Арина Шиповница, журавлиный лёт
Всякая птица своё гнездо любит. (В. И. Даль)
Первое слово в этот день было принято обращать не к человеку, а к небу.
Кричали его вслед журавлям. В этот день примечали последний отлёт, и когда клин поднимался над убранными полями, ребятишки бежали за ним по жнивью и кричали изо всех сил: «Колесом дорога!» Считалось, что крик воротит птиц назад, а с ними задержится и тепло. Птиц это не останавливало. Но кричали каждый год.
День звался Арининым. Арина у нас домашний выговор Ирины, а закрепилось имя за этим числом по созвучию с мученицей Ариадной, фригийской рабыней второго века, которую в час погони укрыла расступившаяся скала. Народ такие созвучия любил и держался за них крепко, потому что чужое имя, обжитое по-своему, становилось своим.
Была у дня и вторая забота, тихая. С этого числа шли по оврагам и опушкам за шиповником, снимали с колючих кустов алую ягоду и рассыпали её сушить, готовя на зиму главное деревенское лекарство. Журавли уносили лето, а шиповник оставлял его в горсти.
У всякой птицы есть дорога к теплу. У всякой души есть скала.
Три Арины стоят в русском году, и народ считал их по пальцам: «Арина-разрой берега, Арина-рассадница да Арина, журавлиный лёт, осенняя». Весенняя вскрывала реки, майская сажала рассаду, а нынешняя, третья, провожала птиц. По ней и день октября первый получал своё лицо.
Журавлиный счёт у крестьянина был долгим. Ещё с августа, со Спаса, провожали первые станицы, и михеевская примета обещала по ним октябрьский холод. Нынче тот счёт закрывался. Смотрели, полетят ли журавли именно сегодня, и загадывали по ним всю переднюю осень: «Если на Арину журавли полетят, то на Покров надо ждать первого мороза, а если их не видно, раньше Артемьева дня не ударить ни одному морозу». Покров через две недели, Артемьев день в начале ноября, и выходило, что птица несла на крыле весь зимний расклад.
.Шиповницей звали Арину за ягодную работу дня. Шиповник к первому октября взят первыми утренниками, ягода его к этой поре полна и не жестка, и брали её семьями, с рукавицей, обирая колючие кусты по логам и межам. Часть ягоды тут же несли в вольный дух остывающей печи, и по избам начинал стоять тонкий яблочный запах сушки.
Приметы дня глядели в зиму. Журавлиный полёт обещал мороз на Покров, а пустое небо отодвигало холода до Артемьева дня. По бурьяну судили о снеге: коли бурьяны выросли за лето очень высокие, быть снегу глубокому. А собиратели примет замечали и общее: из всех осенних вестников отлётная птица самый верныйпоказатель, и холода она предсказывает надёжнее любого другого знака.
Шиповник на нашем столе впервые за весь год, и входит он не блюдом, а запасом. Сушёная ягода была в крестьянском доме первой аптекой: её заваривали от простуды, ею отпаивали ослабевших после хвори, её давали детям в зимнюю бескормицу, когда ни свежего яблока, ни ягоды в доме уже не сыскать. Сушили просто, россыпью в вольном духу, и ягоду при этом не резали и не кололи. Молоховец, правда, ведёт шиповник иначе, в варенье, с надрезом каждой ягодки и выниманием семян, но то работа барской кухни на сахаре. Деревенская сушка проще и надёжнее, ей не надо ничего, кроме печи.
Сушёная ягода уже была на нашем столе нынешней осенью, только та сушка была едовая: яблоко резалось дольками и низалось на нитку, чтобы зимой идти в пироги и в сладкую воду. Шиповник сушат не в еду, а в питьё, целой ягодой и про чёрный день. Пьют его горячим настоем, с добавлением мёда, и лучше такого питья от осенней стыни в деревенском обиходе не было.
