Праздник Казанской открывал двери настоящей зиме. В народе примечали крутой нрав этого дня, говоря, что до Казанской еще не зима, а с Казанской уже не осень. Погоду ждали переменчивую. Бывало, что с утра дождь дождит, а к вечеру снег ложится тяжелыми сугробами. Судили просто, что этот день покажет, то и зима скажет. И хотя иногда выдавалось тепло, крестьянин знал, что с Казанской тепло морозу не указ. Казанские морозы железа не рвут и птицу на лету не бьют, но за нос хватают крепко и мужика за уши пощипывают.

 В дальний путь в эту пору добрые люди не ездили. Дорога становилась непредсказуемой, колесо вязло, а для саней еще не хватало плотного наста. Зато к родному порогу спешили со всех концов. Зимняя Казанская была главным сроком расчетов. К ноябрю заканчивались строительные работы, и артели получали плату за тяжкий многомесячный труд. Батраков утешали поговоркой, «потерпи, батрак, и у тебя на дворе Казанская будет» (народный месяцеслов). Эту дату почитали мерилом крестьянского дохода, приговаривая, что она, матушка, всему году итог. Возвращавшиеся из больших городов работники распевали частушки о суровой жизни на чужбине, ведь Москва кому мать, а кому мачеха, Питер же всем бока повытер.

 Дома возвращенцев ждали богатые застолья. В деревнях выставляли сытные угощения и свежий квас, потчуя мужчин после тяжелых летних работ. В эту же пору играли множество свадеб. Казанская издавна почиталась бабьей заступницей, и всякая невеста верила, что венчание в этот праздник принесет семье крепкое счастье.

  Казанская во многих приходах престольная, работники вернулись с отхожих промыслов и получили расчёт, и с этого числа идут по деревням свадьбы. Стол такого дня держится не на сытости, и главное на нём не еда вовсе, а каравай, и караваем зовётся не всякий круглый хлеб, а именно свадебный. Пекли его не хозяйка одна. Терещенко записал и то, как сажают большой каравай. За лопату брались все, кто был в доме, дружка и сваха освещали устье печи свечами, обвитыми лентами, и назавтра эти самые свечи вручали жениху и невесте, чтобы горели перед алтарём. Хлеб и венчание связывались одним огнём.

 Есть его начинали не как хлеб. Верх каравая лепили шишками, и дружка срезал их и раздавал первыми, а молодые от своих отказывались и отсылали родне, покуда им не клали насильно за пазуху. Большой каравай выносили изрезанным на блюде, каждый кусок был украшен серебряным лебедем либо золочёной сосенкою, а сверху положен ломтик сыра, и дружка нёс блюдо впереди, творил молитву и обходил гостей со словами «Сыр-каравай принимать и молодых наделять» (Терещенко). Принявший кусок обнимал новобрачных и клал свой дар. То есть каравай тут не сытость, а способ обойти всех и каждого поимённо, и в глухих местах о свадьбе так и звали на пир, милости просим на сыр, на каравай. Лестница у этого хлеба длинная, и верх её виден по описи царской свадьбы тысяча шестьсот двадцать первого года, где на столе лежали два каравая, обшитые бархатом, государев золотым турецким, а государынин золотым атласом, и по верху их нашиты были серебряные золочёные пенязи, по двадцати семи на каждый. Носили их особые каравайники, а резали каравай и сыр дружки. Крестьянский каравай был проще царского всем, кроме одного, и там и тут его резали при всех и раздавали всем.

 К постному столу того же дня идёт калина, взятая после первых морозов, когда горечь из неё ушла, и кисточка свежей калины на свадьбе, по Терещенко, была знаком невинности невесты. Ягода эта на празднике не случайная гостья, и кисель из неё ставят густым, чтобы резать ложкой, а не пить.

 Каравай свадебный (по-скоромному)

 Поставить с вечера опару из двух стаканов тёплого молока, ложки закваски и трёх стаканов крупичатой муки, накрыть холстиной и держать в тепле до утра. Утром вбить три яйца, влить полстакана топлёного сливочного масла, положить ложку мёду и щепоть соли, всыпать муки, сколько возьмёт, и месить долго, покуда тесто не станет отставать от рук. Дать подойти дважды, обминая. Отделить горсть теста на украшение, остальное скатать в высокий круглый хлеб и уложить на смазанный лист. Из отложенного теста скатать шишки, косицы и птиц, обмакнуть их исподом в воду и уложить по верху венцом. Дать расстояться, смазать желтком, разболтанным с ложкой молока, и сажать в печь, вытопленную под хлебы. Печь около часа, покрывая верх мокрой бумагой, если начнёт брать цвет раньше времени. Вынув, накрыть холстиной и остужать медленно.

 Кисель калиновый (по-постному)

 Калину обобрать с кистей, промыть, сложить в горшок, влить немного воды и поставить в вольный дух часа на два, покуда ягода не распарится дочиста. Протереть распаренную калину сквозь решето, отделяя кожицу и косточки, развести горячей водой до жидкой каши и подсластить мёдом. Полстакана ржаной муки развести в холодной воде, влить в кипящее калиновое пюре тонкой струёй, непрестанно мешая, и дать раз вскипеть. Разлить в плошки, остудить и подавать холодным, нарезая ложкой.

  Крестьянин ждал Казанскую как день справедливого расчета. Все летние тяготы, мозоли, промокшие спины и жизнь вдали от семьи обретали смысл в тот час, когда староста выдавал заработанные деньги. Без этого дня весь труд казался бы напрасным рабством.

 Ибо трудящийся достоин награды за труды свои (Лк. 10:7).

 Казанская икона Божией Матери всегда являлась там, где требовался великий труд спасения. Маленькая девочка Матрона копала руками пепелище сгоревшего дома, чтобы найти чудесный образ. Народное ополчение Минина и Пожарского несло эту икону через грязь, голод и кровь, очищая Москву от захватчиков. Никто не обещал им легкого пути, им был обещан только верный исход.

 Божия Матерь платит не серебром, а тем, чего ни на какой ярмарке не купишь, то есть исцелением слепым, прозрением заблудшим и спасением целому Отечеству. Плата эта выдаётся тем, кто не бросил своего дела на полпути и дотянул лямку до конца, и Тот, Кто ведёт счёт, не обманет.

 Дотяни нынче до конца одно начатое дело, самое малое, какое можно кончить сегодня же. А если в доме есть тот, кто давно тянет своё молча, скажи ему нынче, что видишь это, ибо расчёт бывает и не деньгами.

 Пресвята́я Богоро́дице, спаси́ нас.