Авдей Радетель
Метель дорогу перенимает, в щели земные, в трещины лихие болезни загоняет (народный месяцеслов).
Метель на второй день зимы приходит не как погода, а как обстоятельство. Она не идёт сверху, она идёт вбок, и снег в ней не падает, а несётся, и вчерашняя дорога за час перестаёт существовать. Вешки, которые ставили всей деревней в конце ноября, торчат из белой мути через одну. Небо и земля делаются одного цвета, и горизонта нет вовсе, а есть только серая стена в двадцати шагах, за которой угадывается движение. Изба в такой день оседает, будто вжимается в сугроб, и дым из трубы не поднимается, а рвётся вбок и стелется по крыше.
В такую погоду со двора не выходят, и это не запрет, а простая осторожность. Народ сказал про неё коротко и точно: метель дорогу перенимает. Человек теряет путь в сотне шагов от собственных ворот, а найти его обратно не может, потому что искать нечего, следа не остаётся.
Церковь чтит нынче пророка Авдия, и это одно из тех имён, которые в святцах стоят негромко. Он не пророчествовал на площадях и не обличал царей в лицо. Он был домоправителем у царя Ахава, то есть управлял хозяйством при дворе, где весь Израиль поклонялся Ваалу, а он служил Богу отцов тайно и делал это годами. Поминается нынче и преподобный Варлаам Печерский, первый игумен Киево-Печерской обители, сын знатного боярина, ушедший из дому в молодые годы.
Народ прозвал Авдия Радетелем, покровителем крестьянского хозяйства и мира в доме, и прозвище это, в отличие от многих, дано не по созвучию, а прямо по житию. Радеть значит печься о чужом как о своём, и слово это в живом языке не удержалось, а заменить его нечем: ни забота, ни попечение, ни хлопоты не говорят того, что говорило оно.
Оттого и человек нынешнего дня занят делом, которое со стороны кажется странным. Хозяин с утра обходит избу изнутри и постукивает обухом топора по всем дверным косякам и оконным рамам, ставя, как считалось, звуковой заслон от беды. Обычай этот придётся разобрать честно, потому что за ним стоит вещь настоящая, только потерявшая по дороге половину себя.
А на стол в этот день ставят такое, чего мы за полгода не ставили ни разу. Заваруху, то есть муку, заваренную кипятком, и больше в ней ничего нет вовсе. Идёт пятый день Рождественского поста, привычка ещё не сложилась, и самое время сказать наконец, что это за пост и во что человек вошёл на сорок дней.
А в житии Авдия есть одна подробность, которую легко проглядеть. Он спрятал сто человек, и спрятал их не в одной пещере.
Свод этого дня беднейший в декаде, девятьсот знаков, и почти весь он о непогоде и об осторожности. Зато главное в нём стоит первым: Авдея звали радетелем, покровителем крестьянского хозяйства и мира в доме, и эти два покровительства названы рядом не случайно. Хозяйство и мир в доме держались одним и тем же человеком и одним и тем же умением.
Обычай дня один, и он требует разбора. Чтобы не пробралась в избу беда, хозяин брал топор и обухом простукивал все дверные косяки и оконные рамы, обходя дом по кругу.
Разберём по порядку, потому что тут не одна вещь, а две, слипшиеся в одну.
Обход дома есть дело церковное и живое доныне. Дом освящают, обходя его по кругу с молитвой и со святой водой, и обходят именно так, как ходил этот хозяин: от дверей по солнцу, останавливаясь у каждого проёма, потому что проём есть место, где стена прервана. В этом нет ничего тёмного, и Церковь делает это открыто и всегда делала.
А вот стук обухом есть остаток того же обхода, из которого выпало обращение. Ход остался, круг остался, остановки у проёмов остались, а слов не стало, и место слов занял звук. Черта тут проходит там же, где мы проводили её на освящённом хлебе Родионова дня. Пока человек обходит дом и просит Бога сохранить его, он молится. Как только он начинает думать, что беду отгоняет сам стук, он уже не молится, а надеется на вещь.
И третье, чего нельзя не сказать. Топором по косякам стучат ещё и потому, что осенью косяк рассыхается, а зимой садится, и глухой звук показывает трещину не хуже глаза. Хозяин, обходивший избу с обухом, вернее всякого заговора узнавал, где дует.
О самой непогоде свод даёт одну фразу, и она хороша: метель дорогу перенимает, в щели земные, в трещины лихие болезни загоняет. Первая половина про дорогу, вторая про хворь, и обе про одно: зима загоняет всё живое внутрь и запечатывает.
О погоде примечали по птице. Вороны и галки, летающие большими стаями над деревьями, обещали снег, а севшие на землю сулили тепло.
Идёт пятый день Рождественского поста, и самое время сказать, что это за пост.
Он длится сорок дней, с двадцать восьмого ноября по шестое января, и зовётся в народе Филипповками либо Филипповым, потому что заговенье приходится на день апостола Филиппа. По строгости он делится надвое: до дня святителя Николая держится нестрого, а после становится строже, и в последние дни строже всего. Рыбу в первой половине разрешают чаще, чем во второй.
Стоит понять, чем этот пост отличается от Великого. Великий идёт весной, к Пасхе, и в нём всё направлено к одному дню, ради которого он и терпится. Рождественский идёт в самую тьму года, когда света меньше всего и работы меньше всего, и держать его легче телом, а тяжелее душой: нет ни поля, ни страды, ни дороги, и человек остаётся один на один с избой, с метелью и с собой.
Оттого и еда его такая. Заваруха, которую ставят нынче, есть простейшее, что вообще возможно приготовить из муки. Ковалёв даёт её среди затирок, то есть среди муки, заваренной кипятком, и оговаривает, что при всей простоте разновидностей этого блюда много.
Стоит заметить, чего в ней нет. Весь год у нас тесто всходило на закваске, заквашивалось до кислоты, раскатывалось в сканец, выстаивалось под холстом, обминалось и снова подходило. Хлеб требовал ночи, пирог половины дня, калитка особого умения рук. А тут муку просто заваривают кипятком, и всё готово, пока вода не успела остыть. Это не бедность приёма, а его отсутствие, и в этом вся честность блюда.
Заваруха
Вскипятить полтора стакана воды, посолить. Просеять два стакана муки, пшеничной либо ржаной, и всыпать её в кипяток тонкой струёй, непрерывно мешая деревянной лопаткой, чтобы не пошло комками. Проварить, не переставая мешать, покуда масса не станет густотою как крутая манная каша и не начнёт отставать от стенок. Снять и разложить по мискам, а в каждой сделать ложкой ямку и налить в неё постного масла, конопляного либо льняного.
Второй способ, печной, и он лучше. Готовую заваруху выложить на смазанную сковороду высокой горкой, разровнять бока, сделать в вершине глубокое углубление и налить туда масла доверху. Поставить в вольную печь на четверть часа, покуда верх не возьмётся тонкой румяной корочкой. Подавать прямо со сковороды, и каждый отламывает свой край и обмакивает в общую лунку с горячим маслом.
Мужик, у которого спросят, чем он занят, ответит про своё поле, свою скотину и свою крышу. Так и должно быть, потому что чужое поле пашет чужой. Народ и правило на это положил простое: «Лучше своё поберечь, чем чужое прожить». А потом вдруг находится человек, у которого чужое становится своим, и правило это ему не годно.
«Ибо близок день Господень на все народы: как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твоё обратится на голову твою» (Авд. 1:15).
Авдий был домоправителем у Ахава, то есть человеком богатым, устроенным и стоящим близко к власти. Когда царица Иезавель принялась истреблять пророков Господних, он взял сто человек и спрятал их, а потом кормил хлебом и водою во время голода, того самого, что стоял при пророке Илии.
И вот подробность, ради которой стоит читать это житие внимательно. Он спрятал их по пятидесяти в двух пещерах. Не всех вместе, а поровну и порознь. Если найдут одну, останется другая, и погибнет половина, а не всё.
Так не поступает тот, кто поддался порыву. Так поступает тот, кто сел и подумал: чем я рискую, сколько это продлится, где брать хлеб на сто человек в голодный год, как носить его в две стороны и не быть замеченным, и что будет с ними, если однажды я не дойду.
Радение потому и не то же самое, что жалость. Жалость вспыхивает и гаснет, а радение считает. Оно требует не сердца, а головы, и потому даётся куда труднее.
А кончилось это вот чем. Много лет спустя царь Охозия послал к пророку Илии пятидесятника с полусотней воинов, чтобы взять пророка силой, и огонь с неба сжёг их. Послал второго, и с ним стало то же. Третьим послали Авдия. Он не стал приказывать. Он подошёл со смирением и просил не за себя одного, а за пятьдесят человек, которые пришли с ним: человек Божий, да не будет презрена душа моя и душа рабов твоих, сих пятидесяти, пред очами твоими.
И Илия встал и пошёл с ним.
Тот, кто прятал по пятидесяти чужих в двух пещерах, был помилован вместе с пятьюдесятью чужими. Как ты поступал, так поступлено будет и с тобою, и в этот раз стих сбылся не в укор, а в награду.
И тебе не надо ждать великого случая. Радение начинается там, где ты перестаёшь считать чужую беду чужой, и продолжается ровно столько, сколько хватает твоей головы, а не твоего порыва.
Вот и радение Авдеева дня, считай чужое своим, но считай его всерьёз.
Святы́й проро́че Авди́е, ты́ пря́тал чужи́е жи́зни, разделя́я их надво́е, чтобы уцеле́ла хоть полови́на: испроси́ и нам ума́ в милосе́рдии, чтобы добро́ на́ше не конча́лось вме́сте с поры́вом. Моли́ Бо́га о нас.
Пророк Авди́й
Проро́ка Твоего́ Авди́я па́мять, Го́споди, пра́зднующе,/ тем Тя мо́лим,/ спаси́ ду́ши на́ша.
Пророк Авдий был родом из села Вифарама близ Сихема, служил при дворе царей Израильских и был домоправителем у Ахава. От юности своей он был богобоязнен и, когда весь Израиль отступил от Бога, служил Единому Истинному Богу тайно. Спрятав от Иезавели сто пророков и прокормив их в голодные годы, он позднее оставил царскую службу, пошёл за пророком Илиёй и получил дух пророчества.
Доброе дело, сделанное в тайне, живёт дольше сделавшего: «Доброе дело на век, на два века, на этот и на тот». На иконе-притче в левом клейме Авдий стоит ночью между двумя пещерными устьями, приложив палец к губам, и передаёт в правое устье узелок с хлебом, а из темноты к нему тянутся руки. В правом клейме хозяин обходит избу изнутри и приложил обух топора к дверному косяку, ещё не стукнув, а за его спиной спит на полатях ребёнок.
Чтятся нынче и двое соимённых. Преподобный Варлаам Печерский, сын знатного боярина, ушёл в молодые годы в Киево-Печерский монастырь и стал первым его игуменом, поставив над пещерами деревянную церковь в честь Успения Богородицы, и вот совпадение, которого не выдумаешь: и у пророка, и у преподобного дело жизни связано с пещерами, только один в них прятал живых, а другой в них молился. Поминается и преподобный Варлаам, царевич Индийский, с отцом его Авениром царём.
Поздравляем именинников Авдеев и Варлаамов. Имя Авдий древнееврейское и значит «раб Господень», и носивший его всю первую половину жизни был рабом царским, а служил при этом Господу, и оба служения умещались в нём разом, покуда не пришло время выбирать. Имя Варлаам с арамейского переводится как «сын народа». Мощи преподобного Варлаама Печерского почивают в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры. житие
Святой пророк Авдий был родом из села Вифарама, близ Сихема. Он служил при дворе царей Израильских и был домоправителем у царя Ахава. От юности своей он был весьма богобоязнен, и когда весь Израиль отступил от Бога и стал поклоняться скверному Ваалу, он тайно служил Единому Истинному Богу отцов своих, спасшему Израиля от Египта и проведшему его чрез Чермное море посуху.
Когда беззаконная Иезавель истребляла всех пророков Господних, Авдий взял сто пророков, скрыл их по пятидесяти в двух пещерах и кормил их хлебом и водою во время голода, бывшего во дни пророка Илии.
Однажды Ахав призвал Авдия и сказал ему:
— Пойди по земле ко всем источникам водным и ко всем потокам на земле, не найдём ли где травы, чтобы нам прокормить коней и лошаков и не лишиться скота.
И разделили они между собою землю, чтобы обойти её. Ахав особо пошёл одною дорогою, и Авдий особо пошёл другою. Когда Авдий шёл дорогою, навстречу ему показался Илия. Он узнал его, и пал на лицо своё, и сказал:
— Ты ли это, господин мой Илия?
Тот сказал ему:
— Я. Пойди, скажи господину твоему: Илия здесь.
Он сказал:
— Чем я провинился, что ты предаёшь раба твоего в руки Ахава, чтобы умертвить меня? Жив Господь Бог твой! Нет ни одного народа и царства, куда бы не посылал государь мой искать тебя. И когда ему говорили, что тебя нет, он брал клятву с того царства и народа, что не могли отыскать тебя. А ты теперь говоришь: пойди, скажи господину твоему, Илия здесь. Когда я пойду от тебя, тогда Дух Господень унесёт тебя, не знаю куда, и если я пойду уведомить Ахава, и он не найдёт тебя, то он убьёт меня, а раб твой богобоязнен от юности своей. Разве не сказано господину моему, что я сделал, когда Иезавель убивала пророков Господних, как я скрывал сто человек пророков Господних, по пятидесяти человек, в пещерах и питал их хлебом и водою?
И сказал Илия:
— Жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! Сегодня я покажусь ему.
И пошёл Авдий навстречу Ахаву, и донёс ему об Илии. И когда Ахав увидел Илию, пророк Божий обличил его в заблуждении и затем сотворил великое чудо: свёл огонь с неба на жертвы и воду, как пишется о том в третьей книге Царств. Видя это, Авдий радовался всемогущей силе Бога своего, распалялся любовью к Нему и горел ревностью о Нём, и усерднее служил Ему, исполняя заповедь Его.
Затем, когда умер Ахав и царство Израильское после него принял сын его Охозия, Авдий нёс воинскую службу. По свидетельству святого Дорофея и блаженного Иеронима, он был один из трёх пятидесятников, посланных Охозией к пророку Илии, из коих двух сжёг огонь, упавший с неба по слову пророка, а третий, который и был Авдий, был помилован. Он приступил со смирением к святому пророку Илии и умолял его, говоря:
— Человек Божий! Да не будет презрена душа моя и душа рабов твоих, сих пятидесяти, пред очами твоими.
Потому-то и пощадил его Илия и, встав, пошёл с ним к царю. С того времени Авдий оставил царскую службу, и пошёл за святым пророком Илиёй, и получил дух пророчества, как сохранивший и питавший пророков Господних и сам последовавший за пророком. По смерти он был погребён вместе со своими предками.
Евангельские чтения
Притча о неверном управителе
Сказал Господь притчу сию: один человек был богат и имел управителя, на которого донесено было ему, что расточает имение его; и, призвав его, сказал ему: что это я слышу о тебе? дай отчет в управлении твоем, ибо ты не можешь более управлять. Тогда управитель сказал сам в себе: что мне делать? господин мой отнимает у меня управление домом; копать не могу, просить стыжусь; знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом. И, призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: сколько ты должен господину моему? Он сказал: сто мер масла. И сказал ему: возьми твою расписку и садись скорее, напиши: пятьдесят. Потом другому сказал: а ты сколько должен? Он отвечал: сто мер пшеницы. И сказал ему: возьми твою расписку и напиши: восемьдесят. И похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил; ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде. И Я говорю вам: приобретайте себе друзей богатством неправедным, чтобы они, когда обнищаете, приняли вас в вечные обители.