На всякий день. Шиповник, сушённый в вольном духу:
Ягоду брать после первых утренников, полную и алую, обирать с рукавицей и перебрать дома, откинув мятую и червивую. Мыть не мыть, а лишь обтереть от пыли сухим полотном. Рассыпать в один слой на противне или на чистой соломе и поставить в печь после хлебов, в вольный, уже нежгучий дух, оставив заслонку неплотно. Держать до вечера, а наутро повторить, и так два или три раза, покуда ягода не станет тёмной, морщинистой и звонкой на пересыпе. Пересушивать до черноты не надо. Ссыпать в холщовый мешочек или в сухую корчагу под крышку и держать в сухом месте до самой весны.
На всякий день. Настой шиповниковый с мёдом
Горсть сушёной ягоды слегка подавить деревянной толкушкой, ссыпать в горшок и залить крутым кипятком. Горшок накрыть крышкой, укутать полотенцем и оставить в тепле на ночь, а поутру процедить сквозь холстину, чтобы не пропустить волосков. Пить горячим, вприкуску с мёдом, а ребятишкам можно и разболтать ложку мёда прямо в кружке. Та же ягода стерпит и второй залив, только настой выйдет побледнее.
За Ариадной была погоня. Она была рабыней, отказалась праздновать с хозяином его идольский праздник, и за это её били, вешали и строгали железом, морили голодом в темнице, а когда всёже отпустили и она ушла из города, хозяин раскаялся, что отпустил, и послал погоню. Она бежала, оглянулась, увидела за собой конных со слугами и поняла, что уйти некуда. Впереди стояла скала.
«Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы избавились» (Пс. 123:7).
Она не стала искать в скале расщелину. Она стала молиться. И камень, который твёрже всего на свете, расступился перед рабыней, впустил её и сомкнулся, а чудо это, говорит житие, соделал явившийся там Ангел Господень. Погоне же не досталось ничего, и она погибла сама от себя, в смятении переколов друг друга копьями. Зло, которому не дали жертвы, доедает само себя.
Посмотри, куда она бежала. Не от хозяина куда глаза глядят, а к скале, и не в скалу она спряталась, а в молитву, скала лишь ответила. Так и птица: она вьёт гнездо и любит его, а как подойдёт зима, оставляет гнездо без оглядки, потому что жизнь её хранится не в гнезде, а в дороге, которую проложил ей Хозяин неба. У каждого из нас своя погоня, у кого страх, у кого долг, у кого худая весть, и от неё не убежать по ровному полю. Бежать надо не от, а к. Убежище не то место, где тебя не нашли, а Тот, Кто тебя принял.
Вот и убежище Аринина дня. Журавли уходят колесом, чтобы вернуться тем же небом, и душа, укрывшаяся в Боге, не пропадает, а довершает свой круг.
Свята́я му́ченице Ариа́дно, испроси́ у Го́спода душа́м на́шим ве́рное убе́жище и научи́ нас в беде́ бежа́ть не от Бо́га, а к Бо́гу. Моли́ Бо́га о нас.
Му́ченица Ариа́дна
Агница Твоя́, Иису́се, Ариа́дно/ зове́т ве́лиим гла́сом:/ Тебе́, Женише́ мой, люблю́,/ и Тебе́ и́щущи страда́льчествую/ и сраспина́юся и спогреба́юся креще́нию Твоему́,/ и стражду́ Тебе́ ра́ди, я́ко да ца́рствую в Тебе́/ и умира́ю за Тя, да и живу́ с Тобо́ю;/ но я́ко же́ртву непоро́чную приими́ мя, с любо́вию поже́ршуюся Тебе́./ Тоя́ моли́твами, я́ко Ми́лостив, спаси́ ду́ши на́ша.
