Банное обиходье это не мытьё, а годовая наладка бани перед зимой. Баню протапливали как следует, выгоняли из неё застоявшийся дух, отмывали полок и лавки, чинили каменку и заготавливали то, чем будут пользоваться до весны. «Баня парит, баня правит» (Даль), а прежде её самоё надо выправить.

 Главное в этой наладке травы. На полок протопленной бани настилали то, что собрано летом и высушено под крышей, а именно полынь, мяту, зверобой, душицу, лист смородины и малины. На горячих досках трава отдаёт своё, пар делается густым и пахучим, и в этом не одна приятность. Такой пар и вправду легче для дыхания, а разогретое тело берёт от травяного духа больше, чем от неё же в чашке. «В бане веник дороже денег» (Даль), а трава на полке дороже веника.

 Ходили в баню и с болезнями. «Чистота залог здоровья» (Даль), и в этом крестьянин был прав задолго до всякой науки. Свод говорит, что на Агафона из больных выгоняли падучую, и это надо понимать не как лечение, а как надежду, ибо баня была местом, где человек прогревал все косточки, а по-быстрому мылись и в печи, и туда несли всё, чему больше некуда было деться.

 Про баню народ знал и другое. Считалось, что у бани есть свой хозяин, опасный для моющихся, и потому в неё не ходили в одиночку и после третьего пара не оставались, а ему самому оставляли воду, мыло и веник в углу. Под порог же новой бани зарывали задушенную чёрную курицу, и вот об этом надо сказать прямо, ибо это жертва, приносимая не Богу, и никакой пользы в ней нет и быть не может. А две правды за этими страхами стоят серьёзные. Первая в том, что угар и кипяток в чёрной бане убивали каждый год, потому и мылись засветло, и вдвоём, и никогда последними, и всё, что предписывал обычай, было по существу предосторожностью. Вторая в том, что баня стояла на отшибе, за огородами, у воды, и была единственным строением во дворе, где нет ни икон, ни красного угла, оттого о ней и говорили особо, а из бани не шли прямо в церковь, и это установление о благочинии.

 О погоде примечали немного, зато далеко вперёд. Если на Агафона дождь или снег, быть оттепелям до самого Введенья, то есть почти до декабря.

  После пара пьют. Это правило, известное всякому, кто парился по-настоящему, потому что из жара выходишь выпитым досуха, и первое, чего просит тело, не еда, а ковш. Оттого стол банного дня и сводится к питью.

 Сыворотка для такого случая первое дело. Остаётся она от творога, когда простоквашу ставят в вольный дух, а после откидывают на холст, и в доме бывает всякий раз, как делают творог. Прежде её не выливали никогда, потому что она и питьё, и подспорье в стряпне, ибо на сыворотке ставят тесто, и блины с оладьями выходят на ней нежнее, чем на воде.

 Для разгорячённого человека она годится лучше воды, и тому есть причина. Вода после пара проходит насквозь и жажды не утоляет, а сыворотка чуть кисла и чуть солона на вкус, оттого держится дольше и возвращает телу то, что вышло с потом. Пьют её студёной, малыми глотками и не спеша, ибо разгорячённому большими глотками холодного пить нельзя, а хозяйка выносила жбан к порогу бани заранее, чтобы отстоялся на холоде.

 Сыворотка после пара

 Простоквашу поставить в горшке в вольный дух остывающей печи и держать, пока творожное зерно не отойдёт от желтоватой жидкости, не давая при этом кипеть, иначе творог станет жёстким, а сыворотка мутной. Откинуть на холст, натянутый над корытом, дать стечь без отжима, а после слегка подтянуть узел, чтобы сошла последняя влага. Сыворотку слить в жбан, накрыть и вынести на холод, и она постоит там двое суток, а дольше держать её не следует. Подавать студёной, посолив едва-едва, а кто любит, тому положить ложку мёда. К бане её выносят заранее и ставят у порога, чтобы была холодной, когда выйдут из пара.

  У бани есть порог, и через него ходят разутыми и раздетыми, и ничего с собой не проносят. У обители есть врата, и над ними стоит икона, которая сама туда ушла. И у человека есть вход, через который в него входит всё, чему он позволил войти.

 «Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется» (Ин. 10:9).

 Иверскую пустила в море вдова под Никеей, спасая её от солдат-иконоборцев. Один из них ударил по образу мечом, и из щеки Богородицы потекла кровь, и от этого воин раскаялся и после ушёл в монахи. Икона поплыла стоймя, не ложась на воду, и через много лет встала огненным столпом у афонского берега, и старец Гавриил, грузин, вышел к ней по воде и принял на руки. А дальше начинается самое неожиданное, ибо её ставят в алтарь, а она уходит на врата.

 Вот тут и стоит присмотреться. Алтарь есть самое чтимое место храма, и поставить туда образ значит воздать ему высшую честь. Она от этой чести ушла. Не в притвор, не к людям в толпу, а именно на вход, туда, где всякий проходящий либо войдёт, либо нет. Место сторожа, а не место почёта. И храм в конце концов построили над воротами, потому что спорить перестали.

 «С Богом хоть за море» (Даль), и слово это ложится на нынешний день буквально, потому что море икона и переплыла. А смысл его не про удачу и не про то, чем загораживаются, а про то, что вход есть место решения, и всё, что мы впускаем в дом, в голову и в сердце, входит через порог, у которого мы либо стоим, либо не стоим.

 Потому и день этот вышел о служении у входа. Агафодор, слуга двух осуждённых, мог остаться дома, ибо рабов не судили за веру господ. Он пошёл сам, шёл за конями, к которым их привязали, и его забили насмерть воловьими жилами прежде, чем казнили тех, за кем он шёл. «По слуге бьют, не по заслугам» (Даль), горько обронил об этой доле народ. Слуга и есть человек у порога, тот, кто отворяет и затворяет и первым принимает всё, что идёт снаружи. «Дорога помощь вовремя» (Даль), а он пришёл тогда, когда его не звали.

 Спроси себя нынче, кто стоит у твоих ворот. Что ты впустил в себя за нынешний день, не поглядев, какое слово, какую обиду, какую картинку. «Не всякий гость к порогу» (Даль), а иного и на порог пускать не надо. Порог у тебя один, и сторож у него тоже один, и если его там нет, то в дом входят все.

 Икона выбрала себе не алтарь, а вход, и лучшего указания, где нужнее всего стоять, нам никто не давал.

 Пресвята́я Влады́чице на́ша Богоро́дице Врата́рнице, бу́ди стра́жем у вхо́да се́рдца на́шего и не пропусти́ в него́ ничто́же скве́рное. Моли́ Бо́га о нас.