Ярилин день, Даниилов день
Данило-новичок умылся и нас дождем умоет (народный месяцеслов)
Солнце в это утро встаёт много раньше, чем вставало на святках, и к полудню подымается так высоко, что тень от избы не достаёт уже и до середины двора. «Красное солнышко на белом свете чёрную землю греет» (Даль), и греет оно нынче впервые всерьёз. Свету на дворе больше, чем в избе, потому что снег отдаёт его назад, и он идёт разом сверху и снизу. Тепло этого солнца чувствуется повсюду. С южного ската крыши тянется капель и точит в сугробе лунки, у тёмного столба и у стволов снег протаял воронками до самой земли, а завернёшь за угол, в тень, там стоит прежний зимний мороз. Слышно в такое утро далеко, и капель с обледенелого края, и синица на прясле, и скрип колодезного журавля с соседнего двора.
Повитуха в этот день встаёт прежде всех. Она идёт за полуденным снегом, тем, что лежит на припёке и за ночь не взялся коркой, несёт его в избу корчагой и ставит топиться в остывающую печь, не давая закипеть. Воду эту она держит отдельно от колодезной и не мешает с нею, потому что вода из колодца жёстка, мыло в ней не мылится и руки после неё стягивает. Талая мягка, и ею она моет руки долго, до локтя, и под ногтями, прежде чем идти туда, где ждут. Чистые руки у повитухи есть первое её умение, и по рукам её в деревне и судят. Она знает и то, что в первые часы дитя всего беззащитнее, и потому у неё припасены чистая холстина, тёплая вода в двух посудинах, одна погорячее, и нитка, прокипячённая загодя.
Народ зовёт это число и Данииловым днём, по имени одного из двенадцати мучеников, которых Церковь поминает нынче. Был тот Даниил из пятерых молодых египтян, и до Кесарии Палестинской он дошёл уже не с тем именем, какое дали ему дома. Имя это он выбрал себе сам и отвечал им до конца.
Весна приходит, когда в закромах считать уже почти нечего, а надеяться есть на что. Имени своего человек себе не даёт, и начала своего не кладёт.
Первое марта открывало первый месяц весны и носило в народе два имени. Одно шло от солнца, ибо Ярилой звали само светило и ту его силу, от которой земля нагревается и, как говорили, ярится, и первые числа марта шли Ярилиными днями. «Ярило с вилами» (народный месяцеслов), и вилы тут суть солнечные лучи, которыми зима вздевается и гонится со двора, а следом идёт и прямое хозяйское слово, «Поднялся Ярило, берись, мужик, за вилы» (народный месяцеслов). Второе имя шло от святого и звучало Даниилов день, Данило Новичок, по мученику Даниилу, которого Церковь поминает в этом числе вместе с одиннадцатью его сострадальцами.
Солнцем мерился и весь крестьянский год. По нему считали, когда пахать и когда сеять, когда подымать пар и когда убирать хлеб, и всякий срок в хозяйстве вёлся от солнечной силы, а не от числа. Про этот день говорили, что земля размыкается и выпускает росу, отчего травы идут в рост, и сказано тут о том, что всякий крестьянин знает руками, ибо тепло отпускает промёрзшую землю, и она принимает семя и отдаёт воду. И где-то под землёй зарождается росток и происходит то, о чём знает только Тот, в чьей власти и земля, и тепло, и солнце.
Вода этого дня особая, и она талая. Полуденный снег заносили в избу и топили, талой водой умывались, а бабки-повитухи мыли ею руки, чтобы чистыми принять дитя, и в этом обычае одна голая правда ремесла. Снеговую воду собирали и по лесным оврагам, и в ней перед посадкой вымачивали бобы, ибо мягкая вода берётся семенем легче жёсткой колодезной. Матери высылали ребятишек с мётлами прочистить двор и дорожку к колодцу, веря, что от расчищенной дороги будет в дому счастье, а детям здоровье. Чистый ход к воде и на реку и вправду нужен всякому двору, да и ребятня занята.
Беременные женщины в этот день любили погреться на солнце и рано поутру всходили на горку глядеть на восход, надеясь набраться сил выносить дитя крепким духом. Солнечный свет и вправду идёт на пользу непраздной женщине, а взгляд с высоты обладает успокаивающим действием, и глазу отдых, и сердцу покой.
