Проводы осени. Иванов день
Грязь не сало, помял, она и отстала (Даль).
Дороги нынче нет ни зимней, ни летней. Земля с ночи схвачена заморозком, а к полудню отпускает и стоит раскисшая, чёрная, с ледяной корочкой в колеях, и колесо в ней вязнет, а полоз ещё не идёт. Поле убрано и лежит голое, в жёсткой стерне, и по нему бродят грачи, которым давно пора улетать. Свет убывает так, что в четвёртом часу в избе уже зажигают лучину, и небо весь день держится одного цвета, серого с прозеленью, какой бывает у стоячей воды.
Хозяин с утра идёт не в поле, а в конюшню, и идёт с фонарём. Работа тут не тяжёлая, но долгая, ибо надо осмотреть копыта, перебрать сбрую, вычистить бока скребницей и распутать сваляную за ночь гриву, а она к осени сбивается в тугой колтун от сырости, пота и стойловой трухи. Лошадь в эту пору стоит в тепле и почти без работы, и весь догляд за нею становится хозяйской заботой, ибо до санного пути ей ещё ждать, а до весенней пахоты дожить.
Церковь чтит нынче перенесение мощей преподобного Иоанна Рыльского, болгарского пустынника, и память эта не о кончине его, а о дороге, которую его мощи прошли уже после неё, из пустыни в столицу через две земли и три города. Сам он при жизни ушёл от людей так далеко, как только мог, а по смерти его носили с почестями цари и патриархи, и за ракой шли триста воинов.
Первое ноября есть день рубежа. До него считали осень, после него считают зиму, и потому всё в нём глядит не вперёд и не назад, а на самое себя, на двор, на скотину и на запас в сусеке.
Первое ноября открывает месяц, у которого нет своего лица, и это его главная черта. Ермолов, собравший приметы всей России, назвал ноябрь месяцем борьбы осени с зимою, где стужа со снегом перемежаются с теплом и ненастьем, и прибавил, что зима по народному счёту вступает в права куда раньше назначенного ей календарём срока. Оттого и проводы осени пришлись на это число, ибо осень кончилась не по календарю, а раньше, и назначить ей прощание можно было только задним числом. Недаром и сказано про такую пору, что грязь не сало, помял, она и отстала.
Наблюдали в этот день за погодой, и наблюдение вышло из самых простых, зато проверяемое каждым. Коли на проводы холод и снег, весна будет поздняя и холодная, а коли оттепель, то и зима, и весна выйдут тёплыми. Смысл тут не в предсказании, а в счёте, ибо первое ноября есть первый день, когда уже видно, какая зима подобралась, и сомневаться больше не в чем.
Главный же рассказ дня шёл про конюшню. По народному поверью, в эту ночь баламутит конюшенный домовой, и гривы у коней заплетает, покой старых кобыл рушит, гордых жеребцов принуждает взвиться на дыбы, а самому ему только бы вывести какого ни на есть коня да покататься по беспутице.
Заплетённая грива наутро и вправду находилась, и находилась она всегда. Конский волос сваливается в тугой колтун сам, от сырости, пота и соломенной трухи, и осенью, когда лошадь стоит в тёплой конюшне после мокрого дня, это дело обыкновенное. Ничего иного за приметой нет, и всё, что приписано ночному гостю, есть работа сырого воздуха и стоячего стойла.
Отношение же к этой примете говорит больше самой приметы. Максимов, объехавший со своими записями половину России, передаёт народное слово о домовом без всякого ужаса, и слово это такое. Лохматый домовой мужик добрый, это не то что леший, ломающий мельницы, и если он полюбит, то нет того лучше, лошадям заплетает гривы и по спине хозяев гладит. Терещенко приводит и орловское поверье, где домовой, если любит, носит лошадям корм из чужих сеновалов, а если не любит, ездит на них и отнимает корм. Колтун в гриве считался, стало быть, не бедой, а знаком приязни, и хозяин, найдя его поутру, скорее радовался.
Тут и проходит черта, которую надо видеть ясно. Покуда речь о том, что за конём глядят, что в конюшне держат порядок, что доброму хозяину и скотина отвечает добром, тёмного нет вовсе, и весь домовой оказывается пересказом хозяйского догляда, только сказанным не про себя, а про кого-то. Тёмное начинается там, где у ночного гостя начинают просить того, что даёт один Бог, то есть удачи коню, приплода, защиты двора и доброй доли. Просить надо не у соломенной трухи и не у выдуманного жильца, а у Того, Кто дал и коня, и сено, и руки. Церковь на это место ставит своё и ставит без околичностей, а именно молитву о скоте, водосвятие и приход священника, который обойдёт двор и хлев, и в требнике на такой случай есть и слова, и чин.
Работы в этот день на дворе почти не было, и оттого весь он ушёл в разговоры и в счёт запаса, в котором к этому числу видно уже и дно, и то, чего хватит с избытком.
