Михей Тиховей
Тихий ветер в сад, сухая осень в лес (народный месяцеслов)
Утро на Михея тихое и ясное. Ветер дует ровно и негромко, с берёз слетает первый жёлтый лист и долго кружит в воздухе, прежде чем лечь на траву. Поля убраны, на гумнах высятся скирды, а на опушке за деревней проступила первая осенняя медь. Небо высокое и прохладное, и к полудню солнце греет мягко, по-осеннему. У дороги рябина налилась красным, на огородах убирают последний лук, и над рекой тянутся первые журавлиные клинья. Над новым срубом у околицы стучат топоры, и звук их далеко разносится в тишине.
Немолодой плотник-артельщик стоит у свежесрубленной стены. Топор опущен в руке, ладонь лежит на верхнем венце, борода и рубаха в древесной стружке. Лицо у него волевое, взгляд открытый, и сам он крепок, как те брёвна, что положил за лето. Артель кончает сезон, сруб поставлен под кровлю, пока стоит сухая погода, и мастер знает, чья рука держит всякую стройку, ибо «коли Господь не построит дома, и человек не построит» (Даль). Он оглядывает работу с тем спокойным довольством, какое бывает только у сделанного на совесть.
Через сто лет после пророка Михея священники и лжепророки в Иерусалиме требовали смерти Иеремии за грозное слово о городе. Тогда старейшины встали за Иеремию и напомнили народу Михея, ибо тот некогда возвестил, что Сион распашут, как поле, и царь Езекия не тронул пророка, а сам убоялся Бога, и беда была отведена. Слово Михея и через век спасло жизнь пророку, хотя сам Михей к тому времени давно почивал в родной земле, и правда его продолжала служить без него.
Тихий ветер, новый сруб под кровлей, слово правды сильнее хора.
За восемь столетий до Рождества Христова человек назвал город, в котором родится Спаситель. Пророк Михей был родом из Морасфи, что к югу от Иерусалима, вышел на служение около 778 года до Рождества Христова и пророчествовал без малого полвека, обличая единоплеменников в пороках, в нечестивых языческих обычаях и в забвении истинного Бога, грозя им судом Божиим. Ему же было открыто главное, что Спаситель мира родится в Вифлееме. Имя этого города переводится как дом хлеба, и в русском дне пророка оно отзовётся ещё не раз.
На Михея исстари чтили строителей, мастеров храмов и крепостей, каменщиков, плотников, городников. Связь эту народ понимал по-своему, и пророк, чьё слово заложило Вифлеему вечную славу, будто сам положил в нём первый камень, и день его отдавали тем, кто кладёт камень и рубит венцы. У строительных артелей к концу августа как раз подходил к завершению летний сезон, и мастеру был почёт. Достраивал своё и крестьянин, ибо его дом хлеба стоял уже почти под кровлей, скирды свершены, ток отстучал первые обмолоты, закрома приняли зерно, и жатва подходила к концу. Так пророк дома хлеба глядел на крестьянский двор по-хозяйски. У доброго строителя к осени всё под крышей.
Ветер в этот день получал своё имя, тиховей. Он шёл ласково, уже по-осеннему прохладный, и под него с берёз слетал первый жёлтый лист, и Михеев день считался средним сроком начала листопада. Тиховей не рвал и не крутил, а дул ровно и по-доброму, и народ, знавший цену всякому ветру, записывал эту кротость в добрые знаки.
Последний раз в году день стоял под Успенским постом, и с ним кончались дни воздержания. Пост завершали по чести, без поблажек. Изба прибиралась к празднику, хозяйки с вечера затевали праздничные хлебы, и самый воздух дома уже пах кануном. Пост подходил к концу так же, как дул тиховей, ровно, тихо, с достоинством и благодарностью.
Приметы дня были все от ветра да от птицы. «На Михея дуют ветры-тиховеи – к ведреной осени, на Михея буря – к ненастному сентябрю» (народный месяцеслов). Примечали и дальний перегляд времён, и говорили, что «Михеев день с бабьим летом бурей-ветром перекликается» (народный месяцеслов). А по журавлям мерили холода. Полетят на Михея, к середине октября жди мороза, а замешкаются, и зима придёт позже.
Проводить пост садились за кисель, только не за ягодный и не за овсяный, а за гороховый, самый строгий и самый сытный из кисельной родни. Домострой в постных росписях поминает рядом лапшу гороховую да цеженый горох. Протёртый разварной горох и был этому киселю дедом. Гороховую муку заваривали, солили, разливали в мисы и студили, и кисель вставал плотным, хоть режь, оттого и резали ломтями, как каравай. В день, когда чтили каменщиков, и еда на столе стояла ладной кладкой.
