Щедрование было главным делом дня. Хозяйки наготавливали как можно больше снеди, чтобы было чем угостить всякого приходящего, и в Северо-Западной Руси прозвания дня шли именно от щедрого угощения мясом и жирными блюдами, а в Юго-Западной день звали Меланкой. «Богатство с рогами, бедность с ногами» (Даль). В Васильев вечер рога свои дом показывал всякому, кто заглянет.

 На юге ряженая молодёжь ходила по домам, угощаясь пирогами, оладьями и колбасами, а за щедрость расплачивалась песнями и представлениями. Разыгрывали шуточную свадьбу Васыля и Меланки, и жених выбран был неспроста, ибо назавтра шёл день святого Василия, открывавший год. Свадьба эта была символической встречей старого года с новым, с непременными пожеланиями счастья и урожая.

 До рассвета варили щедрую кутью, кашу из цельных зёрен и ягод с мёдом. Кутья была непременным кушаньем в кануны святочных праздников и в дни общего поминовения умерших, и состав её говорил сам за себя, ибо зерно есть образ жизни и плодородия, ягоды несут тот же смысл семени, а мёд связан с пчелой, которую звали Божьей угодницей, ибо она поставляет воск для свечей.

 Кутий за святочный круг было три, и каждая имела своё имя. Первая, рождественская, звалась постной, ибо варилась в сочельник без масла. Вторая, нынешняя, васильевская, звалась щедрой, ибо шла вместе с жирным столом. Третья, крещенская, звалась голодной. Часть оставшейся кутьи дети разносили по домам бедняков, а часть до утра берегли на столе.

 Крепче прочих этот вечер держался в народной памяти загадываниями о будущем, ибо считалось, что васильевские загадывания сбываются непременно. Загадывали по самой кутье, по тому, как она поднялась в горшке и кто прилетит её клевать, и о погоде на год, по луковице с солью и по ветру. Прочих загадываний в святочные вечера было великое множество, и порознь они не разбираются, ибо устроены все одинаково.

 Примету и загадывание постоянно путают, а это вещи разные. Примета читает то, что уже есть. Когда мужик глядит на закат и говорит, что завтра будет мороз, он видит нынешнее состояние воздуха и делает вывод, и вывод этот проверяем, ибо сбылось или нет. Когда он глядит на печень заколотой свиньи и судит о прошедшем годе, он тоже читает бывшее. Тут работает наблюдение, накопленное поколениями, и в нём нет ничего дурного.

 Загадывание устроено иначе, оно спрашивает о том, что ещё не наступило. Луковица с солью не может ничего знать о будущем июле, потому что июля ещё не существует, и никакая соль его не видела. Кутья в горшке ничего не знает о том, будет ли в доме беда. Спрашивающий это понимает не хуже всякого, а спрашивает всё равно, и вот тут начинается самое важное.

 Живуче же оно оттого, что страх перед неизвестным сильнее всякого рассуждения. Человек, у которого впереди целый год, а в году может случиться что угодно, ищет хоть какой-нибудь опоры, и ему легче знать плохое, чем не знать ничего. «Судьба придёт, по рукам свяжет» (Даль), и от этого связывания хочется откупиться заранее, узнав его срок.

 Церковь этого не принимает не оттого, что боится соперничества, и не оттого, что считает загадывание вздором, а оттого, что человек, спрашивающий о будущем помимо Бога, получает ответ неизвестно от кого. Он не выбирает, кто ему ответит. И если ответ приходит, то приходит он не от Того, Кто желает человеку добра, а загадавший доверяется этому ответу и начинает строить по нему жизнь. Не выходить замуж за того, кто хорош, а искать того, чьё имя назвал прохожий. Ждать беды в марте и потому не начинать дела. Так загадывание, ничего не открыв, меняет жизнь по-настоящему, и меняет её в чужую сторону.

 Взамен даётся не другое знание, а иное устройство отношений. Не «узнай, что будет», а «доверься Тому, Кто это знает». Разница как между больным, который выпытывает у врача срок, и больным, который врачу верит и лечится. Первый знает больше, второй живёт лучше. «Хвали утро вечером» (Даль), а год хвали, когда он кончится, и не раньше.

