Святые этого дня спали двести лет. Семь отроков Ефесских, друзья из знатных семей, в гонение укрылись в пещере, и мучитель велел завалить вход камнями, похоронив их заживо, а спустя почти два века, по воле Божией, пещера открылась, и юноши пробудились от долгого сна, посрамив всех, кто не верил в воскресение мёртвых. Народ молился им о том, о чём они знали больше всех на свете: о сне. Страдная деревня, что на Трофима хвалилась бессонницей, здесь просила сна для измученных и для незасыпающих младенцев. Имя же дню дала чтимая в то же число преподобномученица Евдокия, по-деревенски Авдотья.

 Авдотью звали Сеногнойкой, и прозвание держало в тревоге всякого, у кого отава ещё лежала в валках: «Семь отроков, сеногной, сено гноят». Августовские дожди шли теперь чередой, и кто прибрал сено под крышу на Степана, тот спал спокойно, а кто промешкал, ловил меж дождями каждый сухой час, вороша и переворачивая ряды. Сеногной учил без слов: у августа сухие окна коротки.

 Были у Авдотьи и щедрые имена. «Евдокии-огуречницы, поспевают огурцы», гряды отдавали последний большой сбор, и шёл он прямиком в ту самую кадку, что засолена на Анну, а женщины, управив сбор, правили свой весёлый праздник, Огуречник, смотр гряд и рук. Поспевала и поздняя малина, о ней говорили хозяйственно: «На Авдотью сбор малины, готовь плетёнки», и по ягодному обилию заглядывали в закрома: «Рясная малина, урожай на хлеб», рясной звали ягоду густую, гроздистую.

 Примета дня достраивала осеннюю лесенку: «Какая Авдотья, такой ноябрь». Три дня кряду деревня листала осень наперёд: Степан казал сентябрь, Антон октябрь, Авдотья ноябрь, и по трём августовским дням крестьянин примеривал себе всю осень до снега.

  Сеногнойные дожди правили и трапезной заботой: солнцу теперь не доверишь ни ягоды, ни листа, сушила печь. Вчерашняя малина, и свежая, и мятая из цедилки, раскладывалась по плетёнкам, лёгким плетёным решётам, и уходила в лёгкий печной дух: сушёная малина была первой зимней аптекой, тем самым потогонным чаем, что вспоминают при всякой простуде. К ягоде вязали и лист, у малины он целебен не меньше.

 Наука сушки проста, да строга. Ягоду не мыть и не мять лишний раз, слой держать тонким, жар самым малым: пересушенная до черноты малина теряет и дух, и силу, а недосушенная заплесневеет в холсте. Лист брали молодой, рвали до полудня и сушили в тени, в сенях, где сквозит. Зимой щепоть ягоды с листом заваривали кипятком, и малиновый чай отдавал августом посреди метели.

 По-постному, в Успенский пост. Малина сушёная, ягода и лист:

 Спелую малину перебрать, не мочив, рассыпать в один слой по плетёнкам или решётам, застланным чистым холстом. Поставить в остывающую печь или в духовку на самый малый жар с приоткрытой дверцей и сушить, изредка ворша, до лёгкой сыпучести, часа три-четыре, не давая ягоде почернеть. Молодой малиновый лист разложить россыпью или связать в малые пучки и сушить в тени, в проветриваемых сенях, дня три-четыре. Хранить ягоду и лист порознь, в холщовых мешочках или берестяных коробах, в сухом месте. Зимой заваривать щепоть того и другого на кружку кипятка и пить горячим на ночь при первой простуде.

  Каждому знакома своя туга-неволя. У одного она зовётся болезнью, у другого долгами, у третьего чужой волей, под которой ходишь. Обстоятельства вяжут руки, и кажется, что связали всего человека. Авдотьин день знает, что это не так.

 Молодую христианку угнали в персидский плен, отняв всё, родину, свободу, самый завтрашний день. А она и в неволе осталась при главном и делилась им так щедро, что ко Христу потянулись сами дочери пленившей её страны. Стены держали её тело, но свет учения проходил сквозь стены.

 Апостол Павел писал из тюрьмы слова, которым тюрьма только прибавила веса. «Я страдаю даже до уз... но для слова Божия нет уз» (2 Тим. 2:9). Связать можно руки, запереть можно двери, а свету Истины замка ещё не придумано. Пока в человеке живы вера и любовь, у него остаётся его главная свобода: любить и свидетельствовать, пусть даже от одного лица.

 Вот и воля Авдотьина дня. Какая бы теснота ни сжала твою жизнь, помни, что света она не отменяет. Не можешь делать большого, делай малое: молись, терпи светло, скажи доброе слово тому, кто заперт рядом с тобой. Узнику под силу утешить узника, и в самой тесной клетке остаётся простор для любви. Свяжут руки, свети лицом.

 Святая преподобномученице Евдокие, научи нас и в темноте не гасить света, да прорастёт и наша теснота Божиим светом. Моли Бога о нас.