них, как рубище. Даже грубые сердцем воины из жалости подавали им тёплую воду и масло, и раны понемногу стали закрываться. Прошло девяносто дней, и ещё оставались на теле их следы ран, как царь вызвал их в смирнские пределы. Там их опять немилосердно истязали и заключили в темницу, забив им ноги в колодки, и двадцать месяцев томились они среди скорбей и утеснений. И Бог услышал рабов Своих, вопиющих к Нему день и ночь, и благоизволил, дабы злочестивый царь погиб. Лев был убит своими воинами в храме.
По смерти Льва Армянина исповедники были освобождены и прибыли в Халкидон к патриарху Никифору, находившемуся там в заточении. Патриарх много утешился их пришествием и, видя на теле их страдальческие раны, почитал их наравне со святыми мучениками. Вместе с ним они ходили в Царьград убеждать нового царя оставить иконоборчество, но не имели успеха, ибо царь строго воспретил ставить святые иконы в самом царствующем граде. Поэтому святые отцы оставили Царьград и поселились в Акрите, близ храма святого мученика Трифона. Здесь преподобный Феодор в мире преставился Богу. А когда учитель отошёл ко Господу, Николай остался при гробе своего духовного отца.
Но воцарился Феофил, ревностный иконоборец, и опять начались гонения. Тогда блаженный Николай оставил место при гробе учителя и скитался, переходя с места на место, пока не умер царь. При благочестивой царице Феодоре, правившей вместе с сыном Михаилом, в Церкви снова наступила тишина, и Николай пришёл в Студийскую обитель. Здесь, по смерти Навкратия исповедника, при патриархе святом Игнатии, он был поставлен игуменом. Спустя три года он передал игуменство блаженному Софронию и удалился в безмолвие, а когда Софроний преставился, братия после многих просьб убедила его опять принять обитель.
Между тем царь Михаил, возмужав, стал весьма развратен нравом и взял в соправители дядю своего Варду, а Варда оставил свою жену и взял вместо неё жену своего сына. Патриарх Игнатий отлучил Варду от Церкви, и цари лишили патриарха престола. Видя такое нестроение в Церкви, блаженный Николай покинул монастырь и вместе с братом ушёл в монастырское селение на острове Прокониссе. Однажды цари, плывя мимо на корабле, свернули к нему, чтобы ласкательством склонить его признать изгнание патриарха и беззаконный брак Варды. Но он не одобрил их злодеяний и предрёк им, что они погибнут внезапною и злою смертью, если не раскаются. Цари озлобились, изгнали его оттуда и поставили в Студийской обители другого игумена. И опять в старческие годы блаженный скитался, а потом был взят и в узах приведён в монастырь, где томился в темнице два года, пока оба царя действительно не погибли злою смертью.
Воцарившись, благочестивый Василий возвратил на престол патриарха Игнатия, а Николая освободил и упросил его, хотя и старого летами, опять принять монастырь. Бог даровал Своему угоднику дар исцелять недуги. Супруга царя Евдокия была тяжко больна и ожидала близкой кончины. Однажды во сне она увидела старца в иноческом одеянии, сиявшего светом славы, и он сказал ей: «Уповай на Бога, ибо ты не умрёшь ныне, но получишь исцеление и будешь здрава». Проснувшись, она умолила мужа призвать к ней старцев из всех монастырей, и с ними пришёл блаженный Николай, лицо которого сияло светом, как у Моисея. Царица узнала в нём старца, виденного во сне, встала, поклонилась ему и тотчас сделалась совершенно здоровою.
Под конец жизни блаженный Николай разболелся. Когда братия окружила его одр, он спросил: «Скажите, братия, в чём вы ныне имеете недостаток?» Они удивились и отвечали: «Не имеем жита». Блаженный сказал им: «Бог, питавший Израиля в пустыне, не оставит и вас. В третий день по моей кончине Он в изобилии даст вам пшеницы». Поставив игуменом Климента, бывшего экономом, преподобный Николай с миром почил в восьмой день февраля (четвёртый снеженя)¹, прожив семьдесят пять лет, и был погребён с честью.
На третий же день, как предрёк святой, в монастырь прибыл корабль с пшеницею, присланный царём Василием. Климент сказал инокам: «Вот, отцы и братия, преподобный отец наш Николай исполнил своё обещание».
¹ Память преподобного стоит 17 февраля, а не 8-го, ибо в IX веке разница между старым и новым стилем была четыре дня, а ныне она тринадцать.
Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут. О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец. Смотрите, бодрствуйте, молитесь, ибо не знаете, когда наступит это время. Подобно как бы кто, отходя в путь и оставляя дом свой, дал слугам своим власть и каждому свое дело, и приказал привратнику бодрствовать. Итак бодрствуйте, ибо не знаете, когда придет хозяин дома: вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру; чтобы, придя внезапно, не нашел вас спящими. А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте. Через два дня надлежало быть празднику Пасхи и опресноков. И искали первосвященники и книжники, как бы взять Его хитростью и убить; но говорили: только не в праздник, чтобы не произошло возмущения в народе.