Введение во храм Пресвятой Богородицы
Введенье пришло, зиму привело (народный месяцеслов).
Четвёртое декабря стоит ровно на рубеже, и рубеж этот виден глазом. Вчерашняя глухая тишина сменяется движением: то оттепель с капелью и мокрым снегом, то за ночь ударит и схватит намертво. Народ, приглядевшись, сложил об этом две противоположные вещи и обе оставил, потому что бывает и так и этак: Введенье ломает леденье, но оно же и наложило на воду толстое ледение, замостило реки. И третье, самое трезвое: до Введения если снег выпадет, то растает, а после Введения если пойдёт, то ляжет зима.
Дороги в эти дни встают окончательно, и по ним впервые за осень идёт настоящее движение. Санный путь торён, реки замощены, и с этого дня начинается то, чего не было с самой распутицы: обозы. С Белоозера и с Поморья тянутся возы со свежемороженой рыбой, из глубинки везут хлеб и лён, а по всей Руси открываются зимние торги.
Церковь празднует нынче Введение во храм Пресвятой Богородицы, последний из двунадесятых праздников церковного года. Событие его такое. Когда Деве Марии исполнилось три года, родители её Иоаким и Анна исполнили обет, данный прежде её рождения, и отдали дочь на служение при храме. Навстречу вышли священники, а первосвященник Захария ввёл трёхлетнюю в Святое Святых, то есть туда, куда имел право входить один только он и один раз в году.
Тут и стоит главное недоумение этого дня, и мы его не обойдём: как это стало возможно и почему первосвященник сделал то, чего делать было нельзя.
А народ, по своему обыкновению, услышал в имени праздника первое слово и расширил его до собственного смысла: введение как ввод, начало, вступление зимы в свои права. Введенье пришло, зиму привело.
Оттого и человек нынешнего дня есть молодая жена, впервые после свадьбы выехавшая на люди. Право открыть зимние гулянья отдавалось молодожёнам, и обычай так и звался, казать молодую. Сани брали расписные и лёгкие, молодая наряжалась во всё лучшее, а муж, подпоясанный красным кушаком, лихо правил, и вся деревня стояла и смотрела.
Стол в этот день праздничный, потому что двунадесятый праздник посреди поста разрешает рыбу и елей. На нём лежит целая рыба, запечённая на луковой подушке, и рыба эта из первых зимних привозных, каких летом не бывает.
А ещё в этот день вятские женщины пугали ленивых прях веденицей, и мы объясним, откуда она взялась, потому что происхождение её известно и никакой тайны в нём нет.
Введение народ прочёл по-своему, и прочёл вопреки церковному смыслу, но не в спор ему, а рядом. Церковь говорит о вводе Отроковицы в храм, а народ услышал слово «введение» просто как начало и приложил его к тому, что видел за окном: зима вступает в права. «Введенье пришло, зиму привело».
Но тут же оговорился, и оговорка эта делает ему честь. Настоящая зима сразу не становится, а идёт неровным шагом, и потому: «Введенские морозы зиму не ставят», «Введенье не ставит зимы». Воронежские крестьяне вывели правило по опыту, и оно из самых точных в году: до Введения если снег выпадет, то растает, а после Введения если пойдёт, то ляжет зима.
Про лёд говорили разом две противоположные вещи, и это не путаница. «Введенье ломает леденье» и «Введенье разводит леденье» — про оттепель, которая на этих числах случается едва ли не чаще, чем мороз. А «Наложило Введение на воду толстое ледение, замостило реки» говорит о том, что бывает, когда не случается. Народ держал обе приметы наготове и брал ту, что подходила к нынешнему утру.
Главное же дело дня было выездное. Санный путь встал, и на Введение делались пробные выезды, а право начать зимние гулянья отводилось молодожёнам. Обычай звался «казать молодую», и обставляли его торжественно: сани подбирались расписные и лёгкие, молодая наряжалась в лучшие одежды, а молодой муж, подпоясанный красным кушаком, лихо правил лошадьми. Смысл тут двойной. Молодых показывали деревне, а заодно и сани, и упряжь, и достаток, но хвастовства в этом не было, потому что деревня всё равно всё знала, а было здесь представление новой семьи: вот она, примите её.
Тогда же по всей Руси открывались зимние торги, и главным товаром на них были сани. В старой Москве их свозили на Лубянку целыми горами, и санник выкликал покупателя прибауткой, которую стоит привести целиком: «Вот сани-самокаты, разукрашены, богаты, сафьяном оторочены!»
