Катерина Санница
Катеринин день пришёл, катанье привёл (народный месяцеслов).
Седьмого декабря мороз наконец берёт своё, и берёт надолго. Снег, лежавший рыхлым, слёживается и садится, дорога укатывается до синевы, и полоз идёт по ней не скрипя, а посвистывая. Утро приходит поздно и приходит красным: солнце показывается низко, светит без тепла и к трём часам уже садится. Воздух сухой и колючий, дыхание встаёт паром и оседает инеем на воротниках и на конских мордах. Народ подвёл этому итог с усмешкой и без жалости: с Катерины зима доймёт не мытьём, так катаньем, не голодом, так холодом.
И вот в такую-то стужу деревня выходит на улицу вся целиком.
Всё содержание нынешнего дня собрано вокруг одного корня, и корень этот кат: катать, катить, кататься. День так и зовут Катериной Санницей, а имя святой русское ухо услышало по-своему и приладило к делу. С Катерины начинаются екатерининские гулянья и первое настоящее катание на санях, и о них говорили с удовольствием: катеринин день пришёл, катанье привёл, а ещё короче: на Катерину катайся, не завязнешь.
Церковь чтит нынче великомученицу Екатерину, дочь греческого царя, жившую в Александрии на рубеже третьего и четвёртого столетий. Она получила лучшее по своему времени образование, изучила философию и ораторское искусство, владела несколькими языками, а о вере христианской узнала от матери. Император, пленённый её красотой, пробовал вернуть её в язычество и, не сумев уговорить сам, созвал для спора с нею пятьсот философов. Чем кончился этот спор, будет сказано, и кончился он не тем, чего ждал император.
А человек нынешнего дня стоит на пригорке за деревней. Собираются туда всей улицей, стар и мал: смотреть гонки на санях, болеть за своих, оценивать лошадей. Парни и молодые мужики гоняют наперегонки по обновлённому пути, девушки отдают должное женихам за удаль и сноровку, а частушки об этом сложены такие, что их до сих пор поют: купи, тятенька, конька, золотые ножки, буду девочек катать по большой дорожке.
Тут же показывают деревне молодух, вышедших замуж в осенний мясоед. Обычай этот у нас уже был четвёртого декабря, но там он был другим, и разницу мы назовём.
А еда нынче такая, какой ещё не бывало за весь наш год. Блины, но не домашние и не поминальные, а уличные: их пекут на всю улицу и едят стоя, на морозе, руками, обжигаясь, между заездами.
И ещё одно, о чём придётся говорить осторожно. Вечер под Екатерину девушки отдавали загадыванию о суженом, потому что святая почиталась покровительницей невест. А между тем она сама искала себе жениха и нашла его совсем иначе.
Начнём с имени, потому что от него пошёл весь день.
Екатерина по-гречески значит «всегда чистая», и к катанию имя это отношения не имеет никакого. Но русское ухо услышало в нём свой корень кат, тот самый, что в словах катать, катить, кататься, и святая сделалась Санницей. Случай для нас привычный, седьмой за два месяца, и всякий раз мы называем его работой языка, а не поверьем: далёкая александрийская мученица через один звук делается своей, здешней, и получает в русском году собственное дело.
Дело же вышло весёлое. На Катерину обновляли снежный путь и устраивали гонки на санях. Собирались на пригорке всей деревней, стар и мал, и смотрели, как парни и молодые мужики гоняют наперегонки. Болели за своих, оценивали лошадей, спорили о том, чья возьмёт. Девушки при этом смотрели не столько на лошадей, сколько на седоков, и отдавали должное женихам за удаль и сноровку, а парни, само собой, для того и старались.
Второе имя дня, Катерина Женодавица, отсюда же. Она почиталась покровительницей влюблённых, прежде всего невест, и устроительницей браков. В канун её парни постились, чтобы иметь хороших жён, и просили святую уберечь их от жены злой, потому что, по поговорке, у невесты женихов сто один, а достанется один.
