Клим Холодный
Климентьев день, зима клин клином вышибает (народный месяцеслов).
Восьмого декабря приходит первый по-настоящему злой мороз. До сих пор холод прибавлялся ровно, а нынче берёт скачком: за ночь падает так, что утром дверь примерзает и её приходится толкать плечом, гвоздь в стене покрывается инеем изнутри избы, а вода в кадке у порога стоит подо льдом в палец. Народ приметил этот скачок и объяснил его по-своему, зацепив имя святого за похожее слово: Климентьев день, зима клин клином вышибает. И прибавил подробность, которую знает всякий, кто выходил на такой мороз: с Климента зима слезу у мужика из глаз морозом гонит.
Церковь чтит нынче священномученика Климента, папу Римского. Он был знатным римлянином царского рода, в юности потерял всю семью разом и двадцать лет искал её по свету, изучив за это время всю философию, какая была. Крестил его апостол Пётр, он же поставил его епископом ещё прежде своего распятия. А кончил Климент жизнь в ссылке на краю тогдашнего мира, в каменоломнях под Херсонесом, где ему пришлось тесать камень наравне с двумя тысячами таких же осуждённых.
Что он там сделал, будет сказано, и сделанное им до сих пор помнят у нас, потому что через сто с лишним лет после того к его мощам приехали двое, чьи имена знает всякий русский.
А в деревне нынче стучат цепы. В ригах продолжают молотить, и слово «продолжают» тут главное: молотьба идёт с самой жатвы и будет идти до весны, потому что зерно в снопе хранится лучше обмолоченного, а зимой всё равно нет другого дела. Молотят при этом натощак, чтоб легче двигаться, и оттого еда нынешнего дня есть еда после работы, а не перед нею.
Еда эта есть затирка, мука, прожаренная на сухой сковороде и заваренная кипятком. Шесть дней назад, на Авдея, мы заваривали муку сырой, и разница между тем блюдом и этим невелика на слух, а на вкус огромна, и мы объясним, откуда она берётся.
А чем тяжелее работа в риге, тем озорнее приговорки, и загадки, которые там загадывают, устроены так, что отгадка кроется в самом ритме сказывания. Их будто сочиняли под стук цепов, и, кажется, так оно и было.
Начнём с имени, потому что от него весь день.
Климент по-латыни значит «милостивый», «кроткий», и к зиме имя это отношения не имеет. Но русское ухо услышало в нём клин, и вышло присловье, известное по всей России: Климентьев день, зима клин клином вышибает. Наблюдение за ним стоит верное: мороз в эти числа прибавляется не постепенно, а скачком, будто новый клин вгоняют поверх старого. И вторая половина присловья ещё точнее: с Климента зима слезу у мужика из глаз морозом гонит.
А ярый мороз, по народному слову, мужика не столько мучит, сколько подзадоривает: я потешу, а ты бей в ладоши, пляши.
Теперь о главном деле дня, о молотьбе, и прежде всего о том, отчего она в декабре.
Молотили не всё разом. Снопы после жатвы свозили в скирды и в овины и обмолачивали порциями, по мере надобности, до самой весны. Причин тому две, и обе хозяйственные. Первая та, что зерно в снопе хранится лучше обмолоченного. В колосе оно закрыто, не преет, не слёживается, не отсыревает и мышь до него добирается труднее. Вторая та, что зимой всё равно нет другой работы, а молотьба есть дело, которое можно растянуть и которым можно занять короткий день. Оттого свод и говорит, что в ригах продолжали молотить, а не начинали.
Молотили в риге либо в овине, и разница между ними та, что овин служит сушке, а рига и сушке, и обмолоту. Устроены оба одинаково внизу, ямой с печью без трубы, а над нею настил из жердей, куда ставят снопы колосьями вниз. Печь топят с вечера, и всю ночь снопы сохнут в горячем дыму, отчего зерно легко отстаёт от колоса, а солома делается ломкой. Дело это было из самых опасных в крестьянском году, о чём мы говорили пятнадцатого ноября: сухая солома над открытым огнём горит так, что ригу тушить бесполезно.
Наутро высохшие снопы стелют на ток, и начинается работа цепами.
Цеп есть две палки, связанные ремнём или сыромятиной: длинное цепище, которое держат в руках, и короткое било, которым бьют. Связь между ними делают подвижной, на кольце или на петле, чтобы било гуляло свободно, иначе удар пойдёт в руки, а не в колос.
Молотили редко в одиночку, чаще вдвоём, втроём и вчетвером, и вот тут начинается то, ради чего этот день стоит рассказать. Несколько цепов не могут бить разом, они собьются и переломают друг друга. Значит удары идут по очереди, и очередь эта должна быть безошибочной, потому что цеп в руке соседа ходит в полушаге от твоей головы.
