Преподобный Сергий родился в пределах Ростовских от благочестивых бояр Кирилла и Марии. Ещё до рождения его Бог отметил избранника: когда мать его в воскресный день стояла в церкви за литургией, младенец во чреве её трижды вскрикнул на весь храм, перед чтением Евангелия, на Херувимской песни и на возгласе «Святая Святым», и все уразумели, что явится на свет великий светильник и служитель Пресвятой Троицы. Новорождённого нарекли Варфоломеем, и младенец с первых дней показал себя постником: по средам и пятницам не принимал материнского молока.

 Семи лет отрока отдали учиться грамоте вместе с братьями Стефаном и Петром. Братья успевали, а Варфоломею ученье не давалось, и было то по смотрению Божию, дабы разум книжный дитя получило не от людей, а от Бога. Однажды отец послал его за лошадьми, и в лесу отрок увидел старца-черноризца, стоявшего на молитве. Дождавшись конца молитвы, Варфоломей поклонился и открыл ему свою скорбь: отдан в книжное обучение и ничего не разумеет. Старец помолился, благословил отрока и подал ему частицу просфоры со словами: возьми, чадо, и съешь, сие даётся тебе в знамение благодати Божией и для разумения Святого Писания, и не смотри, что частица так мала, велика будет радость твоя, если вкусишь от неё. Отрок упросил гостя посетить дом родителей, и там, когда перед трапезой старец велел ему читать псалмы, Варфоломей ответил, что не умеет, но старец произнёс: отныне Господь дарует тебе знание грамоты, и отрок тотчас начал стройно читать. Уходя же, гость предрёк родителям: велик будет сын ваш пред Богом и людьми, он станет избранной обителью Святого Духа и служителем Пресвятой Троицы.

 С той поры книги давались Варфоломею легко. Он полюбил пост и молитву, по средам и пятницам не ел вовсе, а в прочие дни держался хлеба и воды, и на уговоры матери отвечал: не отклоняй меня от воздержания, оно сладостно и полезно душе моей. Когда семья переселилась в Радонеж и Варфоломею шёл двадцатый год, он просил родителей благословить его в иночество, но те сказали: чадо, мы стары, потерпи немного, предай нас погребению, и тогда никто не возбранит тебе. И он, как покорный сын, послужил их старости. Кирилл и Мария под конец жизни сами приняли иночество в Хотьковом монастыре и с миром преставились, а Варфоломей, помянув их сорок дней, раздал всё родительское имущество, не оставив себе и на пропитание, ибо уповал на Бога, дающего хлеб алчущим.

 Со старшим братом Стефаном, к тому времени овдовевшим, он ушёл искать пустынного места и в глухом лесу, где не было ни дороги, ни жилья, а обитали лишь звери да птицы, они срубили хижину и малую церковь, освящённую по благословению митрополита во имя Пресвятой Троицы. Стефан не вынес пустынной скудости и ушёл в московский Богоявленский монастырь, а Варфоломей, укрепившись в подвигах, призвал игумена Митрофана, и тот постриг его на двадцать третьем году жизни, в день памяти святых мучеников Сергия и Вакха, с именем Сергий. Семь дней новопостриженный не выходил из церкви, питаясь одной просфорой, и храм в те дни исполнялся необычайного благоухания.

 Оставшись один, Сергий подвизался в посте и бдении, лютой зимой, когда от мороза трескалась земля, терпел стужу в одной одежде. Много страхований поднимал на него враг, полчищами грозя ему гибелью, но преподобный отгонял бесовские наваждения молитвой, разрушая их, как тонкую паутину. Не страшны стали ему и звери. Однажды у своей келлии он увидел голодного медведя, сжалился над зверем, вынес ему кусок хлеба и положил на пень, и с тех пор медведь стал приходить постоянно, кротко ожидая подаяния, а святой делился с ним, часто отдавая и последний кусок.