Тогда же показывали деревне молодух, вышедших замуж в осенний мясоед, и обычай этот звался «казать молодую». Мы его уже видели на Введение, три дня назад, и разницу назвать надо, потому что она есть. Четвёртого декабря это был пробный выезд, первый санный ход по вставшему пути, и выезжала одна пара, а деревня стояла по обочинам. Нынче это смотр среди общего гулянья, где молодухи не одни и не главные: вокруг гонки, крик, толпа, и молодая в расписных санях есть часть большого праздника, а не его причина. Там её показывали, тут она среди всех.
С Екатерины начинался и зимний извоз. Отгуляв, мужики и молодые парни, особенно если надо было заработать на свадьбу, отправлялись в ближние и дальние города со своим товаром либо нанимались возить купеческий. Об этом промысле говорили трезво: то не извоз, коли в путину на кнут не заработаешь. И ободряюще: не бойся дороги, были б кони здоровы.
А теперь о том, что требует разбора, и разберём это одним узлом, потому что вещи тут разные, а корень у них один.
Вечер под Екатерину считался временем девичьих загадываний о суженом. Способов этих мы разворачивать не станем, довольно назвать сам факт: клали кое-что под подушку, ставили в воду вишнёвые прутья и глядели, зазеленеют ли те к Рождеству. Рядом с этим стояло и другое: молодые, выходя из дому на первое катание, переступали порог по вывороченной шерстью вверх шубе, чем, как считалось, предохранялись от беды-напасти, а свекор со свекровью упрашивали провожатых уберечь невестку от лихого глаза.
Разбирать всё это стоит без насмешки, потому что за ним стоит вещь понятная. Замужество для девушки было единственным поворотом её судьбы, и поворот этот совершался почти вслепую: выбирали не всегда её и не всегда с ней. Знать заранее хоть что-нибудь было нестерпимо важно, а способов узнать не существовало вовсе. Оттуда и прутья, и шуба, и всё прочее: это не вера в силу вишнёвой ветки, это попытка нащупать в темноте хоть какую-то опору.
А довод против всего этого лежит в самом житии, и он сильнее всякого нашего. Екатерина сама искала себе жениха. Она поставила условие: пусть будет знатнее, богаче, премудрее и прекраснее её самой. И нашла Его, но нашла не гаданием и не приметой, а тем, что пошла и спросила у знающего человека, а потом молилась перед образом всю ночь. То есть покровительница невест, к которой обращаются за суженым, в собственном деле обошлась без единой приметы.
Церковь и ставит на это место молитву. Екатерине о замужестве молятся, и молитва эта древняя, честная и никем не запрещённая. Разница между нею и вишнёвыми прутьями не в силе, а в том, к кому обращаются: в первом случае к Тому, Кто устраивает, во втором к ветке.
Гулянье на морозе есть отдельное искусство, и еда для него нужна особая. На пригорке, где стоят с полудня до сумерек, не поставишь ни стола, ни горшка, и всякий, кто пробовал есть на ветру в двадцать градусов, знает, что годится тут далеко не всё. Хлеб черствеет и стынет за четверть часа. Каша остывает и делается клеем. Пирог хорош, но его надо резать, а руки в рукавицах.
Годится одно: то, что пекут тут же, едят немедля и держат руками.
Блины и есть эта еда. Их пекут не на семью, а на всю улицу, и пекут прямо во время гулянья, в ближайшей избе, у которой окна выходят на пригорок. Одна хозяйка льёт, другая снимает, третья выносит стопкой на морозный воздух, и стопка эта расходится за минуту, потому что стоящие на ветру хватают их горячими и едят стоя, обжигаясь и перекидывая с ладони на ладонь.