Ели гороховый кисель по-разному, горячим, ложками, пока не застыл, но чаще холодным, ломтями, политыми постным маслом с толчёным жареным луком. Был он сытен по-рабочему, таким киселём кормили молотильщиков и всякую страдную силу, и крепкий стол в доме любили и хвалили: «Вот тут-то устой, где кисель густой» (Даль).
Кисель гороховый
Гороховую муку, стакан с верхом, а нет готовой, натолочь и просеять сухой горох, развести в двух стаканах холодной воды, растирая без комков. Вскипятить ещё три стакана воды с доброй щепотью соли, влить гороховую болтушку, помешивая, и варить на малом огне с четверть часа, покуда не загустеет, как крутая каша, и не начнёт отставать от ложки. Горячий кисель разлить по смоченным водой мисам или глубоким тарелкам, разгладить и вынести на холод часа на два-три, чтобы встал плотно. Застывший опрокинуть на доску, нарезать ломтями и полить постным маслом, на котором дожелта обжарен крошеный лук. Кто любит горячим, ест сразу ложками, не студя, но резаный, с луковым маслом, он и есть настоящий, канунный.
Пророка вели к царю, и посланный уговаривал его дорогою. Уговаривал не грубо, а по-доброму, почти по-приятельски: «Все пророки предсказывают царю доброе, говори и ты с ними одно, чтобы слова твои не расходились с их словами». В этом «не расходились» вся суть дела. От человека не требовали лгать прямо, его просили не выделяться, не портить общего звучания, льстить как все.
«У людей ли я ныне ищу благоволения или у Бога? Людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым» (Гал. 1:10). Апостол ставит вопрос ребром, потому что середины тут нет. Всякое слово наше кому-нибудь угождает: или тем, кто рядом и слышит, или Тому, Кто слышит всегда.
Михей ответил присягой, которую держал потом всю жизнь: он скажет то и только то, что скажет ему Господь. И сказал, зная, чем это кончится: темницей, хлебом печальным и водою печальной. Заметь, он не перекричал четыреста человек и не спорил с трубившим в железные рога. Он просто сказал своё и замолчал, а дальше за него говорило время. Правде не нужна громкость, ей довольно верности.
Вот и верность Михеева дня. Приглядись нынче, где ты говоришь как все, потому что так спокойнее: в разговоре, где хулят отсутствующего, в застолье, где смеются над святым, в конторе, где принято поддакивать. Не воюй и не проповедуй, просто не подпевай. Скажи тихо то, что считаешь правдой перед Богом, и оставь. Тиховей тише бури, а осень приводит верней.
Проро́че Бо́жий Михе́е, испроси́ нам у Го́спода ве́рности сло́ву Его́, да не устраши́мся ни хо́ра, ни си́льных и ска́жем пра́вду ти́хо и без стра́ха. Моли́ Бо́га о нас.
Проро́к Михе́й
Проро́ка Твоего́ Михе́я па́мять, Го́споди, пра́зднующе,/ тем Тя мо́лим:/ спаси́ ду́шы на́ша.
Пророк Михей Морасфитянин был из двенадцати пророков, которых зовут малыми, хотя мал у них только объём книг. Современник Исаии, заступник ободранных нищих перед продажными судьями и князьями, он же первым назвал Вифлеем местом рождения Владыки Израилева. Пророчествовал он без малого полвека, а кончил дни в мире на родине. Молятся пророку о правом суде и о заступлении обиженных.
День тиховеев пришёлся пророку по мерке его главного слова. Громов у Бога просят многие, а Михей записал, чего Бог просит у людей, и просьба эта тиха, ибо Господь требует от человека «действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим» (Мих. 6:8). Ни жертвенных рек, ни громких обетов, а правда, милость и тихое хождение, три требования ростом с тиховей. Народ знает ту же меру своими словами, ибо «красна милость и в правде» (Даль). И строители, которых чтили в этот день, держат её по своему ремеслу. Стену кладут не криком, а отвесом, и стоит она не от шума, а от правды каждого венца, так и слово Господне не перекрикивает, а сбывается.
Именины нынче у Михеев. Имя их по-еврейски значит «кто, как Бог», и сам пророк вписал этот вопрос в последнюю главу своей книги вместе с ответом на все времена: «Кто Бог, как Ты, прощающий беззаконие» (Мих. 7:18). Нет такого, отвечает вся книга, и лучшего имени для пророка правды и милости не сыскать. Мощи его открылись при царе Феодосии Великом заодно с мощами Аввакума, другого малого пророка, а слово его о Вифлееме Церковь читает каждый год под Рождество, ибо из малого города вышел Владыка Израилев.