Держали ритм голосом. Молотильщики приговаривали, и приговорки эти были не песней, а счётом, где каждому слогу свой удар. Чем больше молотильщиков, тем сложнее рисунок и тем звонче приговорка, и свод говорит прямо, что чем тяжелее работа, тем озорнее приговорки.
Оттуда же и загадки, и они у этого дня замечательные. «Чекотунчики летят, меж собою говорят, чи-чи-чок, чи-ки-чок». «Над головой вертятся, в руках крутятся, стучат, гремят и всё говорят, то-то мы, то-то мы».
Прочтите их вслух и послушайте, что выходит. Отгадка в них не спрятана, она и есть сам ритм, ибо это цепы и стучат. Загадка не описывает работу, она её воспроизводит, и человек, который её услышал, отгадывает не умом, а телом, потому что он этот стук знает руками.
Молотили натощак, чтоб легче двигаться. Дело это не в посте: работа цепом тяжёлая, машешь весь день, и с полным животом её не выдержать. Оттого настоящая еда дня приходила после, и есть её садились уже в сумерках, когда цепы ставили в угол.
А в горницах в эти дни делалось светлее. От свежего снега света прибавлялось столько, что женщины садились к самым окошкам с веретеном и прялкой, и за работой звучали долгие протяжные песни либо весёлые коротушки, смотря по тому, кто запевал.
Шесть дней назад, второго декабря, мы варили заваруху: муку сыпали в кипяток, проваривали до густоты и поливали маслом. Нынче будет затирка, и на слух это одно и то же, а на деле нет.
Ковалёв ставит их рядом, под соседними номерами, и разница у него прописана в одном действии. В заваруху муку всыпают прямо в кипящую воду. А для затирки муку прожаривают на сухой сковороде, помешивая, и только потом вливают кипящую воду, отчего получаются мелкие комочки.
Всё дело в этом прожаривании, и оно меняет блюдо целиком. Сырая мука в кипятке расходится гладко и даёт ровную клейкую массу. Прожаренная не расходится вовсе: она уже свернулась от сухого жара, зёрна её обособились, и, встретив воду, они слипаются мелкими комочками, а не в общее тесто. Выходит не каша, а нечто рассыпчатое. И вкус иной, потому что жареная мука пахнет орехом, а сырая не пахнет ничем.
И вот почему это блюдо стоит именно на восьмом декабря. Второго мука была старая, из прежних запасов, и заваривали её сырой, потому что делать с нею было нечего. А нынче в риге домолачивают, и на жёрнов идёт свежее зерно. С новой мукой первым делом поступают именно так: прожаривают её на сухой сковороде. Это не прихоть повара, а хозяйственная надобность. Прожаренная мука дольше хранится и не затхнет, а заодно по запаху и по цвету сразу видно, хорош ли помол и не попало ли в него сорного.
То есть второго декабря мы ели муку, которую доедали, а нынче едим ту, которую только что смололи. Одно и то же зерно, а два разных блюда и два разных времени.
Затирка
Взять два стакана муки, ржаной либо пшеничной, и высыпать на сухую чугунную сковороду без всякого масла. Поставить на средний жар и жарить, непрерывно мешая деревянной лопаточкой, покуда мука не потемнеет до цвета топлёного молока и не пойдёт от неё ореховый дух. Мешать надо не переставая ни на минуту: мука горит мгновенно и от одного пригоревшего места всё блюдо отдаёт горечью. Готовую ссыпать в миску и дать остыть, иначе она продолжит темнеть на горячей сковороде.
Вскипятить полтора стакана воды, посолить. Прожаренную муку вернуть на малый жар и, продолжая мешать лопаточкой, вливать кипяток тонкой струёй и понемногу, разбивая крупные комья и оставляя мелкие: в них вся суть. Проварить недолго, покуда масса не станет держаться, и снять.
Разложить по мискам, в каждой сделать ямку и налить туда постного масла, конопляного либо льняного. Едят горячей, забирая ложкой с краю и обмакивая в масло.
К затирке подают ржаной хлеб и квас.
За всякое дело народ велит браться руками, а не упованием, и сказано об этом коротко: «Без труда не вынешь и рыбку из пруда». Правило верное и на девяносто девять случаев из ста единственно верное. А сотый случай выглядит так.
«А кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нём источником воды, текущей в жизнь вечную» (Ин. 4:14).