Блин у нас за год выходил героем трижды, и всякий раз был иным. Восьмого сентября это была первая еда нового умолота, овсяная, домашняя, торжественная. Двадцать четвёртого октября шёл гречневый со свежего помола, от водяной мельницы. Седьмого ноября поминальный, и первый из них не ели вовсе, а клали на окно.
Все три были домашними и тихими. Их ели сидя, за столом, в тепле, и всякий раз блин что-нибудь значил.
Нынешний не значит ничего. Он просто горячий, и в этом вся его служба. Его пекут потому, что на морозе нужно горячее, и едят потому, что вкусно, и никакого второго смысла в нём нет. За целый год это, кажется, первое наше блюдо, у которого нет ни памяти, ни приметы, ни второго дна, а есть один только мороз и удовольствие.
Пост при этом держится, и потому блины постные: ни молока, ни яиц, а вода, закваска и постное масло. Готовятся они, между прочим, легче скоромных, потому что тесто без яйца эластичнее и рвётся меньше.
Постные блины
С вечера поставить опару. Взять три стакана муки, пшеничной либо пополам с гречневой, всыпать в глиняную квашню, влить четыре стакана тёплой воды, положить малую щепоть закваски и размешать до гладкости. Накрыть холстиной и оставить в тепле на ночь.
Утром опара должна подняться шапкой и осесть пузырями. Посолить, прибавить ложку постного масла и, если тесто загустело, долить тёплой воды, покуда оно не станет литься с ложки лентой, а не падать комом. Дать постоять полчаса и больше не мешать вовсе: от мешания уходит воздух, и блин делается плотным.
Сковороду взять чугунную, малую, и раскалить её докрасна на сильном жару. Смазать половинкой луковицы, наколотой на вилку и обмакнутой в масло: она смазывает ровнее всякой кисти и заодно отдаёт блину дух. Наливать тесто половником от края к середине, наклоняя сковороду, чтобы разошлось тонко. Печь до того, как верх станет матовым и по краям пойдут кружевные дырочки, перевернуть и держать вдвое меньше.
Готовые складывать стопкой и ничем не промазывать: промазанный блин слипается и на морозе твердеет коркой, а сухой остаётся мягким дольше. Выносить стопкой, накрыв полотенцем поверх и снизу, и подавать прямо в руки.
К блинам на улицу выносили квас в жбане, а к нему берестяной ковш на всех.
Спорить русский человек любит и спорит охотно, а меру этому делу положил всё же твёрдую: «Спорь во всём, кроме власти Божьей».
«Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?» (1 Кор. 1:20).
Максимин был не глуп и придумал ход, который казался ему безошибочным. Уговаривать девицу сам он уже пробовал и не преуспел, а девица славилась учёностью. Значит, рассудил он, её надо победить в том, чем она сильна, и победить не силой, а доводом. Он собрал пятьсот философов, лучших витий империи, и написал им, что дело малое: одна девица, а вас пятьсот.
Философы, впрочем, тоже так думали. Старший из них успокоил царя словами, за которыми стоит всё их представление о деле: не опасайся, царь, быть может, противница наша и необыкновенно умна, но как женщина она не может обладать мудростью.
А дальше произошло то, чего никто не ждал, и было это не чудо, а работа ума.
Екатерина возражала им не своими доводами, а их же книгами. Философ начал с Гомера, который-де называл Зевса славнейшим и величайшим. Она ответила, что тот же Гомер в другом месте говорит о Зевсе как о лукавом и лживом обманщике, от которого прочие боги хотели связать его, а он бежал. Потом привела Сивиллу, писавшую, что придёт Некий на землю, примет плоть без греха и будет повешен на высоком месте. Потом Аполлония, который прямо назвал Пострадавшего Богом.
То есть она не сказала им: ваши книги ложны. Она сказала: читайте свои книги внимательнее.
Кончилось это тем, что философ умолк, не имея сил ответить. Царь велел говорить остальным, и остальные отказались, и отказ их стоит того, чтобы его привести целиком: мы не можем противостоять истине, ибо, если самый учёный из нас молчит, побеждённый, то что скажем мы?