В южных губерниях, где к этому числу сходил снег и вставала первая трава, скотину впервые за зиму выводили со двора на росу, кормили особыми хлебцами и одаривали пастуха, который принимал стадо на всё лето.
Приметы этого дня читали о всей весне. Коли с первых дней весна разгульна и не застенчива, то обманет, и верить ей нечего, ибо за ранним теплом приходит возврат холодов и настоящая весна становится поздней. Облака плывут высоко и быстро, быть хорошей погоде.
Блин старше всего, что печётся на русском столе, и само слово его есть искажённое «млин», от глагола «молоть», то есть изделие из намолотого. Муки на блины идёт меньше, чем на всякое другое тесто, ибо оно у них самое жидкое, и пышность ему дают вода и дрожжи. Припёк же не кладут к блину потом на стол, а запекают в него на сковороде, и в старых поваренных книгах это делают двояко. Либо на разогретую сковороду сыплют посередине рубленый лук и рубленое крутое яйцо и заливают их тестом, и тогда припёк оказывается внутри, в самой мякоти блина. Либо блин, ещё не допечённый, прямо на сковороде намазывают сверху и быстро оборачивают припёком вниз, прижимая к накалённому чугуну, и такую прижарку зовут прижаркой в пылу.
Шли в припёк и лук, и крутые яйца, и творог, и сушёные снетки, у кого что было в дому к этому дню. «Скоро блины пекут, ответ погоняле» (Даль). Пекут скоро, да ставят не скоро, ибо тесто заводят с вечера на опаре, и опара ходит своим сроком, торопить её нельзя, зато утром блин берётся жаром сразу, и стопка растёт быстрее, чем её успевают разбирать. Ели блины горячими, прямо со сковороды, и стопку держали под полотенцем, ибо остывший блин теряет мягкость. В день, когда солнце набирает силу после долгой зимы, оно оказывается и на сковороде, и мало что в дому подходит к нему видом ближе, чем горячий блин, круглый и золотой.
Блины с припёком (по-скоромному)
Взять 0,5 литра тёплого молока, распустить в нём 25 граммов дрожжей и, помешивая, всыпать половину от пятисот граммов пшеничной муки. Взбить как следует, укрыть полотенцем и держать в тепле, и через 2 часа с небольшим опара подойдёт. В подошедшую опару положить 3 желтка, растёртых с 50-ю граммами сливочного масла, посолить, всыпать остальную муку, влить остальное молоко и дать тесту подняться ещё с час. Перед самой печкой вмешать 3 взбитых белка, выждать 15 минут и тогда печь. На припёк изрубить 2 луковицы и распустить их в масле до золота, а 4 яйца сварить вкрутую и изрубить. Сковороду раскалить и обтереть маслом. На середину положить ложку лука с яйцом, налить сверху тесто черпаком и развести его по сковороде круговым наклоном. Когда исподний бок зарумянится, а верх перестанет блестеть, блин оборотить и подержать на огне ещё немного. Стопку складывать на блюде, промазывая каждый блин маслом и держа под полотенцем. Подавать горячими, со сметаной и топлёным маслом.
Блины постные (по-постному)
Взять 800 граммов пшеничной муки и литр тёплой воды. В половине воды развести 30 граммов дрожжей, замесить с половиной муки гладкую опару, укрыть и держать у печи 2 часа с небольшим. Когда опара поднимется шапкой, долить остальную воду, посолить, всыпать остальную муку и вымешать без комков. Тесто выходит жидкое, едва тянется с ложки, и поверху его покрывают пузыри. Дать ему подойти ещё с час, не обминая. Для припёка мелко нашинковать 2 головки лука и поджарить на постном масле, пока не зарумянится, а 1/4 стакана льняного семени прокалить без масла, пока не запахнет орехом, и истолочь крупно. Разрезанную пополам луковицу наколоть на вилку, макнуть в постное масло и протереть ею раскалённую сковороду. В середину кинуть ложку лука с семенем, плеснуть сверху теста и, поворачивая сковороду, дать ему растечься. Испечь до румянца снизу, перевернуть и чуть подержать. Сложить стопкой, смазывая каждый блин постным маслом, и подать горячими.