В каменоломнях под Херсонесом Климент застал две тысячи христиан, осуждённых на тесание камня, и был приставлен к тому же делу. Работа была тяжёлая, а хуже работы было другое. Воды там не было. За водой ходили за шесть поприщ, то есть вёрст за девять, и носили её на плечах, отработав день на камне.
Заметьте, что Климент не стал искать воду. Он не пошёл смотреть низины, не приказал копать наугад, не стал спрашивать местных. Он сказал: помолимся, чтобы Господь открыл источник Своим последователям, как открыл Он его жаждущему Израилю в пустыне.
И, помолившись, увидел агнца, стоящего на одном месте и поднимающего одну ногу, как бы показывая место. Видел его Климент один. Он подошёл туда и велел копать.
Копали все и не выкопали ничего, потому что не попали в то место, где стоял Агнец. Тогда Климент взял малую лопату и начал копать сам, ровно там, где была поднята нога. И тотчас явился источник вкусной чистой воды, а из источника образовалась целая река.
Вот теперь посмотрите, как это устроено, потому что устроено это удивительно точно.
Воду ему показали, а копал он сам. Не забил ключ по слову, не разверзся камень от молитвы, не потекло само. Ему указали место в шаг шириной и оставили лопату в руках.
И то и другое было нужно. Две тысячи человек с лопатами копали и не нашли, потому что рыть можно всю жизнь и мимо. А если бы никто не копал, никакого источника не было бы и с указанием.
Так устроено почти всё, что нам достаётся. Место показывают, а копаем мы. И ошибиться тут можно вдвойне: одни копают наугад и до седых волос, не спросив дороги, а другие спрашивают и ждут, что польётся само.
А кончилось это тем, что слух о реке разошёлся по всей окрестности, и люди пошли смотреть, а заодно и слушать, и крестилось по пятьсот человек в день, и за одно лето поставили семьдесят пять церквей.
Вот и источник Климентова дня, проси указания, но лопату держи наготове.
Священному́чениче Кли́менте, тебе́ показа́ли ме́сто, а копа́л ты́ са́м, и копа́л ма́лою лопа́тою: испроси́ и нам ра́зума не рыть науга́д и не жда́ть, что потечёт само́. Моли́ Бо́га о нас.
Священному́ченик Кли́мент, па́па Ри́мский
И нра́вом прича́стник,/ и престо́лом наме́стник апо́столом быв,/ дея́ние обре́л еси́, Богодухнове́нне,/ в виде́ния восхо́д:/ сего́ ра́ди сло́во и́стины исправля́я,/ и ве́ры ра́ди пострада́л еси́ да́же до кро́ве,/ священному́чениче Кли́менте,// моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.
Священномученик Климент был знатным римлянином из рода древних царей и в детстве лишился всей семьи разом: мать с двумя братьями пропала в море, отец уехал их искать и не вернулся. Двадцать лет он рос один, изучил всю философию, какая была, и не нашёл в ней ответа о том, бессмертна ли душа. Отправившись на восток, он встретил апостола Петра, был им крещён и сделался неразлучным его учеником, а Пётр поставил его епископом ещё прежде своего распятия. В Риме он крестил разом четыреста двадцать четыре человека знатного рода, разделил город между семью писцами, чтобы записывали страдания мучеников, и за это был сослан Траяном в каменоломни под Херсонесом, где и принял смерть с якорем на шее.
Жажда своё берёт прежде голода: «Ни жажда хлеба не просит, ни алчба воды». На иконе-притче в левом клейме Климент стоит на коленях с малой лопатой в руках и копает, а вокруг него люди с большими лопатами замерли и смотрят, и над местом раскопа виден малый агнец с поднятой ногой. В правом клейме внутренность риги: четверо молотят цепами по очереди, и один рот у него открыт, потому что он ведёт счёт голосом.
Отдельно скажем о том, чем этот римлянин стал нашим. Через семь с лишним веков после его смерти в Херсонес пришли по дороге к хазарам два брата, Мефодий и Константин, нареченный впоследствии Кириллом. Они расспросили о мощах Климента, узнали, что те под водой, и упросили тамошнего епископа их обрести. И мощи вышли из воды в полночь, среди мрака, озарив море светом. Братья взяли часть их с собою и носили при себе, а после положили в Риме. То есть первым учителям славянским случилось поднять со дна ученика апостола Петра и принести его в Рим — и это, если вдуматься, самая короткая дорога от апостолов к нам.