Царь, не выдержав, велел сжечь их всех.
И тут случилось второе, ещё более неожиданное. Приговорённые философы припали к ногам Екатерины и просили её помолиться о них, чтобы Бог простил им сделанное в неведении и сподобил крещения. Она перекрестила каждого, и они пошли в огонь с радостью. А потом пришли похоронить их и нашли тела целыми: огонь не тронул даже волос.
Вот теперь посмотрите, что вышло из царской затеи.
Он хотел победить одну девицу пятьюстами умами. В итоге он потерял всех пятьсот, а девицу не переубедил. Причём потерял он их не потому, что она была умнее: умнее она, положим, и была, но дело не в этом. Она была права, а они честны. Люди, которые всю жизнь занимались доводами, узнали довод сильнее своего и не смогли сделать вид, что не узнали.
Оттого и сказано у апостола: не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие. Не уничтожил, не запретил, не объявил ненужной. Обратил. Мудрость мира сего, доведённая до конца и честная до конца, сама приводит туда, куда её вели.
И спорить поэтому можно и нужно, только надо помнить, чем спор кончается для честного человека. Он кончается тем, что тот меняет мнение.
Вот и ученье Катеринина дня, учись честно, и тогда учение доведёт тебя само.
Свята́я великому́ченице Екатери́но, ты́ победи́ла пятьсо́т мудрецо́в их же кни́гами и не превозно́силась: испроси́ и нам че́стности в спо́ре и си́лы призна́ть чужу́ю пра́вду, когда́ мы её услы́шим. Моли́ Бо́га о нас.
Великому́ченица Екатери́на
Доброде́тельми, я́ко луча́ми со́лнечными, просвети́ла еси́ неве́рныя мудрецы́,/ и я́коже пресве́тлая луна́ ходя́щым в нощи́, неве́рия тьму отгна́ла еси́,/ и цари́цу уве́рила еси́, вку́пе же и мучи́теля обличи́ла еси́,/ богозва́нная неве́сто, блаже́нная Екатери́но:/ жела́нием востекла́ еси́ в небе́сный черто́г, к прекра́сному Жениху́ Христу́,/ и от него́ ца́рским венце́м венча́лася еси́:/ Ему́ же, со а́нгелы предстоя́щи, за ны моли́ся,// творя́щыя пречестну́ю па́мять твою́.
Великомученица Екатерина была дочерью правителя Александрии и жила на рубеже третьего и четвёртого столетий. Она получила лучшее по своему времени образование, изучила философию, врачебное искусство и ораторское, владела несколькими языками и в восемнадцать лет превосходила учёностью всех вокруг. Обращённая ко Христу старцем-пустынником, она обличила императора Максимина в идолопоклонстве, победила в споре созванных им пятьсот философов и после долгих мучений была усечена мечом.
Ум не богатство, а прибыток: «Ученье лучше богатства». На иконе-притче в левом клейме Екатерина стоит одна против полукруга философов, все они в свитках и позах говорящих, а она с опущенными руками, и старший из них уже отступил на шаг. В правом клейме санный пригорок: двое саней идут вровень, парни привстали, а по склону стоит вся деревня и кричит.
Тропарь этого дня стоит прочесть внимательно, потому что в нём перечислено ровно то, что она сделала, и в том самом порядке: просветила неверных мудрецов, уверила царицу и обличила мучителя. Три дела, и все три словом.
Поздравляем именинниц Екатерин. Имя это греческое и значит «всегда чистая», а русское ухо услышало в нём свой корень и сделало святую Санницей, отчего александрийская мученица получила в нашем году сани, гонки и целую улицу народа. Мощи её были перенесены на гору Синайскую, где над ними стоит древний монастырь её имени, а перстень, о котором говорит житие, показывают там доныне. житие
В царствование императора Максимина в городе Александрии жила девица по имени Екатерина, дочь правителя. Была она восемнадцати лет, весьма красива собою и обучена всем наукам: изучила творения витий и стихотворцев, знала врачебное искусство и владела несколькими языками, так что все дивились её учёности.