Девушкам на выданье накануне Введения советовали молиться о замужестве, и молитва эта прямая и хорошая, никакого гадания в ней нет: «Введенье Пресвятой Богородицы, своди меня в тот дом, в котором век жить!» Заметьте, о чём просят. Не о женихе богатом и не о свадьбе, а о доме, в котором придётся жить до смерти.
А вот веденица требует разбора, и разбор этот, к счастью, короткий, потому что свод сам всё объясняет. Вятские женщины пугали нерадивых прях тем, что если к этому дню не напрядёшь положенного, придёт веденица, замотает волосы в мотовку и утащит в печную трубу.
Свод прямо говорит, откуда она взялась. Имя ей дал сам праздник, к которому её появление оказалось приурочено, Введение и веденица. А поведение слеплено из трёх разных представлений, о ведьме, о ведунье и о змее-веретенице. Ведьме свойственно вылетать в трубу, ведунья связана с ремеслом, а веретеница дала имени вторую половину звука.
То есть перед нами не существо, а склейка: три чужих страха, сросшихся вместе и приклеенных к празднику по созвучию. Описывать её нечего, потому что описывать там нечего.
А назвать это дело стоит своим именем, и имя ему нестрашное. Это педагогика. Девка, которой велено к празднику напрясть моток, и девка, которой сказано, что иначе за ней придут, работают по-разному, и всякая мать это знает. Приём грубый, зато честный в своей цели: он не о духах, он о невыполненном уроке.
Приметы дня простые. По Введению судили о Святках. Мороз нынче обещал морозные праздники, а тепло сулило тёплые.
Двунадесятый праздник посреди Рождественского поста, и устав по такому случаю разрешает рыбу и елей. В первой половине декабря это единственный день, когда рыба стоит на столе не по будничному промыслу, а по празднику.
И рыба тут особая. С Введения по всей Руси пошли обозы, и с Белоозера, из Поморья, с северных рек повезли свежемороженую рыбу, какой летом не бывает вовсе, потому что летом её не довезёшь. Санный путь тем и хорош, что товар едет по морозу и приезжает целым. Оттого праздничный стол в этот день впервые за год получает рыбу привозную, а не свою, и рыба эта крупная, знатная, отобранная на продажу.
Готовят её просто, и простота тут от уважения к предмету. Целую рыбу кладут на подушку из лука и запекают, не разделывая на куски, потому что резать такую рыбу значит потерять сок.
Целая рыба в тесте у нас уже была девятнадцатого августа, на Яблочный Спас, и там это был рыбник, глухой пирог. Разница между тем блюдом и нынешним не в рыбе и не в луке, а в жаре. Под тестом рыба томится в собственном соку, не видя огня, и выходит нежной и пресноватой. Открытая, она берёт жар прямо, и верх её берётся румяной коркой, а лук под нею томится и делается сладким. Одна и та же рыба, а вкус разный до неузнаваемости.
Рыба на луковой подушке
Взять судака либо леща крупного, фунта на три, выпотрошить, но не снимать чешуи и не отрезать головы. Промыть, обсушить холстом, натереть снаружи и внутри крупной солью, посыпать толчёным чёрным перцем и оставить полежать полчаса. Луку взять много, не жалея, головок шесть или восемь, нарезать кольцами и уложить на дно глиняной латки ровным слоем в два пальца толщиной, посолить и полить постным маслом. Рыбу положить на эту подушку целиком, брюшком вниз, а в разрез набить того же лука с рубленой петрушкой. Сверху полить маслом ещё раз. Ставить в жаркую печь и держать, покуда верх не возьмётся румяной коркой, а из надреза у хребта не пойдёт светлый сок: на такую рыбу уходит около часа. Не переворачивать и не поливать во время печения, иначе корка не встанет. Готовую подавать прямо в латке, вместе с луком, который к этому времени станет сладким и тёмным, и с ломтем ржаного хлеба.
Всякое дело трудно начать, и народ сказал об этом коротко, без утешения: «Лиха беда начало». А есть начала, которые не человек начинает, и тогда трудность другая: надо только не помешать.
«В испещрённой одежде ведётся она к Царю; за нею ведутся к Тебе девы, подруги её» (Пс. 44:15).
Первосвященник Захария сделал в этот день вещь беззаконную. Он ввёл ребёнка, девочку трёх лет, в Святое Святых, за вторую завесу, куда по закону не могли входить не только женщины, но и священники, а мог входить он один и один раз в году. Феофилакт Болгарский говорит об этом прямо и не смягчая: дерзнул, вопреки закону, ввести Её во Святое Святых.