Поздравляем именинников Климентов и Климов. Имя это латинское и значит «милостивый», «кроткий», а по-русски обратилось в клин, которым зима вышибает зиму. Мощи святителя почивают в Риме, в базилике святого Климента, а голова его пребывает в Киеве, в Дальних пещерах лавры, куда была принесена князем Владимиром из Херсонеса. житие
В славном и великом древнем городе Риме жил человек знатного происхождения по имени Фавст, из рода древних римских царей. Жена его Матфидия была также царского рода. У них родились сначала два сына-близнеца, Фавстин и Фавстиниан, а после третий, которого назвали Климентом.
У Фавста был брат, злой и безнравственный человек. Видя красоту Матфидии, он прельстился ею и стал соблазнять её, но она, храня верность мужу, не хотела ни сказать о том Фавсту, боясь вражды между братьями, ни уступить. И тогда, измыслив, она сказала мужу, что видела сон, будто велено ей уйти с двумя старшими сыновьями из Рима на десять лет, иначе все они погибнут.
Фавст, поверив, отпустил её. Так расстались они с невыразимым сожалением и слезами.
Когда Матфидия плыла по морю, разразилась сильная буря, корабль был отнесён и разбит, а её выбросило на пустынный берег. Она сочла сыновей утонувшими и хотела броситься в море, но добрые женщины удержали её. Дети же её, Фавстин и Фавстиниан, после кораблекрушения тоже остались живы: их подобрали разбойники и продали в рабство, а после они получили свободу.
Фавст, ничего не зная о бедствиях жены и детей, послал людей на розыски, а когда те не вернулись, оставил малолетнего Климента на попечение слуг и отправился искать сам. И не вернулся тоже.
Климент вырос один. Он изучил все философские учения, но при всём том душа его не находила покоя, ибо ни один из учителей не мог сказать ему верно, бессмертна ли душа человеческая и что бывает с нею по смерти. Потеряв надежду увидеть родных живыми, он скорбел о них как о мёртвых, а о своём вопросе думал непрестанно.
Услышав, что в Иудее явился Некто, проповедующий бессмертие, Климент оставил Рим и отправился на восток. Там он встретил апостола Петра, услышал от него о Христе и был им крещён.
Когда они плыли, апостол спросил Климента о его происхождении, и тот рассказал всё: какого он рода, как пропала мать с братьями и как ушёл отец. Пётр выслушал и промолчал.
Между тем корабль пристал к тому самому острову, где жила Матфидия, нищая и больная. Пётр, сойдя на берег, встретил её и, поговорив с нею, всё понял. Он повёл её к кораблю, и навстречу вышел Климент.
Она же, взглянув, узнала. И упала Матфидия на шею Климента и заплакала. Климент, не зная, кто эта женщина, стал спрашивать, и, услышав ответ, прослезился, и упал к ногам её, целуя её и плача.
А вскоре нашлись и оба брата, бывшие тут же в учениках Петра под чужими именами, и последним отыскался отец. Так после двадцати лет семья собралась целиком, и все они были крещены и жили в благочестии, а Фавст и Матфидия, раздав в старости всё нуждающимся, отошли ко Господу.
Климент же сделался неразлучным учеником апостола Петра во всех его путешествиях и трудах, и Пётр поставил его епископом ещё прежде своего распятия.
После смерти апостола, а за ним епископов Лина и Анаклета, Климент во времена волнений управлял Церковью Христовой, окружённый со всех сторон гонителями, и не переставал заботиться о спасении душ человеческих. Он обратил ко Христу многих не только из простого народа, но и из царского двора, а однажды на Пасхе крестил разом четыреста двадцать четыре человека знатного рода. Сверх того он разделил Рим между семью писцами, чтобы те описывали страдания мучеников, которых тогда убивали за Христа.
Когда Церковь его трудами стала умножаться, гонители восстали на него. Епарх Мамертин, разобрав дело, не нашёл в нём вины и написал царю Траяну, что на Климента восстал народ из-за богов, а достаточного свидетельства для обвинения нет. Траян ответил, что Климент должен или принести жертву богам, или быть заточённым в пустынное место близ Херсонеса.
Епарх, получив такой ответ, сожалел о Клименте и умолял его не избирать себе изгнания, но принести жертву и остаться свободным. Святой возвестил ему, что изгнания не боится, а ещё сильнее желает его. И такая была сила в словах его, что епарх умилился душою, заплакал и сказал:
— Бог, Которому ты служишь всем сердцем, да поможет тебе в твоём изгнании, на которое ты осуждён.
И, приготовив корабль и всё необходимое, отпустил его. Вместе со святым Климентом отправились в изгнание многие из христиан, решившись лучше жить с пастырем в изгнании, чем остаться без него на свободе.