Многие знатные юноши искали её руки, и мать со сродниками уговаривали её выйти замуж. Она же отвечала:
— Если вы хотите, чтобы я вышла замуж, то найдите мне такого юношу, который обладал бы теми четырьмя дарованиями, которыми я превосхожу прочих девиц, и тогда я соглашусь избрать его в супруги. Поищите повсюду, не найдёте ли такого, который был бы подобен мне по знатности рода, по богатству, по красоте и по мудрости. Всякий же юноша, не имеющий хотя бы одного из сих дарований, недостоин меня.
Домашние заметили ей, что царские сыновья и другие знатные искатели могут сделаться ещё благороднее и богаче, вступив с нею в брак, но по красоте и по мудрости никто с нею сравниться не может. Екатерина же говорила:
— Я хочу иметь женихом своим не иного, как только равного мне по учёности.
Видя непреклонность дочери, мать прибегла к совету своего духовного отца, старца, жившего в пещере вне города, и привела Екатерину к нему. Выслушав отроковицу, старец сказал:
— Знаю я одного чудного Юношу, Который несравненно превосходит тебя во всех твоих дарованиях. Красота Его светлее солнечного света, премудрость Его управляет всеми созданиями, богатство Его сокровищ распространено по всему миру и никогда не уменьшается, но по мере раздаяния всё более увеличивается, а высота Его рода неизреченна и непостижима.
Екатерина подумала, что говорит он о каком-нибудь земном князе, смутилась и спросила, правда ли всё это. Старец отвечал, что правда, и что тот Юноша обладает ещё другими дарованиями, которых невозможно и перечислить. Тогда она спросила:
— Чей же сын восхваляемый тобою Юноша?
Старец ответил:
— Он не имеет отца на земле, но родился неизреченно и сверхъестественно от одной честнейшей родом Пресвятой Девы.
И, дав ей икону Богородицы с Младенцем, сказал:
— Вот изображение Девы и Матери Того, о Котором я сообщил тебе так много чудесного. Возьми сие изображение к себе домой и, затворив двери комнаты твоей, с благоговением вознеси усердную молитву к сей Деве, имя Которой Мария. Умоли Её, чтобы Она благоволила показать тебе Сына Своего.
Екатерина взяла икону, возвратилась домой и ночью, уединившись, начала молиться так, как научил её старец. Во время продолжительной молитвы она уснула от утомления и увидела в видении Царицу Небесную с Младенцем, окружённым лучезарным сиянием. Лика Его она видеть не могла, ибо Он отвратил его и обратил к Матери Своей. Стараясь увидеть, Екатерина зашла с другой стороны, но Христос и оттуда отвратил лицо Своё, и повторилось это трижды.
После того услышала она, что Богоматерь говорит Сыну Своему:
— Воззри, Чадо Моё, на рабу Твою Екатерину, как она прекрасна и добра.
А Богомладенец отвечал:
— Нет, сия отроковица весьма помрачена и так безобразна, что Я не могу смотреть на неё.
Пробудившись, Екатерина дивилась виденному и наутро пошла к старцу. Тот подробно научил её всем тайнам веры христианской, и она, как девица премудрая и жаждавшая истины, вскоре уразумела всё учение, уверовала от всего сердца и приняла от него святое крещение.
Потом старец заповедал ей снова помолиться Пречистой, чтобы Она явилась ей, как в первую ночь. Екатерина возвратилась домой и всю ночь провела в слёзной молитве, пребывая без пищи, пока не заснула. И снова увидела Царицу Небесную с Божественным Младенцем, но теперь Он смотрел на неё с милостью. И на вопрос Богоматери отвечал:
— Весьма угодна, ибо теперь она прекрасна и славна, а не безобразна и бесчестна, как прежде. Ныне она богата, а прежде была нища.