Почему он так поступил, сказано там же. Он был объят Духом Божиим и понял, что эта Отроковица есть вместилище благодати и что Она более его достойна предстоять пред Лицом Божиим. Вспомнил сказанное в законе о ковчеге, которому назначено находиться во Святом Святых, и понял, что закон этот писан про Неё.
Заметьте, что произошло. Человек, поставленный хранить закон, нарушил его, потому что узнал то, ради чего закон был написан. Это разные вещи: нарушить закон по своеволию и уступить Тому, для Кого он составлен.
А до того случилось другое, помельче, но не менее удивительное. Родители поставили трёхлетнюю на первую из пятнадцати ступеней храмового входа. И она пошла по ним сама, скоро, никем не ведомая и не поддерживаемая, и, поднявшись на верхнюю, стала. Взрослые остались внизу.
Вот тут и есть всё содержание дня. Её привели, но взошла она сама. Родители исполнили обет, священники вышли навстречу, девы несли свечи, ангелы, по слову Церкви, невидимо совводили Её. И при всём этом пятнадцать ступеней она прошла одна, и никто не мог пройти их за неё.
Так и со всяким вводом. Тебя могут привести за руку, поставить на первую ступень, идти рядом со свечами и петь тебе вслед. А дальше начинается то, что за тебя не сделает никто, и трёхлетний ребёнок в этом ничем не отличается от взрослого.
Вот и ввод Введеньева дня, тебя доведут до ступеней, а вверх иди сам.
Пресвята́я Богоро́дице, Ты́ трёх лет от рожде́ния взошла́ по ступе́ням одна́, никем не ведо́мая: испроси́ и нам сил идти́ сами́м там, где нас уже́ никто́ не понесёт. Богоро́дице, спаси́ нас.
Введение во храм Пресвятой Богородицы
Днесь благоволе́ния Бо́жия предображе́ние,/ и челове́ков спасе́ния пропове́дание,/ в хра́ме Бо́жии я́сно Де́ва явля́ется,/ и Христа́ всем предвозвеща́ет./ Той и мы велегла́сно возопии́м:// ра́дуйся, смотре́ния Зижди́телева исполне́ние.
Введение во храм есть последний из двунадесятых праздников церковного года и вместе с тем преддверие Рождества Христова. Событие его совершилось, когда Деве Марии исполнилось три года: родители её Иоаким и Анна исполнили обет, данный прежде её рождения, и отдали дочь на служение при храме. Иоаким был из царского рода, Анна из архиерейского, и потому шествие вышло торжественным: созвали родню, собрали хор непорочных дев со свечами и облекли Отроковицу в царские одежды, ибо, по слову Феофилакта, такой пресветлой Жемчужины не должна была касаться убогая одежда. Путь от Назарета до Иерусалима шёл три дня.
Доброе начало не без конца, и начало это было положено раньше, чем девочка научилась говорить. На иконе-притче в левом клейме трёхлетняя Мария стоит на верхней из пятнадцати ступеней храмового входа, взойдя по ним сама, а внизу остались родители и хор дев со свечами. В правом клейме молодая жена сидит в расписных санях, а муж в красном кушаке правит, и вся деревня стоит по обеим сторонам улицы и смотрит.
Отдельно стоит сказать о том, чем Она занималась в храме дальше, потому что это редко поминают. По свидетельству Епифания, Она отличалась силою ума и любовью к учению, в совершенстве изучила еврейское Писание, а сверх того упражнялась в прядении шерсти и льна и в шитье шелком, и научилась этому так, что впоследствии могла добывать себе пропитание, а Господу Иисусу своими руками сделала хитон, не сшитый, а весь тканый. Иероним описывает и распорядок Её дня: от раннего утра до третьего часа молитва, от третьего до девятого рукоделье или чтение, от девятого снова молитва.
Праздник этот пришёлся у нас на день, когда девушки садятся за прялку, и совпадение вышло само собой. житие
Сказание о празднике
Когда Пречистой Богоотроковице, Преблагословенной Деве Марии, исполнилось три года от рождения, святые праведные родители Её, Иоаким и Анна, решились исполнить данный ими обет: отдать на служение Богу рождённое ими дитя. Созвали они в Назарет, где жили, всех своих родственников из царского и архиерейского рода, ибо сам праведный Иоаким был из царского рода, а супруга его Анна из рода архиерейского, а также хор непорочных дев. Приготовили много свечей и окружили Пречистую Деву царским благолепием.