Прибыв на место заточения, святой нашёл там более двух тысяч христиан, осуждённых на тесание камней в горах. К такому же делу был приставлен и он. Христиане, увидев его, со слезами приступили к нему, говоря:
— Помолись о нас, святитель, чтобы нам сделаться достойными обетований Христа.
Святой сказал:
— Я недостоин такой благодати Господа, сподобившего меня быть только участником вашего венца.
И, работая с ними, он утешал их и наставлял. Узнав же, что у них большой недостаток в воде, так как приходится приносить её на плечах за шесть поприщ, святой Климент сказал:
— Помолимся Господу нашему Иисусу Христу, чтобы Он Своим последователям открыл источник живой воды, подобно тому как открыл жаждущему Израилю в пустыне.
И начали все молиться. По окончании молитвы святой Климент увидал агнца, стоявшего на одном месте и поднимавшего одну ногу, как бы показывая место. Климент понял, что это явившийся Господь, Которого никто не видит, кроме него одного, и пошёл на то место, сказав:
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, копайте на этом месте.
И все, став кругом, начали копать лопатами, но ничего не было, так как не могли напасть на то место, где стоял Агнец. После этого святой Климент взял маленькую лопату и начал копать там, где стояла нога Агнца, и тотчас явился источник вкусной чистой воды, и образовалась из источника целая река.
Тогда все возрадовались, а святой Климент сказал:
— Речные потоки веселят град Божий.
Слух об этом чуде распространился по всей окрестности, и стали стекаться люди в большом количестве, чтобы видеть реку, чудесно образовавшуюся по молитвам святого, а также послушать его учения. Столько народу приходило, что всякий день крестилось по пятисот человек и более, и в одно лето было построено семьдесят пять церквей, а капища во всей стране разрушены, ибо все жители приняли христианскую веру.
Царь Траян, узнав об этом, послал туда сановника Авфидиана, который подверг многих христиан пыткам. Увидав же, что все с радостью идут на мучение за Христа, он не пожелал более мучить народ и только одного Климента старался принудить к жертве. Найдя его непоколебимым, он повелел посадить святого в лодку, отвезти на середину моря и там, привязав якорь на шею, повергнуть в самое глубокое место, дабы христиане не нашли его тела.
Когда это произошло, верующие стояли на берегу и сильно плакали. Потом два вернейших ученика его, Корнилий и Фив, сказали всем:
— Помолимся, чтобы Господь открыл нам тело мученика.
Когда молился народ, море отступило от берега на три поприща, и люди, подобно израильтянам в Чермном море, перешли посуху и нашли мраморную пещеру наподобие церкви Божией, в которой покоилось тело мученика, а близ него и якорь. Когда хотели взять оттуда честное тело, было ученикам откровение оставить его здесь, ибо каждый год море в память его будет отступать так в течение семи дней, давая возможность приходить желающим поклониться. И было так многие годы.
Впоследствии море перестало отступать, и было так лет пятьдесят и более. Когда же в Херсонесе епископом сделался блаженный Георгий, он сильно скорбел о том, что мощи столь великого угодника Божия находятся как бы под спудом, покрытые водой.
Во время его управления епархией пришли в Херсон два христианских учителя, Мефодий и Константин философ, нареченный впоследствии Кириллом. Они направлялись на проповедь к хазарам и по дороге расспрашивали о мощах святого Климента. Узнав же, что те находятся в море, стали побуждать епископа Георгия к открытию духовного сокровища.
Епископ отправился в Константинополь и поведал обо всём императору и патриарху. Царь и патриарх послали с ним избранных мужей и весь клир святой Софии. Прибыв в Херсонес, епископ собрал весь народ, и с псалмами и пением все отправились к морскому берегу, но вода не расступилась.
Когда зашло солнце и сели в корабль, вдруг, среди полуночного мрака, море озарилось светом: сначала явилась глава, а затем и все мощи святого Климента вышли из воды. Святители, благоговейно взяв их, положили на корабль и, торжественно внеся в город, поставили в церковь. Когда началась святая литургия, много совершилось чудес.
Евангельские чтения
Как дитя принимайте Царство Божие
В то время приносили к Иисусу и младенцев, чтобы Он прикоснулся к ним; ученики же, видя то, возбраняли им. Но Иисус, подозвав их, сказал: пустите детей приходить ко Мне и не возбраняйте им, ибо таковых есть Царствие Божие; истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него. Слышавшие сие сказали: кто может спастись? Но Он сказал: невозможное человекам возможно Богу. Петр же сказал: вот, мы оставили все и последовали за Тобою. Он сказал им: истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для Царствия Божия, и не получил бы гораздо более в сие время, и в век будущий жизни вечной.