 Слава о пустыннике разошлась, и к нему стали проситься ревнители иночества. Собралось двенадцать человек, по числу апостолов, и число это долго не менялось. Сергий отказывался от игуменства, желая, по слову Господню, быть всем слугою: сам рубил келлии, носил воду и ставил у дверей каждого брата, пёк хлебы, шил одежду, молол пшеницу и никому не уступал печения просфор. Лишь когда братия объявила, что разойдётся, как овцы без пастыря, он покорился, и епископ Афанасий, поставляя его, сказал: отныне будь отцом и игуменом для братии, тобою же собранной. Став игуменом, преподобный первым приходил в церковь и последним уходил, а поздними вечерами обходил келлии и через оконце смотрел, кто чем занят: заставая инока за молитвой или рукоделием, радовался о нём, а услышав праздную беседу, стучал в окно и назавтра с отеческой кротостью вразумлял.

 Обитель была бедна до крайности. Сосуды для Причащения были деревянные, облачения из простой крашенины, книги писались на бересте, а вместо свеч в храме зажигали лучины, но иноки, по слову жития, сами горели любовью к Богу яснее самых ярких свеч. Случалось, у самого игумена не оставалось куска хлеба, а просить по миру он братии строго запрещал, веля всё просить у Бога. Проголодав три дня, он пришёл к старцу Даниилу, задумавшему пристроить сени к келлии, и нанялся к нему плотником за решето кусков старого заплесневевшего хлеба, а когда Даниил вынес плату вперёд, сказал: не сделав работы, я не беру платы. Целый день он строил сени и лишь на закате принял хлеб, и когда ел его с молитвой, иноки видели, как изо рта его летит пыль от плесени, и дивились такому терпению. В другое оскудение братия возроптала, и Сергий утешал её словами Христовыми: взгляните на птиц небесных, они не сеют, не жнут, не собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Если Он питает птиц, говорил святой, неужели не подаст пищи нам? И предрёк: теперь у нас на короткое время оскудение, а утром будет изобилие. Наутро неизвестный христолюбец прислал в обитель множество свежих хлебов и яств, и братия, вкушая, поражалась необычайной мягкости того хлеба.

 Обитель стояла на безводье, и когда братия умножилась, начался ропот: зачем ты поставил монастырь, где нет воды? Преподобный ответил: я желал безмолвствовать здесь один, Богу же угодно было воздвигнуть обитель, и Он может даровать нам и воду. Найдя во рву немного дождевой влаги, он преклонил колена и помолился, и внезапно забил обильный источник, который братия стала звать Сергиевым. Но смиренный игумен запретил: не я дал вам сию воду, но Сам Господь послал её нам, недостойным. Совершал он и большие чудеса, пряча их в смирение. Один поселянин нёс к нему больного сына, и отрок умер в келлии, а когда отец пошёл за гробом, святой помолился, и дитя ожило. Преподобный же сказал отцу: напрасно ты предаёшься печали, отрок не умер, а изнемог от стужи, теперь в тёплой келлии согрелся, и запретил рассказывать о чуде, прибавив: если станешь рассказывать, лишишься сына вовсе.

 Носил он ветхое, в заплатах, и однажды пришедший издалека крестьянин не признал в огородном копальщике великого старца и отвернулся от него с досадой. Сергий же, провидя его мысли, радушно угостил гостя, а когда прибывший князь поклонился игумену до земли и крестьянин со стыдом пал святому в ноги, тот утешил его дивным словом: не скорби, чадо, ты один верно думал обо мне, говоря, что я простой человек, все же прочие ошибаются, полагая, что я велик. Тронутый таким смирением, крестьянин вскоре вернулся в обитель и принял пострижение.

 Однажды ночью, молясь о учениках, преподобный услышал голос, звавший его: Сергий! Отворив окно, он увидел с неба свет ярче дневного и множество прекрасных птиц, сидевших по всему монастырю и вокруг него и певших несказанно сладко, и голос сказал: так умножится число твоих учеников, подобно сим птицам, и после тебя оно не оскудеет. По совету же вселенского патриарха Филофея, приславшего ему крест, параманд и схиму с посланием о том, как хорошо и приятно жить братьям вместе, преподобный ввёл в обители общежитие: ничего не приобретать себе, ничего не называть своим, всё иметь общим. Тяготясь славой, он однажды тайно ушёл из обители за шестьдесят вёрст, на реку Киржач, и братия осталась, как овцы без пастыря, пока митрополит Алексий не послал к нему двух архимандритов с мольбой вернуться, и преподобный исполнил слово святителя беспрекословно.