Снег у южной стены не стал за ночь ничем новым. Он и всю зиму был водой, только водой застывшей, белой и неподвижной, и по виду о нём этого не скажешь. Солнце ничего к нему не прибавляет. Оно ложится на него, и снег делается тем, чем был с самого начала, уходит в землю и поит корень. Свет не переделывает снег, он только открывает, что снег был водой.
Побеждающий облечётся в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его (Откр. 3:5).
Когда мучеников вели на казнь, к одному из них подошёл старик. Служил он в доме того самого игемона, который их осудил, и в доме его почитали, ибо он дожил до правнуков. Христианином он был тайно. Он поцеловал осуждённого и попросил помолиться о нём. Житие не приписывает ему ни речи перед судьёй, ни исповедания перед народом, только поцелуй и эту просьбу. Об этом донесли, и Фирмилиан велел его распять.
В доме игемона он был слугой, а имя его по-гречески значит «раб Божий». Менять его не пришлось. Всю службу в чужом доме он носил имя, которое говорило, чей он на самом деле, и в последний час только показал, что оно говорило правду. Нынче Церковь поминает Феодула в лике двенадцати.
Пятерым юношам из того же лика пришлось отречься от своих имён, ибо родители их не знали Христа и назвали их по-язычески. Тому, кто крещён, менять ничего не нужно. Его имя уже святое, как снег уже вода, и свет нужен лишь затем, чтобы это открылось.
Для людей такое имя звучит как всякое другое, Иван, Мария, Николай, и пишется так же, как у соседа. Но оно было произнесено над человеком в купели, с ним он подходит к Чаше, и священник называет его тогда рабом Божиим. За этим именем стоит святой, носивший его прежде. Житие его назидает, пример его святой жизни укрепляет, и к нему можно идти за советом, помощью и заступничеством перед Богом. Имя то же самое, а за ним открывается целая святая жизнь, и за этой жизнью Сам Господь.
Старик Феодул в последний час сделал то, что всякий крещёный может делать каждый день. Он попросил мученика помолиться о нём. И начать это никогда не поздно. У старика были уже правнуки, когда на него лёг этот свет. Снегу не нужно заслуживать солнца, чтобы растаять, ему довольно не лежать в тени.
Узнай нынче, если ещё не знаешь, в честь какого святого дано тебе имя и когда его память, и прочти его житие. Детям и внукам расскажи о святых, чьи имена они носят, чтобы имя было для них не только звуком. Твой святой молится о тебе и тогда, когда ты о нём не знаешь, а узнав его, ты обретёшь в нём друга и заступника на всю жизнь.
Святи́и му́ченицы двуна́десяте, и́мена и́дольская отве́ргшии и проро́ческая восприи́мшии, испроси́те нам у Го́спода не постыди́ти и́мене, в креще́нии нам дарова́ннаго, и нача́ти благо́е, доне́леже есть вре́мя. Моли́те Бо́га о нас.
Святы́е двена́дцать му́чеников, Памфи́л пресви́тер, Вале́нт диа́кон, Дании́л, Па́вел, Порфи́рий, Селе́вкий, Феоду́л, Иулиа́н, Самуи́л, Илия́, Иереми́я и Иса́ия
Муче́нием стра́шным предлежа́щим / Госпо́дни страда́льцы до́блии / в небоя́зненном ра́дующеся мудрова́нии, / сим собесе́доваша, о пло́ти неради́вше, / те́мже насле́дствоваша ве́чнующую сла́ву, / о нас моля́щеся при́сно, // восхваля́ющих их по́двиги.
Молятся двенадцати мученикам о твёрдости, когда веру приходится держать одному и против многих, и о том, чтобы не отступить под страхом. Просят их и о книжном деле, и об учащихся, ибо старший из них, пресвитер Памфил, всю жизнь сличал и выправлял рукописи Писания, повреждённые переписчиками, и собрал в Кесарии обширную библиотеку. Блаженный Иероним, которому досталось несколько его рукописей, считал себя после этого богаче Креза. Идут к ним и те, кто далеко от дома и на чужой стороне.
Всех двенадцать соединяет слово, за которое они не стали прятаться. Памфил всю жизнь выправлял слово чужое, писанное другими и испорченное небрежными руками, а пятеро юношей выправили слово о себе самих и сменили языческие имена на имена пророков. Имена эти суть пять исповеданий, ибо Даниил значит «Бог мой судья», Самуил «услышанный Богом», Илия «мой Бог есть Господь», Иеремия «Господь возвысит», Исаия «спасение Господне». Сказать такое имя вслух перед судьёй значило назвать и свою веру.
