На южном склоне за деревней, где снег сошёл раньше всего, по голой бурой земле рассыпались жёлтые огоньки. Мать-и-мачеха цветёт без листьев, на толстых чешуйчатых стебельках, и цветки её днём раскрыты к солнцу, а к вечеру и в пасмурный час закрываются. Земля ещё холодная, в низинах и по оврагам лежит серый снег, ручьи бегут вниз к реке, и по дорогам ни проехать, ни пройти. Санный путь кончился совсем. Мужики ходят по дворам, смотрят свои телеги, подтягивают обручи на колёсах и ждут, когда подсохнет. Сани давно стоят под поветью, а телегу ещё не выкатишь, ибо колёса уйдут в грязь по ступицу.
Старуха собирает на склоне цветы мать-и-мачехи. Ей лет шестьдесят пять, она невысокая, крепкая, лицо у неё доброе, румяное, в морщинах, глаза весёлые, а на голове старенький платок. Через плечо у неё лукошко, и она, нагибаясь, обрывает жёлтые головки по одной, без стебля, и бережно кладёт в лукошко. Дома она разложит их на холстине у печи, чтобы высохли, и в мешочке они пролежат до осени и зимы, когда в избе закашляют дети. Внучка идёт рядом и тоже собирает, но больше смотрит на цветы, чем рвёт, и то и дело присаживается на корточки, чтобы разглядеть, как жёлтая головка поворачивается к солнцу. «Мать праведна – ограда каменна» (Даль), и бабушка для внучки, оставшейся без матери, давно стала и матерью, и оградой.
В Малой Азии, у Геллеспонта, на нивы и виноградники Пеликитской обители напали вредители. Игумен Иларион вышел к полям и словом своим отогнал их от посевов.
Бог бережёт поле, а человек бережёт цветок.
Иларионом, выверни оглобли, звали преподобного Илариона Нового, игумена Пеликитского, ибо к его памяти санный путь кончался окончательно и крестьянин прощался с зимней дорогой. Вспоминают с ним и преподобного Стефана чудотворца, исповедника. Сани ставили под поветь, а оглобли вынимали и убирали до зимы.
К этому дню на проталинах зацветала мать-и-мачеха, тот самый цветок, что теплит землю. Если на Илариона она цвела, считали, что весна пришла настоящая, необлыжная, и земля начала прогреваться всерьёз. Мать-и-мачеху в разных губерниях звали двуличником, подбелом, ранником и камчужной травой. Имя своё она получила за лист. Снизу он мягкий, пушистый и тёплый, как родная мать, а сверху гладкий, жёсткий и холодный, как мачеха. «Лихорадка пуще мачехи оттреплет» (Даль), и холодную мачеху народ поминал недобрым словом, а тёплую мать с любовью. Своей тёплой стороной лист прижимается к земле, будто греет её после зимы.
Цветок этот почитали материнским. Он первым поднимается из-под снега, когда кругом ещё холодно, и что бы ни случилось, растёт и несёт своё тепло. О нём говорили, что он не оставит того, кто в сиротстве поднимается, и даст хоть каплю материнского тепла тому, кто одинок на белом свете.
Мать-и-мачеха была одной из самых нужных трав в крестьянском доме. Её цветы собирали ранней весной, а листья в начале лета, сушили и заваривали от сильного кашля, как грудную траву. Свежий лист прикладывали к больным суставам и к нарывам. А молодые листья, пока не огрубели, рубили весной в зелёные щи вместе со щавелем и крапивой, когда зимние запасы иссякали.
Сушили летом и другие луговые травы. Их собирали по окончании сенокоса, связывали и вешали в избе, а зимой, когда в дом приходила хворь, хозяйка отрывала щепоть трав и заваривала кипятком целебный настой.
Картофель пришёл на русский стол поздно, но со временем прочно вошёл в крестьянскую еду и в постные дни стал главным кушаньем. В рязанских сёлах, по описанию того времени, в постные дни ели прежде всего картофель, огурцы, капусту, редьку, солёные и сушёные грибы и всё заправляли конопляным маслом. Картофель хранили в подполе в сухом песке, и к весне он ещё держался.
