Епифанов день, Рябиновка

Береженье лучше вороженья (Даль).

  Стоит конец мая, и весна на исходе одевается последним цветом. Зацветает рябина, осыпая тыны и палисады пышным белым цветом, а по утрам разгорается на востоке алая заря. Теплеет день ото дня, и крестьянин, любуясь рябиновым цветом, уже примечает, каким встаёт утро, ибо по нему загадывает о грядущем лете.
  И коли вставало на Епифанов день утро ясное, румяное, «в красном кафтане», ждали лета жаркого, пожарного, а пожара в сухое лето пуще всего и страшились, ибо одна искра испепелит целое село. Но берёгся крестьянин беды не наговором да оберегом, а зоркою осторожностью и молитвой, ведь береженье лучше вороженья (Даль): не тайное колдовство хранит дом, а бдительный хозяйский глаз да Божие попечение, и опасенье есть половина спасенья.
  А Святая Церковь поминает в этот день святителя Епифания Кипрского, и память его озаряет день особым смыслом. Всю жизнь свою был он стражем веры и гасил малые искры ереси, не давая им разгореться в пожар, что пожирает души, а заблудшим указывал на якорь истинной веры, держащий крепко среди всякой бури. Так под одно число встали рябиновое утро с его опаскою пожара и святитель, тушивший пожары духовные. И весь день говорит об одном: бойся малой искры, и в избе, и в душе; гаси её вовремя покаянием, а сам держись неуклонно того, что не горит и не тонет, истинной веры, якоря души. подробнее

Народные традиции
  Епифанов день называли ещё Рябиновкою, потому что к этой поре зацветает рябина, одеваясь по-над тынами пышным белым цветом. Стоит конец весны, тепло набирает силу, и с этого дня крестьянин начинал приглядываться к лету: каким-то оно будет, ласковым или жарким да засушливым.
  Пуще всего страшились в эту пору летнего зноя да пожара, ибо сухое лето для деревянной деревни беда из бед: однажды занявшись, огонь пожирал двор за двором. Оттого и держал крестьянин в уме простую и грозную правду: малая искра города пожигает, а сама прежде всех помирает (Даль). Одна оброненная искра, один недогляд у печи или костра, и нет целого села. Берёгся он от огня не наговором да заклинанием, а простою осторожностью и молитвой: жар в печи прикрывал золою, костра без призора не оставлял, а дом и двор поручал Богу, в Чьей руке и гроза, и пламя.
  Примечали в этот день и зарю, гадая по ней о лете. Коли утро вставало ясное, румяное, «в красном кафтане», ждали лета жаркого, пожарного (Белов). Так по алому утреннему небу крестьянин читал о грядущих днях, не пустым суеверием, а благодарною зоркостью к Божьему миру, и, прочтя в нём угрозу зноя, готовил сердце к осторожности и упованию.
  Трапеза дня
  Приходится этот день на исходе весны, по большей части на светлые дни по Пасхе, когда пост уже отступил. Корова к этой поре вышла на сочную молодую траву и доится обильно, и стол крестьянский после долгой зимней скудости и Великого поста богатеет молочным: молоко, сметана, творог снова на столе. Недаром молвит народ: корова на дворе, харч на столе (Даль), а «харч» тут просто еда, пропитание, и присловье говорит, что у кого на дворе кормилица-бурёнка, у того и стол не пуст.
  И была эта вешняя сытость не пустым угожденьем чреву, а тихою радостью и благодарностью: Бог, Податель всех благ, после поста и зимней нужды снова отверзал руку Свою и наполнял всё живущее. Оттого и молочный кусок принимали не как должное, а как дар, со славословием Подателю, ведь не от коровы, а от Бога через корову текло на стол это белое изобилие.
  Оттого и подадим на этот день вешнее молочное, а доведись Епифан на постный день, среду или пятницу, то простую зелень.
  Скоромное: творог свежий, отжатый, разминают со сметаною, а кто любит послаще, с ложкою мёда; иные подают его с первою огородною зеленью, с зелёным луком да укропом. Снедь вешняя, нежная, сытная.
  Постное: доведись день постный, молочного не вкушали, а держались хлеба, зелёного лука, редиса да кваса, по-вешнему скудно, но чисто, ожидая разрешения на молочное.
  Духовное слово
  Одна искра, обронённая без призора, как мы помним, «города пожигает» (Даль). И то же бывает с душою: малое, чем мы пренебрегаем как пустяком, разгорается порой в пожар, что пожирает всё.
  «Да это мелочи, не существенное, не беда», говорим мы себе и оставляем искру тлеть в сердце. А она не гаснет сама: малая ложь, которую сочли безобидной, малая страсть, в которой дали слабину, малое отступление от истины, на которое махнули рукой, тлеют тихо и разгораются, покуда не охватят всего человека. Всякий великий пожар начался с одной искры, и всякое великое падение, с малого, на которое вовремя не обратили внимание.
  Святитель Епифаний, чью память Церковь творит ныне, всю жизнь стоял стражем над такими искрами. Он видел, как малая неправда в вере, не угашенная, разрастается в ересь, что пожигает души, и написал великий труд против лжеучений, назвав его «Ковчегом» и аптечкою с противоядиями, дабы всякий яд распознать и обезвредить, покуда он мал. Так святитель ловил искру лжи прежде, чем она станет пожаром.
  А что до бури, какую такие искры поднимают, святитель указал на одно, что держит крепко. Главную книгу свою о вере он назвал «Якорем» и учил, что истинная вера и есть якорь души, который держит её недвижно среди волн житейского моря и бури лжеучений; о том же якоре души говорит и апостол (Евр 6:19). Вот и завет Епифанова дня: не зови малый грех или малую неправду пустяком, а гаси искру покаянием, покуда мала, и держись неподвижного якоря истинной веры, что один устоит, когда подуют ветры всякого нового и складного учения.
  Молитва. Святителю отче Епифание, страже истинной веры, испроси нам разум гасить покаянием всякую искру греха и неправды, доколе мала, и крепко держаться якоря православной веры среди бури лжеучений, да не сгорим и не потонем, но спасёмся. Аминь.