Горох на русском столе древнее почти всего, что едят зимой. Похлёбкин числит его среди овощей, известных на Руси с девятого века, и замечает, что всякий овощ готовили отдельно, никогда не мешая с другими, а солили, парили, варили или пекли, ибо самое понятие смеси пришло на русскую кухню поздно. Ковалёв нашёл горох в «Росписи царским кушаньям» среди мер, которыми отмеряли припас, и сыпали его там чумичами наравне с пшеном и гречневой крупой, то есть числили не приправой, а хлебом. Домострой велит припасать на год ячменя, солоду и гороху, чтобы всегда было из чего сделать и кашу, и лапшу гороховую, и цижоный горох, и зобанец. В патриаршей росписи тысяча шестьсот двадцать третьего года, где стол расписан по строгости церковного устава, первым за крошеной капустой стоит он же, горох зобанец, сваренный нешелушёным.
Имя своё зобанец получил от слова «зоб», оболочки, и в имени спрятан признак готовности, ибо при варке оболочка лопается и сама сходит с зерна, а зерно остаётся целым и мягким насквозь. Тем он и разнится со всеми прочими горохами русского стола. Там горох толкут, разваривают в жижу, растирают в густое пюре, мелют в муку на кисель, и всюду из него вынуто зерно. Тут зерно от начала до конца остаётся зерном, его размачивают, парят целым и едят целым, и каждая горошина лежит в ложке сама по себе. Проще этого блюда нет ничего, и оттого оно и досталось пустыннику, которому Бог повелел вырастить горох на голом месте.
Народ, кормившийся горохом столько веков, сложил о нём присловий больше, чем о любом другом припасе, и почти все с усмешкой. «Наш горох никому не ворог» (Даль), говорили о нём, и тут же прибавляли, что «Наш горох всякому ворог» (Даль), потому что растёт он при дороге и щиплет его всякий прохожий. О работе сообща сказано «Дружно не грузно, семьёй и горох молотят» (Даль), о смелости «Смелому горох хлебать, а несмелому и щей не видать» (Даль). А про давние времена, которых никто уже не помнит, говорили «Он помнит ещё царя Гороха» (Даль). Царь этот никогда не жил на свете, и в том вся соль, ибо в государи седой древности народ выбрал не витязя и не богатыря, а самый обиходный свой припас, тот, что при дороге и в каждом сусеке.
Зобанец гороховый со сливочным маслом
Горох перебрать, промыть и залить с вечера холодной водой на две ладони выше зерна, ибо возьмёт он вдвое против своего объёма. К утру воду слить и залить свежей вровень с горохом. Поставить в вольный дух, а лучше в остывающую печь после хлебов, и держать долго, часа три или четыре, не мешая вовсе, чтобы зерно не побилось. Готовность знать по оболочке, она лопается и сама сходит с горошины. Посолить в самом конце, ибо соль, положенная сначала, не даёт гороху развариться. Слить остаток воды, положить поверх горячего зерна кусок топлёного сливочного масла и дать разойтись самому, не размешивая, посыпать рубленым укропом либо толчёным перцем и подавать тёплым, с ржаным хлебом. На стакан гороха идёт три стакана воды на замочку и полтора на варку, а к столу хорошо подать в отдельной чашке горячее молоко и хлебать вприкуску.
Пустое поле в начале ноября выглядит так пустынно, будто с него больше никогда уже ничего не взять.
«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:33).
Слова эти сказаны в Нагорной проповеди сразу после того, как Христос велел не заботиться о завтрашнем дне, и слушателям Его было в ту минуту не легче, чем крестьянину над убранным полем. Но обещание тут стоит любопытное, и мимо него легко пройти. Сказано не «дастся вам», а «приложится», то есть прибавится сверх, придачей к чему-то другому. Прибавка предполагает основное. Основное же названо прямо, и оно не хлеб.
В житии нынешнего дня есть сцена, которая говорит об этом без всякого толкования. Пустынник прожил в глухом месте столько лет, что человеческого лица не помнил, и вдруг его убежище открыли пастухи, искавшие по горам скотину. Они рассказали о нём повсюду, и к пещере пошли люди и понесли больных. Он не искал ни людей, ни славы, ни даже пропитания, и всё это пришло к нему само, притом именно тогда, когда он перестал об этом думать. Так и растёт на голом камне то, чего никто не сеял.
Народ, живший впроголодь чаще, чем сытно, знал это без всякого богословия и сказал коротко, «Бог даст день, даст и пищу» (Даль). Не наоборот. Сперва день, потом пища, а не так, чтобы день начинался с расчёта, хватит ли хлеба до весны.