Жития пророков Михея
В святцах два пророка Михея, и жития их сплелись в одну науку. Первый, сын Иемвлая из колена Ефремова, жил во дни пророка Илии, при нечестивом Ахаве, и, как Илия, обличал царя за идолопоклонство и неправды. Царь ненавидел обличителя, но убить не смел, и пророк подолгу жил в горах.
Когда же иудейский царь Иосафат гостил у Ахава и тот звал его на войну за Рамоф Галаадский, Иосафат просил прежде вопросить Господа. Ахав собрал четыреста своих лжепророков, и все в один голос сулили победу, а глава их Седекия сделал железные рога и трубил: сими рогами избодешь Сирию. Но благочестивый Иосафат распознал льстецов и спросил: нет ли здесь пророка Господня? Есть один, отвечал Ахав, Михей, сын Иемвлая, но я ненавижу его: он не пророчествует о мне доброго, а только худое.
Посланный за пророком уговаривал его дорогою: все пророки предсказывают царю доброе, говори и ты с ними одно, чтобы слова твои не расходились с их словами. Михей отвечал: жив Господь! что скажет мне Господь Бог мой, то именно я и скажу царю.
Представ пред царями, сидевшими на престолах у ворот Самарии, и заклятый Ахавом говорить истину, пророк сказал с дерзновением: я видел всех сынов Израиля рассеянными по горам, как овцы, у которых нет пастыря. И открыл видение: я видел Господа на престоле Его, и всё воинство небесное окрест, и вышел дух, и сказал: я увлеку Ахава, став духом лжи в устах всех пророков его, и сказано ему: увлечёшь и успеешь. Знай же, царь: дух лжи в устах пророков твоих, и Господь изрёк о тебе недоброе.
Тогда Седекия ударил пророка по щеке: какой Дух Господень сказал тебе это? Увидишь, отвечал Михей, в тот день, когда со страху будешь бегать из комнаты в комнату, чтобы скрыться. Разгневанный Ахав велел посадить пророка в темницу и кормить хлебом печальным и водою печальной, пока сам не вернётся с миром. Если ты возвратишься с миром, сказал ему Михей, то не Господь говорил через меня. И, обратившись к народу, воскликнул: слушайте это, все люди! Царь пошёл на войну и был убит по слову пророка.
Спустя же полтора столетия явился второй пророк того же имени, Михей Морасфитянин из колена Иудова, чью память и совершает нынешний день. Он пророчествовал в Иерусалиме во дни царей Иоафама, Ахаза и Езекии, в одно время с пророком Исаией, и с сердечным сокрушением обличал единоплеменников от лица Божия: люди Мои, что Я сделал вам? чем оскорбил вас? за то ли, что вывел вас из земли египетской, вы оставили Меня?
Обличал он и князей с судьями за притеснение убогих: слушайте, главы дома Иаковлева, ненавидящие добро и ищущие зла, гнушающиеся правосудием, созидающие Сион кровью и Иерусалим неправдою! А видя нераскаянность, оплакивал народ: горе мне! со мною теперь, как по собрании летних плодов: ни одной ягоды для еды, не стало милосердых на земле, начальник требует подарков, и судья судит за взятки. Он предрёк разорение Самарии и Иерусалима, но среди печальных пророчеств возвестил и радостнейшее из всех: и ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдёт Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле (Мих. 5:2).
Кончил он дни свои в мире и был погребён на родине, в Морасфе. Слово же его хранило пророков и по смерти. Когда через сто лет священники и лжепророки хотели убить святого Иеремию, старейшины защитили его, напомнив собранию, как Михей Морасфитянин предрёк при Езекии, что Сион будет вспахан, как поле, и не был убит, а царь убоялся Господа, и Господь отменил бедствие. По прошествии многих веков честные мощи пророка Михея вместе с мощами пророка Аввакума были обретены по Божию откровению Зевину, епископу Елевферопольскому.
Евангельские чтения
Изгнание духа нечистого
В то время в синагоге был человек, одержимый духом нечистым, и вскричал: оставь! что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас. Знаю Тебя, кто Ты, Святый Божий. Но Иисус запретил ему, говоря: замолчи и выйди из него. Тогда дух нечистый, сотрясши его и вскричав громким голосом, вышел из него. И все ужаснулись, так что друг друга спрашивали: что это? что это за новое учение, что Он и духам нечистым повелевает со властью, и они повинуются Ему? И скоро разошлась о Нем молва по всей окрестности в Галилее.