Оттого и народное имя числа стоит на Данииле. Из двенадцати народ выбрал не старшего и не пресвитера, а одного из тех, кто назвался заново, и на первое число весны такое имя легло само. «Хорошо и там и тут, где по имени зовут» (Даль), и начало весны с именем нового человека сошлось здесь не случайно.
Своё слово сохранилось за Илиёй, старшим из пятерых. Когда судья добивался, в какой же стране стоит тот Иерусалим, юноша отвечал, что град сей основан на востоке, где солнце начинает проливать на землю свои первые лучи.
Мощи двенадцати погребены христианами в Кесарии Палестинской, и поклониться им в России негде.
Нынче день ангела у всех, кто носит имена Даниил и Данила, Самуил, Илья, Иеремия, Исаия, Павел, Валентин и Порфирий. Греческое имя Памфил переводится как «всем любезный», и оно одно в этом ряду не пророческое, а греческое, какое и носил человек, с юности учившийся языческому любомудрию.
Страдание святых двенадцати мучеников Памфила пресвитера, Даниила и прочих с ними
Цари Максимиан и Максимин разослали по всему царству повеление, чтобы всех, кто принял закон Христов, освобождали от казни, если они вкусят от идольских жертв, а тех, кто откажется, предавать суду.
Старшим по сану и первым по времени страданий был Памфил, пресвитер Кесарийский. Родом он был из Берита и с юности учился языческому любомудрию, а после исполнился премудрости духовной и просиял добродетельным житием. Одним из главных его занятий было сличение и исправление рукописей Священного Писания, которые переписчики к тому времени сильно повредили. Его трудами собралась в Кесарии обширная библиотека.
Вторым был Валент, диакон Елийской церкви, муж уже преклонного возраста, знавший Писание так, как знают немногие. Третьим был Павел из города Иамнии, горевший ревностью по благочестии и ещё прежде претерпевший за Христа огненное жжение.
Этих трёх префект Урбан после разных мук бросил в темницу, и они томились там целых два года. За это время Урбана сменил Фирмилиан.
При нём было осуждено на изгнание сто тридцать исповедников Христовых, и отправили их в Киликию копать золотую руду. Пятеро юношей, братьев не только по плоти, но и по духу, проводили их от Египта до Киликии и возвращались в своё отечество. Путь их лежал мимо Кесарии. Когда они входили в городские ворота, стража спросила, кто они и откуда. Юноши не стали скрывать истины и ответили, что они христиане, а отечеством своим назвали горний Иерусалим. Их схватили как злодеев и бросили в темницу.
На другой день, именно семнадцатого февраля (шестнадцатого снеженя), их вывели вместе с Памфилом, Валентом и Павлом и поставили перед судилищем.
Игемон начал с юношей и стал устрашать их муками. Старшего он поставил посреди и спросил, кто он. Тот безбоязненно ответил, что он и спутники его христиане. Когда игемон спросил об именах, юноша назвал себя Илиёй, другого Иеремией, третьего Исаией, четвёртого Самуилом, пятого Даниилом. Имён этих им при рождении не давали, ибо родители их не веровали во Христа и дали им имена языческие, а юноши от тех имён отреклись и взяли себе имена пророков, чтобы и по именам быть рабами Бога Израилева.
Таких имён Фирмилиан не знал и стал спрашивать об отечестве. Илия, памятуя слова апостола о вышнем Иерусалиме, который свободен и есть матерь всем нам, назвал себя гражданином Иерусалима Небесного. Игемон же не знал, что это за город и где он стоит, ибо в то время святой град назывался не Иерусалимом, а Елией, и имя это дал ему царь Адриан, построивший на месте разрушенного Иерусалима новый город и назвавший его своим именем. Он же осквернил там все святые места, засыпал песком и камнями Гроб Господень и повсюду поставил идолов, желая истребить на земле самую память об имени Иисуса Христа.