 Ещё при жизни он сподобился служить не с людьми одними. Ученики его Исаакий и Макарий видели, как за литургией с преподобным служит четвёртый, в блистающих ризах, с лицом, сияющим, как снег, и Сергий, не в силах утаиться, открыл им: то ангел Господень, и не только ныне, но всегда, когда мне, недостойному, приходится совершать литургию, он служит со мною, вы же храните сие втайне. А ученик Симон видел, как огонь ходил по святому престолу, осеняя алтарь, и, свившись, как дивная пелена, погрузился в святую чашу, из которой причастился преподобный. Митрополит же Алексий, готовясь к кончине, возложил на Сергия свой золотой крест и просил стать ему преемником на митрополии, но старец поклонился: прости меня, владыко, от юности я не был златоносцем, а в старости тем более желаю пребывать в нищете, и остался непреклонен, как адамант.

 Когда безбожный Мамай двинул на Русь несметные полчища, великий князь Димитрий Иоаннович приехал в обитель за благословением. Подобает тебе заботиться о стаде, порученном от Бога, и выступить против безбожных, сказал ему преподобный, а после литургии удержал к трапезе: обед сей, великий князь, будет тебе на пользу. Господь тебе помощник, ещё не приспело время тебе самому носить венцы победы, но многим, без числа многим сподвижникам твоим готовы венцы страдальцев. Окропив князя и воинов святой водой, он изрёк: врага ожидает конечная гибель, а тебя милость, помощь и слава от Бога, иди небоязненно, победишь врагов своих. По просьбе князя он отпустил на брань двух иноков, бывших воинов, Александра Пересвета и Андрея Ослябю, возложив на них схимы с крестом: вот, чада, оружие непобедимое, да будет оно вам вместо шлемов и щитов бранных. А перед самой битвой, уже на поле, князя догнал посланный от Сергия инок Нектарий с Богородичной просфорой и грамотой, укрепившей всё войско. Битву открыл Пересвет, выйдя с копьём против татарского исполина, и оба пали мертвыми, а затем началась сеча, какой не бывало на Руси. Всё то время преподобный стоял с братией на молитве и, видя дальнее, как ближнее, сказывал ход битвы, называл павших по именам и сам приносил о них моление, а о победе возвестил прежде всякого гонца. После же победы он мирил князей, по своему обычаю ходя пешком, и рязанский Олег, много лет враждовавший с Москвой, устыдился святого старца, умилился душою и заключил вечный мир.

 Однажды ночью, когда преподобный пел канон Пречистой пред Её иконой, он сказал ученику Михею: чадо, бодрствуй и трезвись, в сей час будет нам чудесное посещение. И послышался голос: се, грядет Пречистая. Выйдя в сени, святой был осиян светом ярче солнечного и узрел Богоматерь с апостолами Петром и Иоанном. Пречистая прикоснулась к павшему ниц старцу и сказала: не ужасайся, избранник Мой, Я пришла посетить тебя, услышаны молитвы твои об учениках, и не скорби более об обители: отныне она будет иметь изобилие во всём, не только при жизни твоей, но и по отшествии твоём к Богу, Я же никогда не оставлю места сего.

 Достигнув семидесяти восьми лет и за шесть месяцев провидев своё отшествие, преподобный вручил братию ученику своему Никону, а сам предался безмолвию. В сентябре тысяча триста девяносто второго года, впав в болезнь, он в последний раз собрал братию и завещал ей храниться в вере и единомыслии, блюсти чистоту душевную и телесную, иметь ко всем нелицемерную любовь, наблюдать умеренность в пище и питии, не забывать страннолюбия, смиряться и бегать земной славы, и заключил: я отхожу к Богу, меня призывающему, и поручаю вас Всемогущему Господу и Пречистой Его Матери, да будет Она вам прибежищем и стеною от стрел лукавого. Причастившись Святых Таин на руках учеников, он с молитвой предал Господу чистую душу, и келлия исполнилась благоухания, а лицо праведника сияло, как у уснувшего. Через тридцать же лет он явился одному благочестивому мужу со словами: зачем оставляют меня столь долго во гробе, где вода окружает моё тело? И когда гроб открыли, тление не коснулось ни тела его, ни самой одежды, и вода стояла по обе стороны, не смея коснуться святыни. С ликованием мощи преподобного положили в раку, у которой доныне подаётся помощь всякому приходящему.

 По святителю Димитрию Ростовскому