Фекла Запрядальница, Заревница
Каша — разгоня наша. (В. И. Даль)
У первого овина в году были именины.
С вечера этого дня по гумнам топили овины, сушильни для снопов, и вокруг них собирались молотильщики со всей округи. Ночь проходила в песнях и играх, а с полуночи у гумен зажигали костры, от которых день и получил своё огненное имя, Заревница. При их свете начинали молотить, и хозяин, чей овин удостоился чести первым, ставил артели угощение по присловью: «На заревницу хозяину хлеба ворошок, а молотильщикам каши горшок».
Сама же святая дня, первомученица равноапостольная Фекла, с огнём была на ты. Её, восемнадцатилетнюю деву, за верность Христу возвели на костёр, и пламя не посмело её тронуть: Господь погасил его дождём с градом. Девяносто лет прожила она, и ни огонь, ни звери, ни люди не смогли отнять у неё ни чистоты, ни веры.
Ночи в эту пору темнеют стремительно, и народ мерил убыль света по-своему: «На Феклу день убывает лошадиными шагами». Тем ярче горят в этих длинных ночах заревницы.
Один огонь сушит хлеб, другой сжигает овины, а есть третий, о котором сказал Христос, и о нём главное слово дня.
Замолотки, начавшиеся на Кондрата дворами и токами, нынче доходят до своего огненного сердца, до овина. Овин на Руси устроен как сушильня. Внизу яма с печью-каменкой, вверху колосники, на которые садят снопы, и сухой тёплый дух за ночь готовит хлеб к обмолоту. Первый затопленный овин, как и первый сжатый сноп, звали именинником, и в свой день он отдыхал: его чествовали, а работа шла у соседних.
Огонь в овине дело строгое. Развести его так, чтобы сушил, а не спалил, умели немногие, и поручали это опытным мужикам да старикам. И всё же овины горели сплошь и рядом, везде и каждую осень, оттого Фекла и звалась Заревницей вдвойне, от рабочих зарев у гумен и от зарева пожаров. Немало тёмного насказала народная фантазия про овинного хозяина, и повторять того мы не станем, а трезвая правда за теми страхами одна. Сухая солома и открытый огонь соседи страшные, потому у овина не шутили, а в большие праздники, на Воздвиженье и на Покров, овинов не топили вовсе, давая отдых и огню, и людям.
Была у дня и тихая женская половина. Бабы на Феклу старались хоть немного попрясть, чтобы на всю зиму иметь охоту к этому долгому делу, и оттого святая звалась ещё Запрядальницей: с её дня прялка входила в избу до самой весны. А там, где к этому числу поспевала уборка свеклы, звучали приговорки, рождённые полной рифмой: «На Феклу дёргай свеклу», «Пришла Фекла, копай свеклу». В средней же полосе считали, что нынче последний день сбора царя грибов, боровика.
Приметы и загадки дня все при деле. Убыль света мерили лошадиными шагами, и образ этот стоит в одном ряду с народными мерками на воробьиный скок да на куриный шаг. Про овин со снопами загадывали: «Стоит в поле Орина, рот разиня, три поля съела, ещё голодна». А про цеп: «Над головой крутится, в руках вертится, стучит и гремит, ничего не говорит».
Горшок каши, обещанный присловьем, и есть герой нынешнего стола. Каша на молотьбе не гарнир, а плата и честь: хозяин ставил её артели за первый обмолот, и варили её круто, рассыпчато, целым горшком на всех, чтобы каждому досталось по полной ложке и ещё осталось. Крупу брали, какая в доме щедрей, а чаще всего ячную: ячмень поспевает рано, обмолачивается в первых, и до нынешнего дня он успел побывать у нас только квасом, солодовым питьём сентября, а крупою входит в год впервые.