После сих слов видение окончилось. Отроковица пробудилась и ясно увидела на правой руке своей чудный перстень. С того часа сердце её предалось совершенно Божественной любви, и такая произошла в ней перемена, что она уже не помышляла ни о чём земном.
Вскоре после того прибыл в Александрию царь Максимин, желавший устроить в честь своих богов торжественный праздник, и созвал для того всех подданных. Собралось бесчисленное множество народа, и начались жертвоприношения. Екатерина, услышав вопли закалаемых животных и пение, пришла в храм, где был царь, и сказала ему:
— Царь, познай соблазн, в который вы вовлечены бесами. Вы почитаете богами идолов тленных и бесчувственных.
Царь дивился её речам и необыкновенному уму, но ещё более поражён был её красотою. Он спросил, кто она, и святая отвечала:
— Я царская дочь, называюсь Екатериною. Прежде я с великою любовью занималась различными науками, но ныне оставила всё сие, познав Единого Истинного Бога.
Не сумев переспорить её сам, царь придумал иное. Он разослал письмо, в котором призывал мудрейших философов и витий своих областей, и собралось их пятьсот человек. Им он сказал:
— Приготовьтесь со всею тщательностью к состязанию с одною девицею так, чтобы вы победили её.
Старший из философов успокоил царя словами:
— Не опасайся, царь. Быть может, противница наша и необыкновенно умна, но как женщина она не может обладать мудростью.
Услышав эту хвастливую речь, царь возвеселился, надеясь, что надменный язык философа посрамит девицу. Екатерину же привели к царю и философам на зрелище всем, и первый из мудрецов начал с того, что стал приводить свидетельства о богах из Гомера, а кончил так:
— Самые первые и славнейшие стихотворцы почитали богов, и ни один из древних учителей не признавал Распятого Богом.
Тогда отвечала ему Екатерина:
— Но ведь тот же Гомер ваш в другом месте о великом твоём боге Зевсе говорит, что он был лукавый и лживый обманщик, и что другие боги хотели связать его, но он успел скрыться от них бегством. Подобных сему деяний, внушающих презрение к вашим богам, много описано в ваших книгах. Ты же сказал, что ни один из древних учителей не признавал Распятого Богом, и потому я приведу свидетельства из ваших же книг.
И привела она слова Сивиллы, свидетельствующей о Божественном воплощении: в позднейшие времена придёт Некий на сию землю, примет на себя плоть кроме греха, и Ему позавидуют неверующие люди, и Он будет повешен на высоком месте, как бы достойный смерти. И слова мудреца Аполлония: Он есть свет трисветлый, и Сей Муж, всё терпящий от смертных, крест, уничижение, погребение, есть Бог.
— Итак, поверь хотя своим учителям и богам, — сказала она, — которые вполне ясно, хотя и вопреки своей воле, признали Христа Богом.
Сие и многое другое говорила премудрая Екатерина и привела философа в такое удивление, что он оставался безгласным, не имея сил что-либо сказать ей в ответ. Царь, видя его побеждённым, велел остальным начать беседу со святою девицею. Но они отказывались, говоря:
— Мы не можем противостоять истине, ибо если самый учёный из нас молчит, побеждённый, то что скажем мы?
Тогда разгневанный царь приказал развести среди города сильнейший огонь и сжечь всех философов и витий. Те, услыхав приговор, припали к ногам Екатерины, прося её помолиться о них Единому Истинному Богу, дабы Он простил им всё совершённое в неведении и сподобил их святого крещения.
Святая же, исполнившись радости, сказала им:
— Истинно блаженны и счастливы вы, ибо, оставив тьму, познали свет истинный. Твёрдо надейтесь на Его милость и веруйте, что огонь, которым вас устрашают нечестивцы, послужит вам крещением и лестницею, возводящею к небу.