Святитель Епифа́ний, епископ Кипрский

Пра́вило ве́ры и о́браз кро́тости,/ воздержа́ния учи́теля/ яви́ тя ста́ду твоему́/ Я́же веще́й И́стина./ Сего́ ра́ди стяжа́л еси́ смире́нием высо́кая,/ нището́ю бога́тая,/ о́тче Епифа́ние,/ моли́ Христа́ Бо́га/ спасти́ся душа́м на́шим.

  Святитель Епифаний — епископ Кипрский, отец и учитель Церкви, великий поборник Православия, что всю жизнь стоял на страже истинной веры. Молятся ему об утверждении в правой вере, об ограждении от ересей, соблазнов и лжеучений, о крепости ума и сердца держаться истины, когда её отовсюду колеблют. Он оставил Церкви драгоценные труды, «Слово якорное» о вере и «Панарий» против ересей, и Седьмой Вселенский Собор назвал его отцом и учителем Церкви. Это стояние за веру и хранит левое клеймо нашей иконы: святитель Епифаний со свитком обличает лжеучителей, ограждая словом истины своё стадо.

 А в народе этот день слывёт Рябиновкою, ибо к этой поре зацветает рябина, и по красному утру гадают о жарком, пожарном лете. Дивно сходится это с подвигом святителя: как крестьянин в сухое лето бережётся пожара от единой малой искры, так Епифаний всю жизнь гасил малые искры ереси, не давая им разгореться в пламя, пожирающее веру. Добрый страж и там, и тут не попускал малому злу заняться. Эту вешнюю заботу и хранит правое клеймо иконы: цветущая белая рябина у избы под алым утром, а в устье печи хозяйка бережно прикрывает золою жар.

 Поздравляем всех Епифанов. Имя это греческое и значит «явленный», «славный», от того же корня, что и Богоявление, и носивший его святитель воистину явил веру светло, сделав истину видной всем и посрамив скрытую ложь. Пусть же небесный покровитель испросит каждому Епифану ту же любовь к истине и ту же зоркость отличать правду от лжи, какими светел был сам. житие

Святитель Епифаний жил в четвёртом веке и происходил из Финикии, из земли Палестинской, от родителей-евреев, людей небогатых. В юности, осиротев, узнал он христианскую веру, увидел чистую жизнь иноков и милосердие христиан, и, уверовав во Христа, принял святое крещение, а вскоре раздал доставшееся имение нищим и сам облёкся в иноческий образ.

 Возлюбив пустынное житие, подвизался Епифаний в посте, молитве и трудах, поучаясь у великих отцов, и преуспел не только в добродетели, но и в учёности: знал он многие языки и глубоко изучил Священное Писание, так что слово его было сильно и разумно. За святость жизни прославился он даром чудотворений и прозорливости, и слава о нём разошлась далеко. Основал он обитель близ родных мест и многие годы был добрым её настоятелем, наставляя братию словом и примером.

 Когда же преставился епископ острова Кипра, по общему изволению клира и народа, не взирая на нежелание смиренного инока, возвели Епифания на престол святительский, поставив архиепископом Констанции, главного града Кипрского. И на этом служении просиял он ещё ярче: был отцом нищим и сиротам, щедрым подателем милостыни, ревностным пастырем, а пуще всего неустанным поборником чистой веры. В те годы Церковь обуревали многие ереси, и Епифаний встал против них словом и пером, обличая лжеучения и ограждая верных. Для того и написал он «Слово якорное», изложив истинную веру как надёжный якорь души, и обширный «Панарий», в котором собрал и опроверг ереси своего времени, как врач собирает противоядия от ядов.

 До глубокой старости пас святитель своё стадо, творя чудеса и уча истине. На исходе дней призван был он в Константинополь по делам церковным, а на возвратном пути ко Кипру мирно предал дух свой Богу на корабле, посреди моря, около четыреста третьего года. Тело его с честью погребли на Кипре, где он столько лет пастырствовал. Святая Церковь чтит его как отца и учителя, столпа Православия и неусыпного стража истинной веры, а Седьмой Вселенский Собор торжественно наименовал его отцом и учителем Церкви. Память его совершается двадцать пятого мая.