Святой Иаков, архиепископ Иерусалимский, от лица Иоакима говорит так:
— Позовите непорочных дочерей Еврейских, чтобы они взяли горящие свечи.
А святой Герман, патриарх Цареградский, от лица праведной Анны говорит:
— Я выполняю пред Господом тот обет, какой высказала в состоянии скорби, и для этого собрала хор дев со свечами, созвала священников, пригласила сродников, говоря всем: радуйтесь все со мною, ибо я теперь явилась матерью и родительницею, приводя свою Дочь не к царю земному, но к Богу, Царю Небесному.
О царском же украшении Богоотроковицы святой Феофилакт, архиепископ Болгарский, говорит:
— Надлежало, чтобы введение Божественнейшей Отроковицы было достойно Её, чтобы такой пресветлой и многоценной Жемчужины не касалась убогая одежда; следовало именно царскою одеждою одеть Её, для наибольшей славы и украшения.
Так устроив всё, они отправились в путь, ведущий от Назарета до Иерусалима в течение трёх дней.
Достигнув Иерусалима, они торжественно вошли в храм и повели туда одушевлённый храм Божий, трёхлетнюю Отроковицу. Впереди Неё шёл хор девиц с зажжёнными свечами, а святые родители, один с одной стороны, другая с другой, взяв за руки данную Богом Дочь свою, с нежностью и честью вели Её между собою. За ними радостно следовало всё множество родственников, соседей и знакомых, держа в руках свечи и окружая Пречистую Деву, как звёзды светлую луну, на удивление всему Иерусалиму.
Святой Феофилакт описывает это таким образом:
— Забывает Дочь дом отца и приводится к Царю, возжелавшему красоты Её, приводится не без почести и не без славы, но с торжественными проводами. Вот выводится Она из отеческого дома со славою, при всеобщем рукоплескании Её выхождению. Отцы сорадовались отцу, матери сорадовались матери; отроковицы и девы со свечами в руках предшествовали Богоотроковице. Весь Иерусалим, как некоторый звёздный круг, сияющий с луною, собрался смотреть эти небывалые проводы.
И не только граждане земного Иерусалима, но и небесного, святые ангелы, стеклись видеть преславное введение и, видев, удивлялись, как воспевает о том Церковь: ангели вхождение Пречистыя зряще, удивишася, како Дева вниде во святая святых.
Сами же святые праведные родители, по свидетельству святого Тарасия, имели на устах своих такую песнь праотца Давида: «Слыши, дщерь, и смотри, и приклони ухо твоё, и забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей» (Пс. 44:11–12).
Навстречу этому славному введению вышли священники, служившие во храме, и с песнопениями встретили Пресвятую Деву. Приведя Её ко дверям храма, святая Анна говорила так:
— Иди, Дщерь моя, к Тому, Кто мне даровал Тебя. Иди, Священный Кивот, к милостивому Владыке. Иди, Дверь Жизни, к милосердому Дателю. Иди, Ковчег Слова, к храму Господню. Войди в церковь Господню, Радость и Веселие мира.
Захарии же, как пророку, архиерею и сроднику своему, она сказала с Иоакимом:
— Приими, пророк, Дочь мою, данную Богом. Приими и, введши, посади Её на горе святыни, в приготовленном Божием жилище, ничего не допытываясь до тех пор, пока Бог, призвавший Её сюда, не откроет окончательно Своей воли о Ней.
Было там, пишет блаженный Иероним, пятнадцать ступеней на церковном входе, по числу пятнадцати степенных псалмов, ибо на каждой из этих ступеней всходившими для служения священниками и левитами был пет отдельный псалом.
Вот поставили праведные родители пренепорочную Отроковицу на первой ступени. Она тотчас весьма скоро пошла сама собою по прочим ступеням, никем не ведомая и не поддерживаемая, и, поднявшись на самую верхнюю ступень, стала, укрепляемая невидимою силою Божиею.
Удивились все, увидев трёхлетнюю Отроковицу, поднявшуюся по этим ступеням так скоро, а особенно дивился этому великий первосвященник Захария и, как пророк, по откровению Божию проразумевал будущее сей Девы. Исполнившись Святого Духа, он воскликнул:
— О чистая Отроковица! О Дева, не знающая соблазна! О Девица прекрасная! Ты благословенна между жёнами! Ты в высшей степени прославлена чистотою, Ты запечатлена девством, Ты разрешение клятвы Адама!