Масла в молотильную кашу не жалели, потому что сухая каша работнику не разгоня, а Даль о том сказал с усмешкой на века: «И дурак кашу съест, было бы масло». Ели из общего горшка, по старшинству запуская ложки, и в этом общем горшке было больше артельного лада, чем в ином договоре.
По-скоромному. Каша молотильная ячневая
Ячную крупу перебрать и промыть до чистой воды. Вскипятить в горшке подсоленную воду, всыпать крупу на два пальца ниже края, дать вскипеть и снять пену, положить добрый кусок коровьего масла и ложку сверху не мешать. Закрыть крышкой и поставить в вольный дух печи упревать на час или дольше, пока каша не станет рассыпчатой, зерно к зерну. На стол нести в том же горшке, положив сверху ещё масла, чтобы таяло на глазах у артели.
По-постному, на среду и пятницу. Та же каша на постном масле
Варить тем же порядком на воде, а вместо коровьего масла обжарить в постном масле луковицу до золота и вмешать в упревшую кашу вместе с маслом со сковороды. Постная каша с луковой поджаркой у молотильщиков шла не хуже скоромной.
Феклу возвели на костёр в её родной Иконии. Восемнадцатилетняя девушка сама взошла на дрова, осенила себя крестным знамением, и в ту же минуту на ясном небе собралась туча, и хлынул дождь с градом, и пламя погасло, не успев её коснуться. Огонь отступил перед нею, потому что внутри неё уже горел другой огонь, и тот был сильнее.
«Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!» (Лк. 12:49).
В Феклин день огня вокруг человека много, и весь он разный. Есть огонь рабочий, овинный: он сушит снопы и кормит, и ему кланяются с благодарностью. Есть огонь гибельный, пожарный: от него зарева над сёлами и страх, и его стерегут всей строгостью. А есть третий, Христов, тот самый, который Он пришёл низвести на землю и о котором тосковал, чтобы уже возгорелся. Этот огонь не жжёт, а зажигает: веру, любовь, ревность о правде. У Феклы он занялся от одной беседы апостола Павла под окном, и хватило его на семьдесят с лишним лет служения, на костёр, на зверей и на пустыню.
Спроси себя нынче у вечернего огня, какой из трёх горит в тебе. Рабочий гори́т у всякого, кто трудится, гибельный тлеет в каждом гневе и в каждой обиде, а Христов надо беречь и раздувать, как заревницу в сырую ночь: подкладывать в него молитву, слово Божие, доброе дело, и не давать ветру буден засыпать его золой.
Вот и зарево Феклина дня. Пусть в окнах горит от печи, а в сердце от Христа, и второй огонь пусть будет ярче первого.
Свята́я первому́ченице равноапо́стольная Фе́кло, испроси́ у Го́спода, да возгори́тся в нас о́гнь, его́же Христо́с прии́де воврещи́ на зе́млю, и никогда́же да не уга́снет. Моли́ Бо́га о нас.
Первому́ченица равноапо́стольная Фе́кла
А́гнца Бо́жия слы́шавши пропове́дуема, Фе́кло, и Па́вловым уче́нием просвети́вшися де́во, жениха́ земна́го уничижи́ла еси́, и ро́дшую тя сла́ву отри́нула еси́: и кре́пко вмени́вши за ничто́ огнь и зве́ри, в ско́тиих не́дрех преходя́щи де́вство соблюла́ еси́, со А́нгелы вселя́ющися.
Фекла родилась в малоазийской Иконии, в знатном доме, и восемнадцати лет, слушая из окна беседы апостола Павла, уверовала во Христа и отказала жениху, первому красавцу и богачу города. За это она прошла всё: гнев матери, суд, костёр, погашенный с неба дождём с градом, зверей на антиохийской арене, ров с гадами и двух разъярённых быков, а вышла изо всего невредимой, сказав князю четыре слова: «Я раба Бога Живого». Кончину свою она приняла девяноста лет в горах близ Селевкии, где каменная гора, расступившись по её молитве, приняла её и стала гробом её честного тела. Церковь чтит её первомученицей, первой из пострадавших за Христа жён, и равноапостольной, за долгую проповедь, обратившую многих.