Варили его чаще всего в мундире, то есть в кожуре, ибо так он не разваривается, а очищали уже горячим, за столом. К нему толкли в мисе лук с солью и заливали постным маслом, и в эту заправку макали горячую картофелину. «Голь голью, а луковка во щи есть» (Даль), и лук с солью и маслом был той заправкой, которая была в любом, самом бедном доме. Картофель ели, заедая ржаным хлебом и запивая квасом, и в простой весенний день другой еды и не нужно было. Кушанье это сытно и быстро готовится, а весной, когда работа и на пашне, и на дворе прибывает с каждым днём, это было важнее всего.
Картофель в мундире с толчёным луком и постным маслом
12–15 картофелин одинаковой величины хорошо отмыть от земли, не очищая. Положить в чугунок, залить холодной водой так, чтобы покрыла, посолить и держать в печи, покуда картофель не станет мягким, но не лопнет. Воду слить, чугунок прикрыть и дать картофелю постоять в тепле, чтобы обсох. 2 луковицы очистить и мелко порубить, сложить в глиняную мису, посолить и толочь деревянным пестом, пока лук не пустит сок. Залить его 4–5 ложками конопляного масла, а нет его, так льняного, и перемешать. Картофель подать горячим, в мундире, в общей миске. Очищать его за столом и макать в толчёный лук с маслом. К ней ржаной хлеб и квас. Выходит на шестерых.
Мужик пашет, сеет и боронит, а урожай от него не зависит до конца. Пройдёт град, и посевы лягут. Не будет дождя, и хлеб засохнет на корню. Нападут гусеница или жук, и сад останется пустым. Сколько ни трудись, а последнее слово остаётся не за человеком. Это знал каждый, кто выходил весной в поле.
Я для вас запрещу пожирающим истреблять у вас плоды земные, и виноградная лоза на поле у вас не лишится плодов своих (Мал. 3:11).
Преподобный Иларион был игуменом Пеликитской обители близ Геллеспонта. Монастырь жил своим трудом, своими нивами и виноградниками. Когда на них нападали животные и гады, губящие растения, игумен выходил к полям и запрещал им губить посевы, и они уходили. Когда шёл сильный град, он молитвой останавливал его, а в засуху низводил дождь.
Иларион не отменял труда. Монахи сами пахали, сажали и собирали виноград. Но после труда наступал час, когда человек уже ничего не может сделать, и тогда игумен молился. Молитва не заменяла работы, она завершала её. Человек делает своё до конца, а потом передаёт дело Богу, и благодарит Его, когда труд окончен.
Об этом и пророк говорит словами Самого Господа. Обещание защитить плоды земные дано народу, который возвращается к Богу. Бог бережёт поле того, кто не забывает Его ни в труде, ни после труда.
Перед всяким большим делом, в поле, на огороде, в доме или на службе, стоит перекреститься и попросить у Бога благословения, а окончив, поблагодарить. Помоги нынче родным или соседу в каком-нибудь весеннем деле, на огороде или во дворе. Каким выйдет урожай, решит Господь, а потрудиться и помолиться может всякий.
Преподо́бне о́тче Иларио́не, моли́твою ни́вы и виногра́ды от па́губы избавля́вый, умоли́ Христа́ Бо́га, да благослови́т труды́ на́ша и плоды́ земны́я сохрани́т. Моли́ Бо́га о нас.
Преподобный Иларион Новый от юности избрал иноческое житие, много лет провёл в затворе и безмолвии, побеждая страсти воздержанием, и превзошёл добродетелью всех монахов. Его поставили пресвитером, а потом игуменом монастыря Пеликит в Малой Азии, близ Геллеспонта. Пришлась его жизнь на VIII век, на пору иконоборчества, и, по одним известиям, пострадал от гонителей за почитание иконы Спасителя. Церковная песнь в его честь зовёт его мучеником.