И вот что тут важнее всего для нынешнего дня. Проводы осени есть день подведения счёта, когда видно всё, что собрано, и видно, что больше ничего не будет до самого мая. Человеку в такой день естественно смотреть в сусек и считать. А ему говорится иное. считай не то. То, что ты сосчитал, есть прибавка, и она приложится сама, потому что прикладывается всегда, а искать надо иного, и оно у тебя счету не подлежит.
Нынче, когда счёт запасу подведён и в сусеке видно дно, попробуй отложить счёты хоть на один вечер и первым делом помолиться о доме, а не о хлебе для дома. Хлеб от этого не убудет, а тревоги станет меньше, ибо считает хозяин, а прилагает Бог.
Преподо́бне о́тче Иоа́нне, научи́ нас иска́ти еди́наго на потре́бу и не пещи́ся о за́втрешнем, испроси́ у Го́спода дому́ на́шему хле́ба насу́щнаго и се́рдцу терпе́ния. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Иоа́нн Ры́льский
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Иоа́нне, дух твой.
Молятся преподобному Иоанну о даровании терпения в долгом деле и о крепости в одиночестве, а болгарские люди чтут его как своего небесного покровителя. Священномученику же Садоку, поминаемому нынче с ним, на Руси молились об избавлении от напрасной, нечаянной смерти, и основание тому дано в его собственной молитве перед казнью, где он просил Бога, чтобы призвавший имя Божие ради его памяти удостоился спасения.
Родом преподобный был из-под Средца, а жил при царе Петре Болгарском, то есть в первой половине десятого века. По смерти родителей он раздал всё наследство нищим, принял иночество и ушёл из села в одной кожаной одежде, а после того, как разбойники избили его и согнали с первой горы, поселился в Рыльской пустыне, где прожил шестьдесят лет в дупле дерева. Он почитается небесным покровителем болгарского народа, и память нынешнего дня есть память не кончины его, а перенесения мощей, которые за долгие века успели побывать в Средце, в венгерском Остригоме и наконец в Тернове, столице Болгарского царства.
Ключ к нему лежит в том, что случилось с мощами уже после смерти. Венгерский король, захватив Средец, увёз раку с собою, а тамошний архиепископ не пожелал верить в славу неведомого ему чудотворца и сказал, что древние книги о таком не упоминают. Язык его тотчас онемел. И вот тут житие делает поворот, ради которого его и стоит читать. онемевший не был наказан на всю жизнь и не был посрамлён перед людьми, он сам поспешил к раке, приложился к мощам и попросил прощения, и речь вернулась к нему немедленно, а он с плачем исповедал своё прегрешение вслух перед всеми. Псалмопевец сказал о таком исходе точнее всех. «Скимны бедствуют и терпят голод, а ищущие Господа не терпят нужды ни в каком благе» (Пс. 33:11). Народ выразил ту же мысль по-своему и о том же. «Бог даст, и в окошко подаст» (Даль). На иконе-притче этого дня слева стоит рыльское дупло, где преподобный молится над горстью гороха, выросшего у камня, а справа русская конюшня в проводы осени, где хозяин при фонаре расчёсывает коню заплетённую за ночь гриву.
В тот же день чтятся ещё двое, и оба нужны дню. Священномученик Садок, епископ Персидский, принял престол после пострадавшего предшественника и увидел во сне лестницу до неба, на верху которой стоял погибший епископ и звал его к себе. Поняв сон верно, Садок приготовил свой клир к мучению и вскоре был взят вместе со ста двадцатью восемью христианами, а после пяти месяцев темницы посечён мечом. На Руси ему молились об избавлении от напрасной, то есть нечаянной, внезапной смерти, и обычай этот вырос не из поверья, а из его собственной молитвы. страдая, он просил Бога, чтобы всякий, кто призовёт Бога ради его имени, удостоился спасения. Третий памятуемый есть пророк Иоиль, тот самый, чьими словами Бог обещает воздать за годы, которые пожрала саранча. Именины нынче у Ивана, Садока и Иоиля. Имя Иоанн еврейское и значит «Господь помиловал». Мощи преподобного Иоанна Рыльского доныне почивают в Рыльском монастыре в Болгарии, а на Руси ему молятся о крепости в скудости и о даровании насущного.
Преподобный отец наш Иоанн Рыльский, великий постник, родился в болгарском селении Скрина, что близ славного города Средца. Жил он при христолюбивом Петре, царе болгарском, и при греческом императоре Константине Порфирородном. Родители его были благочестивы, и по кончине их Иоанн раздал всё оставшееся имение нищим. От юности возлюбил он Бога более всего. Приняв иночество, он вышел из родного селения, и не было на нём ничего, кроме одной кожаной одежды.
Взойдя на высокую пустынную гору, он стал проводить подвижническую жизнь. Питался он дикими растениями. Через несколько времени напали на него ночью разбойники, избили и изгнали с той горы. Тогда Иоанн ушёл в Рыльскую пустыню. Там он поселился в большом дупле дерева и проводил время в посте и слезах, совершая непрестанные молитвы перед Богом.