Святитель Иоанн Златоуст выковал из её жития укор на все века: «Та, чтобы видеть Павла, дала своё золото темничному сторожу; ты же не хочешь дать ни одной цаты, чтобы узреть Христа». А ключ к её силе дал псалом, который житие прилагает к ней самой: «Сердце мое сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей» (Пс. 21:15). Восковое, растаявшее от любви сердце оказалось твёрже железа: об него погас костёр и притупились жала змей. На иконе-притче слева иконийская площадь: дева стоит на костре со сложенными в крестном знамении перстами, а сверху из тучи хлещет ливень с градом, гася пламя. Справа русское ночное гумно: у пылающей заревницы трое молотят при свете огня, и искры мешаются со звёздами.
Именинницы нынче Фёклы, и имя это, родня материнскому Феоклия, толкуют как слава Божия. У Феклиного жития есть и особый дар нашему месяцу: первый её образ был написан ещё при её жизни, и гонитель, заказавший его, исцелился от иконы и уверовал со всем домом; так в октябрьскую лесенку образов, начатую кровью Ипатия и Андрея, легла ступень исцеления. А расступившийся камень месяц уже видел в Аринин день, и разница двух чудес красноречива: Ариадну скала спрятала от погони и вернула миру, Фекле же гора стала последним домом, честным гробом после долгого века. В сирийских горах доныне стоит древняя обитель её имени, и Восток чтит её память наравне с великими. житие
Апостолы Павел и Варнава, благовествуя, пришли в Иконию и поселились в доме Онисифора, и множество народа, слушая их и видя чудеса, уверовало во Христа. Жила же в Иконии восемнадцатилетняя девица Фекла, прекрасная собою, дочь Феоклии, из рода знатного и славного, обручённая Фамиру, одному из первых юношей города по богатству и красоте. Сидя у окна дома своего, она слушала беседы Павла три дня и три ночи, забыв о пище, питии и покое, и слово Божие пало на добрую почву: Фекла уверовала в Сына Божия и, внимая апостольскому слову о девстве, твёрдо решилась оставить жениха и служить Христу в чистоте до кончины. Стремясь к нетленному Жениху, она таяла, как воск, по слову Давидову, сердце моё сделалось, как воск, растаяло посреди внутренности моей.
Узнав о том, мать с гневом отторгла её от слушания, призвала Фамира, и тот ласково уговаривал невесту, но она не хотела ни говорить с ним, ни смотреть на него. Феоклия била дочь, таскала за волосы и морила голодом взаперти, потом со слезами обнимала и сажала за стол рядом с женихом, но Фекла сидела молча, глядя вниз, и помнила в сердце одного Жениха небесного, а когда Фамир хотел насильно обнять её, вырвалась из его рук. Опечаленный жених пошёл к князю с жалобой на Павла, называя его волхвом, прельстившим невесту, и князь заключил апостола в темницу до суда.
Фекла же, услышав о том, ночью тайно ушла из дому, сняла с себя ожерелье и золотые вещи и отдала их темничному сторожу, чтобы он пропустил её к Павлу. Она пала перед узником, облобызала его оковы и сидела у ног его, как дочь у отца, слагая слова его в сердце, как многоценное сокровище, и апостол, узнав, что она претерпела за целомудрие, возрадовался её мужеству, благословил её и назвал невестою Христовою и первою своею дщерью, которую возродил благовествованием. Дома же её хватились, искали с плачем по всему городу и, найдя в темнице, схватили и донесли князю. На суде Павла били и изгнали вон из города, а Феклу, которая на все вопросы взирала лишь на Павла и молчала, мать в ярости потребовала сжечь, чтобы другим неповадно было. И вот разложили великий костёр, и святая, осенив себя крестным знамением, сама взошла на дрова, и уже поднялось пламя, как внезапно на ясном небе собралась туча, грянул гром, и обильный дождь с градом погасил огонь. Так Господь сохранил невесту Свою, и она, выйдя из города, нашла Павла и уже не разлучалась с его учением.
Вместе с апостолом пришла она в Антиохию, и там за отвержение домогательств одного знатного мужа была осуждена на съедение зверям, а до зрелища взята в дом благочестивой вдовы Трифены, которую утешала словом Божиим. Когда же святую вывели на позорище и выпустили зверей, одна из львиц, подойдя, легла перед нею и лизала ноги её, как бы воздавая честь девственному целомудрию, и святой Амвросий говорит о том: поклонился зверь той, которую дали ему на растерзание, и, забыв естественные свойства, воспринял нрав, который люди утратили. Народ, видя, что звери не смеют коснуться девы, восклицал: велик Бог, исповедуемый Феклой. Мучитель же велел бросить её в ров, наполненный змеями и ехиднами, но Тот, Кто заградил пасть львов, притупил и жала гадов, и святая вышла невредимой. Тогда привели двух сильных быков, привязали её за ноги между ними и кололи быков раскалёнными палками, но верёвки разорвались, как паутина, быки разбежались, а святая осталась цела. Устрашённый князь спросил её, кто ты и какую силу имеешь, что ничто не вредит тебе. Она же ответила: я раба Бога Живого, и больше не сказала ничего. И князь, убоявшись Бога, велел с честью одеть её и отпустил, постановив: Феклу, рабу Божию, отпускаю на свободу.
Пожив у Трифены и многих научив вере, она отыскала Павла и хотела следовать за ним, но он не позволил, сказав: никто не идёт на борьбу с невестою, и, благословив, отпустил её. Фекла поселилась в пустыне на горе близ Селевкии и подвизалась там в посте, молитве и богомыслии, исцеляя всякие болезни у приходивших и научая их вере. Однажды языческий жрец, ехавший мимо, прельстился её красотою и устремился к ней со злым намерением, но святая, укрепляемая силою Божией, повергла его наземь так, что он три дня лежал нем и недвижим, а придя в себя, сказал: я видел некую богиню и от неё потерпел сие. Он призвал живописца и велел изобразить восемнадцатилетнюю девицу, и тому, по устроению Божию, удалось написать живое подобие святой Феклы; жрец, приняв икону, облобызал её и тотчас совершенно выздоровел, а после, по проповеди самой девы, уверовал во Христа со всем семейством, и образ её честно хранил в доме своём.
Долгие годы равноапостольная жила в той земле, безмездно врачуя всех приходивших, так что врачи и волшебники Селевкии, лишившись доходов, возненавидели её. Они напоили вином порочных юношей и, одарив деньгами, послали обесчестить деву, думая, что с чистотою отнимется у неё и сила. Увидев их и уразумев злое намерение, святая обратилась в бегство, та, что не страшилась зверей, побежала от бесстыдных людей, и, когда они уже настигали её, помолилась Богу. И тотчас каменная гора, бывшая на том месте, Божиим повелением расступилась, приняла святую в свои недра и защитила девство её. Гора сия сделалась гробом честного тела её: там предала она душу свою в руки Божии, прожив девяносто лет.
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Исцеление прокаженного
В то время был Иисус в одном городе, пришел человек весь в проказе; и, увидев Иисуса, пал ниц, умоляя Его и говоря: Господи! если хочешь, можешь меня очистить. Он простер руку, прикоснулся к нему и сказал: хочу, очистись. И тотчас проказа сошла с него. И Он повелел ему никому не сказывать, а пойти показаться священнику и принести жертву за очищение свое, как повелел Моисей, во свидетельство им. Но тем более распространялась молва о Нем, и великое множество народа стекалось к Нему – слушать и врачеваться у Него от болезней своих. Но Он уходил в пустынные места и молился.