Она осенила каждого из них крестным знамением, и они с радостью пошли на мучение. Воины ввергли их в огонь, и так приняли они мученическую кончину. Вечером пришли благочестивые люди похоронить останки, но нашли тела их совершенно целыми, так что огонь не коснулся даже волос. Через это чудо многие из язычников обратились к познанию истины.
Не достигнув успеха спором, Максимин начал соблазнять святую лаской. Призвав её, он сказал:
— Послушай меня, добрая дочь. Я, как чадолюбивый отец, советую тебе поклониться великим богам. Если ты исполнишь моё предложение, разделю с тобою царство моё и власть мою, и ты будешь жить со мною в непрестанном веселии.
Но премудрая Екатерина, видя его лукавство, сказала:
— Оставь, царь, свою хитрость и не уподобляйся лисице. Я раз навсегда сказала тебе, что я христианка. Не прельщай меня царскою багряницею: я предпочитаю ей одежды мученические.
Тогда один вельможа, желая показать царю усердие, предложил устроить для неё мучение особое: на одной оси четыре деревянных колеса с набитыми по ним железными остриями, два вращающихся вправо, два влево, и посреди них привязать девицу. Но прежде, сказал он, пусть только покажут ей эти колёса, чтобы она устрашилась и подчинилась. Царю понравился совет, и колёса были устроены и приведены в движение перед глазами святой.
Не поколебалась она и от них, и после долгих мучений царь постановил усечь ей главу вне города.
Воины повели её на место казни, и много людей, мужчин и женщин, шли следом, плача и жалея, что погибает столь прекрасная и премудрая девица. Иные из знатных женщин говорили ей со слезами:
— Прекраснейшая девица! Почему ты так жестокосерда к себе, что предпочитаешь смерть сладостной жизни? Зачем ты губишь безвременно цвет юности своей?
— Оставьте ваш бесполезный плач, — отвечала святая, — но лучше радуйтесь о том, что я ныне вижу возлюбленного Жениха моего. Итак, не обо мне, а о себе плачьте.
Приведённая на место усечения, она произнесла молитву:
— Господи Иисусе Христе, Боже мой! Благодарю Тебя за то, что Ты поставил на камне терпения ноги мои и направил стопы мои. Простри ныне пречистые длани Твои, некогда уязвлённые на кресте, и приими душу мою, приносимую Тебе в жертву ради любви к Тебе. Призри с высоты Твоей, Господи, и на предстоящих людей сих и наставь их светом Твоего познания, и прошения тех, которые призовут чрез меня имя Твоё святое, исполни на пользу.
Окончив молитву, святая сказала исполнителю казни:
— Оканчивай приказанное.
Тогда воин поднял меч и отсёк честную главу Екатерины, и из раны вместо крови истекло молоко. Честные её мощи, как то видели удостоившиеся, тотчас же были взяты святыми ангелами и перенесены на гору Синайскую.
Евангельские чтения
Второе пришествие Сына Человеческого
Сказал Господь: как было во дни Ноя, так будет и во дни Сына Человеческого: ели, пили, женились, выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и пришел потоп и погубил всех. Так же, как было и во дни Лота: ели, пили, покупали, продавали, садили, строили; но в день, в который Лот вышел из Содома, пролился с неба дождь огненный и серный и истребил всех; так будет и в тот день, когда Сын Человеческий явится. В тот день, кто будет на кровле, а вещи его в доме, тот не сходи взять их; и кто будет на поле, также не обращайся назад. Вспоминайте жену Лотову. Кто станет сберегать душу свою, тот погубит ее; а кто погубит ее, тот оживит ее. Сказываю вам: в ту ночь будут двое на одной постели: один возьмется, а другой оставится; две будут молоть вместе: одна возьмется, а другая оставится; двое будут на поле: один возьмется, а другой оставится. На это сказали Ему: где, Господи? Он же сказал им: где труп, там соберутся и орлы.