Чудеса его были обращены к земле и к человеку. Он избавлял от вредителей сады и пашни, усмирял град, в засуху испрашивал дождь, исцелял увечных и давал рыбакам улов, когда сети были пусты. Всё это были чудеса для трудящихся людей, для тех, кто кормится от земли и воды.
Народ поставил на Илариона конец санного пути и первый цветок весны. Связь здесь прямая. Санная дорога кончилась, и впереди поле, которое надо вспахать и засеять. А первое, что поднимается на открытой земле, это мать-и-мачеха, которая, как говорят, греет землю. Святой, хранивший нивы молитвой, и цветок, согревающий землю, стоят на Илариона рядом. «Лето родит, а не поле» (Даль). Урожай даёт не одна земля, но и Бог, Который посылает дождь и тепло, и об этом помнил игумен, молясь над нивами своей обители.
Где почивают мощи преподобного, неизвестно, и поклониться ему можно у его иконы, а весной, выходя на свою пашню или огород, попросить его молитв о будущем урожае.
Иларион по-гречески «радостный, весёлый». Нынче именинники Илларионы, и радость их святого была в том, что он умел просить у Бога благословения для чужого труда.
Преподобный Иларион от юности возложил на себя иго иноческого жития. Последуя распятому Христу, он нёс крест свой и побеждал страсти плотские воздержанием. Он ушёл в затвор и провёл много лет в безмолвии, просветился бесстрастием и превзошёл добродетельной жизнью всех монахов. За это он сподобился пресвитерского сана, а впоследствии стал игуменом монастыря, называемого Пеликит, в Азии, близ Геллеспонта.
Преподобный Иларион совершил много дивных чудес. Словом своим он отгонял от нив и виноградников животных, вредящих растениям. Молитвою он остановил сильный град и низвёл на землю дождь во время засухи. Подобно пророку Елисею, он разделил реку. Он исцелил сухорукого, даровал зрение слепому, избавлял от увечья хромых, изгонял бесов и наполнил множеством рыбы сети рыбаков при неудачном лове.
Преподобный Иосиф Песнописец в каноне, написанном в честь святого, сообщает, что Иларион претерпел от мучителей гонения и оскорбления за почитание честной иконы Спасителя, и потому называет его мучеником. По одним известиям, преподобный Иларион жил в царствование Льва Армянина, ругавшегося святым иконам, а другие считают, что он жил при Льве Исаврянине и сыне его Копрониме, задолго до Льва Армянина, и это кажется более справедливым.
Пострадал он за святые иконы тогда, когда воевода Копронима Лахондракон неожиданно напал с воинами на Пеликитский монастырь. Во время божественной службы он дерзко вошёл в церковь, а затем в алтарь, приказал прекратить пение и поверг на землю Святые Тайны Христовы. Потом он заковал в железные цепи сорок двух избранных иноков, остальную братию изранил и изувечил, а монастырь с церковью сжёг. Избранных же отцов он отправил в заточение на окраину ефесской области и там, затворив их в старой бане, предал насильственной смерти. Полагают, что тогда пострадал и преподобный Иларион, как старший по сану игумена среди этих отцов.
В те дни, выйдя из пределов Тирских и Сидонских, Иисус опять пошел к морю Галилейскому через пределы Десятиградия. Привели к Нему глухого косноязычного и просили Его возложить на него руку. Иисус, отведя его в сторону от народа, вложил персты Свои в уши ему и, плюнув, коснулся языка его; и, воззрев на небо, вздохнул и сказал ему: "еффафа", то есть: отверзись. И тотчас отверзся у него слух и разрешились узы его языка, и стал говорить чисто. И повелел им не сказывать никому. Но сколько Он ни запрещал им, они еще более разглашали. И чрезвычайно дивились, и говорили: всё хорошо делает, – и глухих делает слышащими, и немых – говорящими.