Мученица Ариадна жила во втором веке во Фригии, в малоазийском городе Примнисе, и была рабыней городского правителя Тертила. Всё её житие умещается в одну страницу и в один поступок: когда хозяин праздновал рождение сына жертвами идолам, она единственная в доме осталась в стороне, и за это отдала всё, что может отдать раба, тело, свободу и жизнь. Кончина её пришлась на исход царствования императора Адриана, того самого, при котором пострадали и Вера, Надежда, Любовь с матерью Софией, чью память мы чтили накануне.
Псалмопевец просит об укрытии так, будто писал о ней: «Он укрыл бы меня в скинии Своей в день бедствия, скрыл бы меня в потаённом месте селения Своего, вознёс бы меня на скалу» (Пс. 26:5). Народ о надёжном заступнике говорит проще, по-домашнему: за ним как за каменной стеной. У Ариадны стена была каменной без всякого переносного смысла. На иконе-притче слева видно то фригийское предгорье: скала разошлась надвое, святая входит в камень, над нею Ангел, а погоня осаживает коней в смятении. Справа же русское жнивьё: ребятишки кричат вслед уходящему клину, а женщина с корзиной алой ягоды глядит им вслед из-под ладони.
Именинницы нынче Ирины и Арины, ведь Арина и есть народный выговор Ирины, а имя это греческое и значит мир, тишину. Имя же Ариадна толкуют как строго чтимая, святая. Мощей своих и прославленных обителей память фригийской рабыни на нашей земле не оставила, и вся её слава у нас уместилась в имени дня, зато имя это, единожды в году всплывая, вот уже которое столетие подряд рассказывает русскому человеку про скалу, которая расступилась. житие
Святая мученица Ариадна пострадала за Христа в царствование нечестивого императора Адриана. Она была рабою некоего Тертила, правителя города Примнисы в Фригии. Когда сей Тертил, по случаю рождения своего сына, совершал торжество в идольском храме, принося там жертвы, поклоняясь бесам и ликуя со всеми домашними, друзьями и соседями своими, святая Ариадна осталась дома и не хотела войти в идольское капище, чтобы праздновать вместе с господином своим.
Тогда господин ее, разгневавшись на нее, стал бить без всякой жалости и, наконец, повесив, приказал строгать ее железом. После этого он заключил Ариадну и долго морил ее голодом, принуждая отказаться от Христа и поклониться бездушным идолам; но потом он выпустил ее из темницы, и она ушла из города. Тогда Тертил раскаялся, что отпустил ее, и погнался за ней со своими слугами.
Ариадна, оглянувшись и видя погоню, побежала; подойдя к одной скале, она стала молить Бога, чтобы Он избавил ее из рук врагов. И тотчас, по Божественному повелению, скала расселась, святая вошла внутрь камня, и половины рассевшейся скалы снова соединились. Сие чудо соделал явившийся там Ангел Господень. Тогда гнавшиеся за ней смутились от страха: они стали сражаться между собою и, копьями изранив друг друга, погибли. Так Господь избавил рабу Свою от руки нечестивых, как птицу от сетей ловцов. Молитвами ее да избавит Он и нас от врагов наших и вместе со святою Ариадной сподобит нас торжествовать в радости небесной в веки. Аминь.
Свт. Димитрий Ростовский
Евангельские чтения
Хождение по водам
В то время понудил Иисус учеников Своих войти в лодку и отправиться вперед на другую сторону к Вифсаиде, пока Он отпустит народ. И, отпустив их, пошел на гору помолиться. Вечером лодка была посреди моря, а Он один на земле. И увидел их бедствующих в плавании, потому что ветер им был противный. Около же четвертой стражи ночи подошел к ним, идя по морю, и хотел миновать их. Они, увидев Его идущего по морю, подумали, что это призрак и вскричали. Ибо все видели Его и испугались. И тотчас заговорил с ними и сказал им: ободритесь, это Я, не бойтесь. И вошел к ним в лодку; и ветер утих. И они чрезвычайно изумлялись в себе и дивились, ибо не вразумились чудом над хлебами: потому что сердце их было окаменено. И, переправившись, прибыли в землю Геннисаретскую и пристали к берегу.