В пустыни прожил он шестьдесят лет. Питался одними растениями. Человеческого лица не видел вовсе, и были вокруг него одни дикие звери. За такое терпение Бог повелел на том месте вырасти гороху, и этим горохом блаженный питался многие годы.
Однажды пастухи открыли его убежище и рассказали о нём повсюду. Многие стали приходить к нему и приносили недужных, и недужные по молитвам его получали исцеления. Слава о преподобном прошла по всей той земле. Многие ревновали о подвижнической жизни его и захотели жить около него. В соседней пещере они воздвигли церковь и устроили монастырь, и начальником и пастырем в нём был преподобный Иоанн. Добрым пастырем был он своему стаду. Многих неверных привёл он ко Господу и творил именем Его великие и славные чудеса.
Достигнув глубокой старости, Иоанн в мире окончил жизнь свою и был погребён своими учениками.
Спустя немалое время он явился ученикам и повелел перенести его мощи в город Средец. Открыв гроб, они увидели тело целым и нетленным, и от него исходило благоухание, и они прославили о сем Бога. С честью перенесли они мощи в Средец и положили в храме святого евангелиста Луки. После на том месте создана была прекрасная церковь во имя преподобного, и в ней положили честные мощи его, и от них истекали дивные исцеления.
Спустя много лет двинулся на греческую землю венгерский король с многочисленным войском и захватил её в свою власть. Дойдя до Средца, он взял ковчег с мощами преподобного, ибо много слышал о чудесах его, и повелел нести ковчег с честью в свою страну и положить в городе Остригоме.
Архиепископ же Остригомский слышал, что велик пред Богом преподобный Иоанн Рыльский и славен чудотворениями во всех странах, но верить тому не хотел. Древние книги о таком чудотворце не упоминают, говорил он, и на поклонение святому идти отказывался. Тогда внезапно онемел язык его. Понял архиепископ, что немота его от того, что он похулил преподобного. Он поспешил к ковчегу, припал к нему, облобызал честные мощи и просил прощения в своей вине. Угодник Божий скоро услышал молитву его. Язык его немедленно разрешился, и он снова стал говорить ясно. Получив исцеление, архиепископ с плачем исповедал всем своё прегрешение пред святым, и славил Бога, и величал угодника Его.
Много и других преславных чудес сотворил святой в венгерской земле. Изумлённый ими король украсил ковчег серебром и золотом, облобызал мощи и отослал их с великою честью назад в Средец.
Через несколько времени Богу угодно было возобновить самостоятельность Болгарского государства, и возрождение это совершилось при христолюбивом царе Иоанне Асене. Царь в самом начале своего царствования возобновил и укрепил разрушенные болгарские города. Дойдя до Средца и завоевав его, он увидел там мощи преподобного и услышал о чудесах, совершающихся при них. Он поклонился святому ковчегу и облобызал пречестные мощи. После того он повелел патриарху Василию и клиру его взять всеславную раку святого и с великою честью нести её в столицу Болгарии Тернов, и в шествии по царскому приказу участвовали триста отборных воинов.
Патриарх Василий возложил пречестную раку на колесницу, и все с радостью отправились в путь, славя Бога и охраняемые молитвами святого. Шли между другими и монахи основанного преподобным монастыря с игуменом своим Иоанникием. Сам же благочестивый царь опередил шествие. Поспешно прибыв в столицу, он велел устроить там церковь и место для раки.
Когда царь узнал, что шествие с мощами приблизилось, он вышел встречать его сам, и с ним вельможи, власти и множество народа, и все радовались и веселились. При виде святых мощей все поклонились им. Семь дней стояла рака, покуда не отстроилась церковь. А когда она была отстроена, святые мощи перенесли туда и положили с великою честью, и церковь освятили. Там и доселе лежат чудотворные мощи преподобного и источают постоянный источник исцелений, и приходящие с верою слепые прозревают, немые начинают говорить, больные получают здравие.
Евангельские чтения
Притча о сеятеле
Сказал Господь притчу сию: вышел сеятель сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его; а иное упало на камень, и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги; а иное упало между тернием, и выросло терние и заглушило его; а иное упало на добрую землю и, взойдя, принесло плод сторичный. Сказав сие, возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит! Ученики же Его спросили у Него: что бы значила притча сия? Он сказал: вам дано знать тайны Царствия Божия, а прочим в притчах, так что они видя не видят и слыша не разумеют. Вот что значит притча сия: семя есть слово Божие; а упавшее при пути, это суть слушающие, к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись; а упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, и с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают; а упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются и не приносят плода; а упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении. Сказав это, Он возгласил: кто имеет уши слышать, да слышит!