Фирмилиан велел связать юноше руки за спиной, повесить его нагим на мучилищном месте и жестоко бить, чтобы он сказал, в какой стране стоит тот город. Юноша отвечал, что Иерусалим есть отечество одних христиан, что никто из язычников не может в него войти и что град сей основан на востоке, где солнце начинает проливать на землю свои первые лучи. Он говорил о Иерусалиме вышнем и не обращал внимания на муки, словно был бестелесным.
Игемон же подумал, что христиане где-то построили себе город и хотят сопротивляться римлянам, и велел мучить юношу ещё сильнее, чтобы тот указал место. Но ничего, кроме исповедания имени Христова, от него не услышал и приказал усечь ему голову мечом. Потом он допросил Иеремию, Исаию, Самуила и Даниила и, услышав от них то же самое, велел усечь и их.
Узнав, что Памфил, Валент и Павел уже два года содержатся в темнице его предшественником, Фирмилиан не стал их мучить. Он велел только спросить, послушаются ли они царского веления, и, узнав, что они непреклонны, осудил и их на смерть.
Один из слуг Памфила, юноша лет восемнадцати по имени Порфирий, которого господин любил за целомудрие и благоразумие, услышал приговор и громко воскликнул из народа, прося отдать ему тела святых для погребения. С этими словами он вышел и встал перед игемоном. Узнав, что и он христианин, Фирмилиан велел повесить его нагим на том же месте и бить. Били его до тех пор, пока тело не покрылось ранами и не стало отпадать кусками, так что видны были кости. Порфирий переносил это молча, не стонал и не кричал. Игемон от этого разъярился ещё более, велел терзать его раны жёсткой власяницей, а потом осудил на сожжение. Мучители поставили столп, привязали к нему юношу, обложили дровами и зажгли. Когда огонь объял его со всех сторон, он громко воззвал к Иисусу Христу, Сыну Божию, потом умолк и предал Господу душу. Так он пострадал после своего господина, но венец принял прежде него.
В то время, когда Порфирия жгли, в народе стоял благочестивый муж по имени Селевкий, бывший прежде воином. Он пошёл вслед за мучениками, которых вели на казнь, и застал их ещё живыми, ибо святые упросили дать им немного времени на молитву. Селевкий подошёл к Памфилу и рассказал ему всё о страдании Порфирия, и Памфил возрадовался и стал благодарить Бога. Здесь Селевкий в последний раз дал мученикам целование. Воины, увидев это, схватили его и привели к игемону, и Фирмилиан велел немедленно казнить его мечом. Родом Селевкий был из Каппадокии и был храбрым воином; в начале гонения его били за исповедание Христа, лишили звания и чести и изгнали из полка, а он с тех пор ходил за больными, лежащими на улицах, заботился о нищих и сиротах.
Следом присоединился к мученикам Феодул, один из слуг самого игемона, которого все уважали за преклонную старость, ибо у него были уже правнуки. Будучи тайным христианином, он подошёл к одному из ведомых на смерть, поцеловал его и просил помолиться о нём. Слуги донесли об этом господину, и Фирмилиан, разгневавшись, велел распять Феодула на кресте.
Последним, заключая двенадцатичисленный лик, присоединился Иулиан, тоже из Каппадокии, муж честный и добродетельный. Он подъезжал к Кесарии по своим делам и увидел, что около города брошены на съедение псам и птицам тела святых. Он возрадовался духом, припал к ним, целовал их и восхвалял мученическую кончину. Поодаль стояли воины, смотревшие, чтобы тайные христиане не унесли тел; они поняли, кто перед ними, схватили его и отвели к игемону, и Фирмилиан осудил его на сожжение.
Так двенадцать мучеников, равные числом апостолам, вместе с ними удостоились стать перед престолом Божиим.
Тела их лежали во прахе за городом четыре дня. Увидев, что к ним не прикасаются ни псы, ни звери, ни птицы, нечестивцы объявили, что взять их может кто хочет. Тогда христиане взяли эти тела и благоговейно погребли их, прославляя Отца и Сына и Святого Духа.
Пострадали они в Кесарии Палестинской в 309 году, в царствование Максимиана.¹
¹ Память мучеников стоит первого марта, ибо в IV веке разница стилей была один день, а ныне тринадцать.
Евангельские чтения
Нагорная проповедь. Учение о милостыне и молитве
Сказал Господь: смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. А молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Молитесь же так: Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь.