Овсянки, Ярило с овсянкой, Ярило с бороной
Овсянка прилетела и поет
Это утро начинается со звука, какого не было всю зиму. На вершине голой берёзы сидит маленькая птица и поёт, и песня её простая, в несколько звонких нот, а последняя тянется дольше всех, будто певец не хочет её отпускать. Леса стоят без листа, глушить песню нечему, и слышно её через два двора. Зимой эта птица держалась у человека, по гумнам и по зимним дорогам, подбирая просыпанное зерно, и всю зиму молчала. Теперь поёт.
Снег на открытом месте осел и потемнел, и по нему пошли мелкие лунки от капели. На кровле он ещё лежит шапкой, а по краю висят сосульки, и если посмотреть на свет, в иной видна внутри пустота, а иная налита льдом насквозь. Над полем стоит мутный блеск, потому что снег отдаёт свет вверх, и смотреть туда больно. Из-под плетня у южной стены выбежала вода и стоит в колее, а на дне колеи лежит прошлогодняя солома.
Хозяин идёт нынче в сарай, где с осени стоит борона. Он вытаскивает её на свет, ставит зубьями вверх и проходит по ним ладонью, один за другим, слушая, который сидит плотно, а который пошатывается. «Борони по солнцу, лошадь не вскружится» (Даль), и правило это понадобится ему через месяц, а нынче дело у него другое, помельче и потише. Он выбирает из поленницы берёзовую плаху посуше, садится на порог и начинает строгать, и стружка ложится на мокрое крыльцо.
Чтятся нынче двое, и обоих позвал голос. Преподобного Косму Яхромского голос застал отроком, при чужом человеке и в чужой дороге, и велел ему переменить всю жизнь. Святителя Льва, папу Римского, голосом был он сам, ибо вышел навстречу Аттиле без войска и с одним словом и этим словом Рим удержал.
Мальчиком Косма сидел у источника, покуда спал его больной господин, и услышал слова, а увидел свет, и шёл свет от иконы, явленной на дереве.
Зима ломается не громом, а птичьим свистом.
Имя числу дала птица. Овсянка слыла вестницей скорого тепла, и от неё пошло прозвание дня, Овсянки. Примечали в эту пору и первый вылет бабочек-крапивниц, и то и другое читалось одинаково, как знак, что зима отпускает.
Примет на это число две, и обе глядят в одну сторону, на будущий хлеб. Коли день выдастся сухой, урожай будет хороший. А коли у сосульки нет в середине пустоты и она налита льдом насквозь, быть наливу хлебов полным и богатым. Пустота в сосульке сама собою говорит, что капель шла рывками, то приливая, то замерзая, а сплошной лёд, что тепло держалось ровно, и ровного тепла хлеб и просит.
Второе прозвание числа, Ярило с бороной, памятью стоит о близкой пахоте. Солнце набирает силу и само зовёт мужика готовить борону к весенним работам, а до самих работ ещё месяц.
Борона идёт в поле второй. Первой проходит тяжёлая соха и подымает землю пластами и комьями, а за нею на той же лошади пускают лёгкую борону с деревянными зубьями, и зубья разбивают комья в мягкий пух, в котором потом хорошо лежать хлебному зерну. Работа эта легче пахоты, и с неё в крестьянской семье начинают мальчишку. Отец проходит с сохой, а сын на той же хохлатой лошадке идёт за ним следом, и это первая его настоящая работа в поле. От бороны его потом переводят к сохе и к молотьбе, дают в руки косу и грабли, и так он входит в хозяйство.
Там, где поле отбито у леса и стоит в пнях, зубастая борона не годится вовсе, потому что цепляется и ломается. Для таких полей есть снасть особая, суковатка, иначе смыка. Берут еловые плахи с хвоей и сучьями в две четверти длиною либо расколотые суковатые лесины, связывают их вместе и привёртывают к оглоблям. Суковатка хорошо рыхлит землю, что лежит между обгорелыми пнями, а на пень наезжает и свободно с него соскакивает. Когда поле пройдено суковаткой, его засевают.
«Иглой да бороной деревня стоит» (Даль). Мужская работа и женская держат дом вдвоём, без перевеса в чью-либо сторону, и борона в этой паре стоит за всю пашню, как игла за всё, что в дому шьётся и чинится.
Овёс есть хлеб бедного поля. Он идёт там, где рожь уже не родится, на северной земле, на песке и на подзоле, и всходит даже худо заделанный, и потому в северном дому овсяная мука не переводилась никогда. Из овса делали и толокно, для чего зерно парили, сушили и толкли, а не мололи, и толокно это разводили водой или квасом. «На дороге грязь, так овес князь» (Даль). Овёс сеют в весеннюю распутицу, и в ней же он берёт свою силу.
Печь из овсяной муки умели, но умели с оглядкой. Чистое овсяное тесто не связывается, сколько его ни меси, и расползается на поду, потому к нему всегда подмешивают ржаную муку или пшеничную. Долгого вымешивания овсяное тесто тоже не терпит и делается от него клеклым, то есть сырым и тяжёлым внутри; месят его быстро и мало. Тесто это липнет к рукам, но подсыпать муки нельзя, иначе выйдет камень, и руки просто смачивают водой.
Овсянички ставят от осенинного овсяного хлеба далеко, и разница тут не в выдумке, а в поре. Осенью мука новая, только что с поля, и из неё ставят каравай на закваске, который ходит полночи и печётся час. Нынешняя мука прошлогодняя, она дожила до весны в ларе, и тесто на ней ставят пресное, без закваски, а лепёшки катают малые и пекут скоро. Такая выпечка и задумана на скорую руку, в день, когда у хозяйки дела не в печи, а на дворе.
Овсянички
1,5 стакана овсяной муки смешать с 1/2 стакана ржаной, прибавить чайную ложку соли и влить, помешивая, стакан тёплой воды. Месить быстро и недолго, пока тесто не соберётся в ком; оно останется липким, и муки добавлять не надо, а руки смачивать водой. Накрыть тесто полотенцем и оставить на 30 минут, чтобы овсяная мука набухла. Потом отрывать куски с яйцо, катать мокрыми руками в шарик и расплющивать в невысокую лепёшку и наколоть вилкой. Печь на хорошо выметенном поду или на сухой сковороде без масла, на среднем жару, по 7 минут с каждой стороны, пока не пойдут бурые пятна и лепёшка не станет лёгкой в руке. Горячие сложить стопкой и накрыть полотенцем на 15 минут, чтобы отошли. Подавать с мёдом. Выходит с десяток.
Сани всю зиму были на дворе первой снастью. На них возили дрова и сено, на них ездили к обедне и на торг, и не было дня, чтобы они стояли без дела. Теперь дорога темнеет и проседает, под снегом встаёт вода, и сани, ничуть не испортившиеся за зиму, вот-вот станут помехой, потому что по распутице на них ничего не провезёшь и только измучаешь лошадь. А из сарая выходит борона, которая всю зиму простояла без пользы. Ни та, ни другая снасть не стала ни хуже, ни лучше. Переменилось время, и вместе с ним переменилось то, что на дворе нужно.
Цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей (Песн. 2:12).
Много лет прошло с тех пор, как отрок с явленной иконой пришёл в Печерскую обитель. Он давно был иноком, опытные старцы дивились его молитве, и лучшего места для подвига трудно было пожелать. И тут ему явился в видении светоносный юноша и велел оставить лавру и идти на Яхрому, к тому самому источнику, где он мальчиком увидел свет. Ему не было сказано, что он живёт неправильно. Было сказано только, что пора идти.
Так с ним уже было однажды. Отроком он жил у господина, который его полюбил и сам выучил грамоте и всему, что знал, и было ему за что держаться в том дому и за что быть благодарным. Оба раза его звали не из худого места, а из доброго. Знаменитую лавру он сменил на лесные дебри, а братию, которая его почитала, на глушь, где церковь надо было ставить своими руками.
Об уходе от худого говорить просто, там всякий знает, что уходить надо, хоть и не всякий уходит. Труднее с добрым, у которого вышел срок. Мать двадцать лет решала за сына, и так было нужно, а теперь он вырос, и забота её держит его маленьким. Работа, которой отданы лучшие годы, уже не твоя, а ты всё приходишь к ней по старой памяти. Горе стало домом, и в нём привычнее, чем на воле. За всё это держатся не по злобе, а по верности, и верность эта была настоящей. Но по оттаявшей дороге сани не идут, как бы хороши они ни были.
Как отличить зов от собственного непокоя, от того, что человеку просто наскучило? Весна не зовёт на печь, она зовёт с печи в поле, и птица на берёзе поёт не об отдыхе, а о пахоте. Непокой тянет туда, где лучше самому. Зов ведёт туда, где ты нужнее, и Косма оба раза шёл не к покою, а к делу.
А уходя от доброго, его не теряют. Выученное в доме господина ушло с Космой и в лавру, и в лес. Икону, найденную у источника, он отдал лавре, а самого его потом отослали обратно к источнику, и на том же месте его встретил тот же свет, что и в первый раз. Новое время не отменяет прошедшего, а продолжает его.
Вспомни нынче того, от кого ушёл когда-то не по обиде, а потому, что пришло время. Первого учителя, мастера, у которого начинал, дом, где тебя растили. Позвони, напиши или съезди, а если человека уже нет на свете, поставь за него свечу. Уйти от доброго в свой срок не значит изменить ему, изменяет тот, кто забывает. Что из прошедшего пойдёт с тобой дальше, ведает Бог, а благодарность за него в твоих руках.
Преподо́бне о́тче Ко́смо, до́брое два́жды оста́вивый по гла́су Госпо́дню, и ты, святи́телю Льве, сло́вом еди́ным гра́д от разоре́ния сохрани́вый, испроси́те нам у Го́спода разуме́ти вре́мя свое́, и преше́дшее со благодаре́нием отпуща́ти, и на де́ло но́вое воста́ти. Моли́те Бо́га о нас.
Преподо́бный Ко́сма Я́хромский, чудотво́рец
Го́рняго жела́я преми́рнаго жития́,/ до́льняя возненави́дел еси́,/ и, взем крест свой, после́довал еси́ Христу́,/ и в пусты́ню всели́лся еси́, досточу́дне,/ в ней подвиза́ся в пе́ниих, в бде́ниих и поще́ниих./ Те́мже в тя всели́ся Пресвяты́й Дух,/ но я́ко име́я дерзнове́ние ко Христу́ Бо́гу,/ испроси́ лю́дем правосла́вным здра́вие и спасе́ние/ и не забу́ди посеща́я чад свои́х,/ соверша́ющих свяще́нную па́мять твою́,// Космо́, преподо́бне о́тче наш.
Молятся преподобному Косме об исцелении от недугов долгих и тяжёлых, от расслабления и от помрачения ума, ибо оба чуда, которые записаны при его гробнице, были такого рода. Просят его и о тех, кто с малых лет живёт в людях, вдали от своих, ибо сам он мальчиком был отдан на службу соседу и вырос в чужом дому. А кому надо решиться на перемену и страшно, тому он ближе всех, ибо решался дважды, и оба раза по одному услышанному слову.
«Из малого выходит великое» (Даль). Всё, что с ним случилось, началось у источника, где он был не хозяином, а слугою при спящем больном, и где никакой перемены не ждали ни от него, ни для него. Свет пришёл не с неба вообще, а от иконы, лежавшей на дереве, и слова были сказаны ему одному, и никто, кроме него, их не слышал.
Вот эти слова, как донёс их источник.
«Внимай, Косма, и разумей глаголы жизни, яви житие богоугодное, возжелай радости праведных, да получиши вечная блага!»
Святитель Лев, папа Римский, пришёлся на то же число, и с ним на Руси вышло наоборот. Народный месяцеслов его не заметил вовсе, хотя Церковь чтит его высоко, а тёзку его, Льва Катанского, в святцы взял и наделил своим прозванием по одному созвучию имени сицилийского города с глаголом катиться. Различить двух Львов просто. Этот Лев говорил, и слово его остановило Аттилу у ворот Рима и Гензериха удержало от огня, а того, Катанского, расслышал народ.
Мощи преподобного Космы почивают под спудом в Успенском соборе Космина Яхренского монастыря, что у села Небылое Юрьев-Польского района Владимирской области. Яхромская икона Божией Матери, явленная ему на дереве, подлинником ныне неизвестна, а в монастыре хранится её список. Мощи святителя Льва почивают в приделе его имени в Ватиканском соборе святого апостола Петра.
У Косм и Кузьм, Львов и Агафонов нынче день ангела. Имя Косма значит «порядок» и «украшение», и носил его человек, который навёл порядок в лесной дебри и поставил там церковь.
Мирского имени преподобного ни история, ни предание не сохранили, и имён родителей его предание тоже не донесло. Известно лишь, что родился он от людей богобоязненных и благочестивых, из бояр, живших в нынешних владимирских пределах, между Владимиром и Юрьевом.
Искру христианского благочестия родители в юное сердце отрока заронили, а довершить его воспитание и образование сами не смогли по недостатку средств. Мальчику пришлось оставить родную семью и перейти на служение к соседу-помещику. Господин его оказался человеком богобоязненным и проводил жизнь строго благочестивую. Он полюбил отрока и начал с усердием учить его грамоте и всей тогдашней премудрости, и Косма преуспевал в учении столько же, сколько преуспевал в благочестии христианском. Так и вышло, что всё, чем он после жил, дано было ему в чужом дому и чужими руками.
Случилось господину Космы впасть в тяжкий недуг. Он тяжко занемог желудком и страдал так, будто принял отраву, и болезнь не отпускала его. Всецело уповая на помощь Божию и на заступление Его Пречистой Матери, больной однако же не пренебрегал и помощью человеческой, и в поисках этой помощи пустился вместе с блаженным отроком в путешествие по разным городам и весям земли Русской. Возили его от одного знающего человека к другому, и ни один не помог.
Однажды путники остановились при источнике в Яхроме, или Яхрени. Больной, утомлённый долгой дорогой, заснул, и в это время отрок увидел свет, осиявший всё то место, и услышал голос.
«Внимай, Косма, и разумей глаголы жизни, яви житие богоугодное, возжелай радости праведных, да получиши вечная блага!»
Присмотревшись, Косма заметил, что лучи исходят от иконы Успения Божией Матери, и икона эта явилась ему на дереве. Отрок дерзнул приблизиться и взять её, приложил к больному месту своего господина, и тот пробудился от сна совершенно здоровым, как бы никогда и не страдавшим.
Когда исполнилось время служения блаженного отрока своему господину, тот же самый таинственный голос воззвал его оставить мир, чтобы жить и работать для Господа. Вняв небесному внушению и взяв с собою икону Богоматери, преподобный оставил дом своего господина, намереваясь посвятить всё своё служение Господу в какой-либо иноческой обители. Руководимый и охраняемый Промыслом Божиим, он вскоре пришёл в знаменитую Киево-Печерскую обитель, где находился подлинник явленной ему иконы. Отдав святую икону лавре преподобных Антония и Феодосия, блаженный отрок просил настоятеля облечь его в иноческий сан. Игумен несколько колебался, видя юный возраст пришедшего и не думая, чтобы в таких годах отрок был способен переносить все трудности и тягости жития подвижнического, однако по причине настойчивого желания его просьбу исполнил.
В Печерском монастыре юный инок изумил всю братию подвигами своей равноангельской жизни. Даже старцы обители, наиболее опытные в трудах иноческого жития, дивились подвигам его, ибо непрестанна была молитва его к Богу, как непрестанны были и постнические труды его. Так прошли многие годы, и об отроке, пришедшем с чужой иконой, в лавре уже не поминали, а знали только брата, который молится больше всех.
После многих лет дивного подвижничества, когда преподобный достиг уже отчасти в соединение веры и познания Сына Божия, в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова, благоволил Господь избрать праведного Своего на особое служение Своей Пречистой Матери. В новом видении явился ему светоносный юноша и от имени Божия повелел идти в пределы Владимирские, на реку Яхрому, туда, где некогда явилась ему икона, и построить там церковь в честь Успения Божией Матери. Внимая высшему призванию, преподобный оставил обитель Киево-Печерскую и пошёл к месту обретения.
Там благоугодно было Господу вторично показать верному рабу Своему знамение Своей милости и благоволения. Едва только преподобный пришёл к месту обретения честной иконы, ему вторично явился неземной луч, осиявший всё то место. Преподобный решил непременно запечатлеть в памяти грядущих родов место, где произошло обретение, и с этою целью поставил там небольшую деревянную церковь во имя честного и славного Успения Божией Матери и начал при ней усердно подвизаться. Произошло это в 1482 или 1483 году. Места те были глухие, лесные, и, кроме него, подвизаться тут было некому.
Между тем слух о подвигах преподобного Космы мало-помалу собирал к нему благочестивых людей, желавших подвизаться в постнических и молитвенных трудах под его непосредственным руководством. Так среди дебрей лесных образовалась обитель Космина, вверенная молитвенному предстательству и заступлению Пресвятой Богородицы. Блаженный молитвенно бодрствовал, охраняя обитель, учеников же своих неленостно наставлял и укреплял словом, показывая им в себе самом пример для подражания. Никогда не оставляя молитвенного правила, он с радостью принимал странных и пришельцев, помня, что, принимая меньших братий Христовых, принимает Самого Христа. Усердно посещал он болящих и страждущих разными недугами, врачуя немощи их тёплыми молитвами, и не оставлял без внимания душ грешников, исцеляя их кроткой и сладостной беседой, которая располагала к покаянию даже самых закоренелых, ибо и сам он был наделён от Бога особым даром покаянных слёз.
Настало наконец время окончания земных его подвигов. В глубокой старости, после многолетних трудов, преподобный начал изнемогать телесно, но до самой кончины пребыл крепок духом. В смертный час приобщился он Божественных Таин и, призвав на помощь Пресвятую Владычицу Богородицу, с миром отошёл ко Господу. Кончина его последовала 27 февраля 1492 года (18 снеженя). Честные мощи его положены были в основанной им обители.¹
Многие исцеления, совершившиеся от них, знаменовали святость угодника Божия, но записаны только два.
Один из жителей деревни Зернево сильно страдал помрачением ума и временами доходил до такого исступления, что не узнавал близких родных. Болезнь развивалась всё более, и несчастный был уже близок к смерти. Тогда родные решили обратиться за помощью к преподобному и привели больного к мощам его. Четыре дня они воссылали горячие молитвы об исцелении страдальца, и усердная молитва их была услышана. На пятый день больной совершенно исцелился и возвратился в дом свой здоровым.
В другой раз отрок Стефан, сын работника, жившего при монастыре, впал в расслабление и так долго лежал на одре без движения, что приготовился уже к смерти. Родители его, твёрдо веруя в силу молитвенного заступления преподобного Космы, принесли сына к его мощам, и после усердной молитвы отрок получил здесь совершенное исцеление.
¹ Память преподобного Космы стоит третьего марта, ибо в XV веке разница стилей была девять дней, а ныне тринадцать.
Евангельские чтения
Взятие Иисуса под стражу и допрос у первосвященников
В те дни, пока Иисус еще говорил ученикам Своим, приходит Иуда, один из двенадцати, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и книжников и старейшин. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его и ведите осторожно. И, придя, тотчас подошел к Нему и говорит: Равви! Равви! и поцеловал Его. А они возложили на Него руки свои и взяли Его. Один же из стоявших тут извлек меч, ударил раба первосвященникова и отсек ему ухо. Тогда Иисус сказал им: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали Меня. Но да сбудутся Писания. Тогда, оставив Его, все бежали. Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его. Но он, оставив покрывало, нагой убежал от них. И привели Иисуса к первосвященнику; и собрались к нему все первосвященники и старейшины и книжники. Петр издали следовал за Ним, даже внутрь двора первосвященникова; и сидел со служителями, и грелся у огня. Первосвященники же и весь синедрион искали свидетельства на Иисуса, чтобы предать Его смерти; и не находили. Ибо многие лжесвидетельствовали на Него, но свидетельства сии не были достаточны. И некоторые, встав, лжесвидетельствовали против Него и говорили: мы слышали, как Он говорил: Я разрушу храм сей рукотворенный, и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный. Но и такое свидетельство их не было достаточно. Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Но Он молчал и не отвечал ничего. Опять первосвященник спросил Его и сказал Ему: Ты ли Христос, Сын Благословенного? Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных. Тогда первосвященник, разодрав одежды свои, сказал: на что еще нам свидетелей? Вы слышали богохульство; как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти. И некоторые начали плевать на Него и, закрывая Ему лице, ударять Его и говорить Ему: прореки. И слуги били Его по ланитам. Когда Петр был на дворе внизу, пришла одна из служанок первосвященника и, увидев Петра греющегося и всмотревшись в него, сказала: и ты был с Иисусом Назарянином. Но он отрекся, сказав: не знаю и не понимаю, что ты говоришь. И вышел вон на передний двор; и запел петух. Служанка, увидев его опять, начала говорить стоявшим тут: этот из них. Он опять отрекся. Спустя немного, стоявшие тут опять стали говорить Петру: точно ты из них; ибо ты Галилеянин, и наречие твое сходно. Он же начал клясться и божиться: не знаю Человека Сего, о Котором говорите. Тогда петух запел во второй раз. И вспомнил Петр слово, сказанное ему Иисусом: прежде нежели петух пропоет дважды, трижды отречешься от Меня; и начал плакать. Немедленно поутру первосвященники со старейшинами и книжниками и весь синедрион составили совещание и, связав Иисуса, отвели и предали Пилату.