И, держа Отроковицу, ввёл Её во Святая Святых, говоря Ей так:
— Иди, исполнение моего пророчества, иди, совершение Господних обетований, иди, запечатление завета Его, иди, зерцало всех пророков, иди, обновление обветшавших грехами, иди, Свет лежащих во тьме, иди, новейший Божественнейший Дар. Войди теперь в нижнюю часть храма Господа своего, доступную человекам, а чрез немного времени в горнюю и неприступную для них.
Отроковица, веселясь и весьма радуясь, шла в дом Господень, как в чертог, ибо хотя и была мала возрастом, всего только трёх лет, но была совершенна по благодати Божией.
Первосвященник Захария совершил при этом необычайное и для всех удивительное дело: он ввёл Отроковицу в самую скинию, называемую Святое Святых, которая была за второю завесою и где был ковчег завета, куда нельзя было входить не только женщинам, но даже и священникам, а мог туда входить только первосвященник и однажды в год. Там он отвёл Пречистой Деве место для молитвы, тогда как всем прочим девам, живущим при храме, место для молитвы отводилось между церковью и алтарём, и ни одной из них никаким образом нельзя было подходить к алтарю.
Сделано было это по таинственному вразумлению Божию, о чём святой Феофилакт говорит так:
— Первосвященник, быв тогда вне себя, объятый Духом Божиим, понял, что эта Отроковица есть вместилище Божественной благодати и что Она более его достойна всегда предстоять пред Лицом Божиим. Вспомнив сказанное в законе о ковчеге, что ему назначено находиться во Святом Святых, он тотчас понял, что это преднаписано было относительно сей Отроковицы, и, нисколько не усомнившись и не остановившись, дерзнул, вопреки закону, ввести Её во Святое Святых.
Праведные родители, вручив дитя своё воле Отца Небесного, принесли дары Богу, жертвы и всесожжения, и, получив благословение от первосвященника и всего собора священников, возвратились со всеми своими сродниками домой и устроили там пир, веселясь и благодаря Бога.
Преблагословенная же Дева с начала жизни своей в доме Господнем отдана была в помещение для девиц, ибо храм Иерусалимский имел много жилых помещений: отдельно жили девы, посвящённые на служение Богу до времени, отдельно вдовицы, давшие обет хранить чистоту до смерти, отдельно мужи, называвшиеся назореями. К Ней приставлены были девицы, по летам более взрослые и искусные в писании и рукоделии, чтобы Богоотроковица с младенчества научилась и тому и другому. Святые родители часто посещали Её, а Анна, как матерь, приходила особенно часто.
Дева скоро научилась еврейскому ветхозаветному Писанию в совершенстве, и не только Писанию, но и рукоделию, как говорит о том святой Епифаний:
— Она отличалась силою ума и любовью к учению; не только поучалась в Священном Писании, но и упражнялась в прядении шерсти и льна и в шитье шелком. Благоразумием своим Она удивляла всех; занималась преимущественно такими трудами, которые могли бы быть потребны священникам в служении при храме; рукоделью этому Она так научилась, что им могла впоследствии, при Сыне своём, добывать себе пропитание; Она своими руками сделала Господу Иисусу хитон, не сшитый, но весь тканый.
Пища, подававшаяся Ей от храма, как и другим девицам, доставалась нищим и странникам, ибо, как воспевает Церковь, питалась Она хлебом небесным.
Какова же была жизнь Её в младшем возрасте, описал блаженный Иероним так:
— Блаженная Дева, ещё в детстве и младенчестве своём, когда была при храме с прочими, однолетними Ей девицами, жизнь свою проводила по строгому порядку: от раннего утра до третьего часа дня стояла на молитве, от третьего до девятого упражнялась в рукоделье или чтении книг, от девятого часа снова начинала свою молитву и не прекращала её до тех пор, пока не являлся Ей Ангел, из рук которого Она обыкновенно принимала пищу. Так всё более и более возрастала Она в любви к Богу.
И большую часть жизни своей до двенадцатого года Она проводила в храме, за второю завесою, на молитве, а в отведённое Ей жилище возвращалась для рукоделья, ибо по закону нельзя было во Святом Святых что-либо делать или что-нибудь туда внести.
Евангельские чтения
О последователях Иисуса
В то время, когда Иисус был в пути, некто сказал Ему: Господи! я пойду за Тобою, куда бы Ты ни пошел. Иисус сказал ему: лисицы имеют норы, и птицы небесные – гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову. А другому сказал: следуй за Мною. Тот сказал: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие. Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашнии моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.