 Оттого и загадывание о суженом, и снег полоть, и колья в тыну, и ложки в кутье, и всё, чем полны эти вечера, кончается одинаково, ибо узнавший ничего не приобрёл, а покой потерял. «Не ворожея, да отгадчик» (Даль), и отгадчиком в этом деле оказывается собственный страх.

 Из примет самого вечера замечали, что ясное звёздное небо сулит урожай гороха и чечевицы, но коли звёзды к утру померкнут, горох не дозреет, а вьюга накануне Васильева дня обещает большой урожай орехов.

  Стол в этот вечер зовут жирным, и такое имя не в укор, а по существу. Забой дал то, что нельзя отложить, а именно кишки, вычищенные и вымытые, обрезки сала, кровь, сердце и печень. Всё это идёт в дело нынче, и из этого выходит кушанье, от которого пошло присловье про Маланью-кишечницу, у которой колбасы едят.

 Колбаса домашняя есть родня сычугу, свиному желудку, начинённому кашей, только оболочка у неё иная. В сычуге мешок один и большой, тут кишка, длинная и узкая, и потому набивать её труднее, а есть удобнее, ибо режется она кругляшами и берётся руками. Начинка идёт та же гречневая, с потрохами и салом, и в этом видна крестьянская хозяйская мысль, ибо одна каша даёт два разных кушанья, и оба хранятся долго.

 «Богатство перед Богом великий грех, а бедность перед людьми» (Даль), и в Васильев вечер деревня боялась второго куда сильнее первого. Колбасу держали в холодных сенях, залив топлёным салом, и стояла она до самого мясоеда. «Кто ныне мал, завтра велик» (Даль), и с колбасой выходит наоборот, ибо нынче её на столе гора, а к Крещению останется последний круг.

 Колбаса домашняя, начинённая гречневой кашей

 Тонкие свиные кишки вывернуть, выскоблить тупой стороной ножа, промыть в нескольких водах, замочить на час в подсоленной воде с уксусом, снова промыть и оставить в холодной воде, чтобы не подсыхали. Сварить два стакана гречневой ядрицы рассыпчатой, на воде, недосаливая. Двести граммов сала и столько же свиных потрохов, сердца и печени, отварить до полуготовности и порубить сечкой помельче. Лук, две головки, изрубить и подрумянить на сале. Соединить с кашей, посолить, крупно поперчить, положить растёртого чеснока, а кто любит, влить полстакана крови, отчего начинка выйдет темнее и мягче.

 Кишку надеть на широкую воронку либо на срезанный рожок и набивать начинкой не туго, оставляя треть пустой, иначе каша, разбухнув, порвёт оболочку. Через ровные промежутки перекручивать, деля на звенья, и концы завязывать суровой ниткой. Наколоть иглой в нескольких местах.

 Уложить кольцами на противень, плеснуть на противень немного воды и держать в печи на слабом жару часа полтора, поливая вытопившимся жиром и раз перевернув. Готовая колбаса тверда на ощупь и не пускает сока при накалывании. Есть можно горячей, но лучше остудить и подавать холодной, нарезав кругляшами, с хреном и ржаным хлебом. Что остаётся, укладывают в глиняный горшок, заливают топлёным салом доверху и держат на холоде.

  Стол в этот вечер накрывают не для того, чтобы съесть. Его накрывают, чтобы он стоял, и чтобы вошедший увидел, и чтобы по нему судили о доме весь год. Это не гостеприимство, а показ, и разница между тем и другим есть сердцевина нынешнего дня.

 Когда он скажет: я нашёл покой и теперь наслаждаюсь моими благами, и не знает он, сколько пройдёт времени до того, когда он оставит их другим и умрёт (Сир. 11:17–18).

 Показ устроен просто. Он всегда обращён к глазу, и потому в нём важно не то, что есть, а то, что видно. Хозяйка, наготовившая гору снеди на один вечер, назавтра будет доедать её неделю, а иное и выбросит, и она это знает наперёд. Стряпала она не на едоков, а на зрителей.

 Щедрость и показ делают одно и то же движение и потому неразличимы снаружи, и это переворачивает весь вечер. Оба ставят на стол много, оба зовут всякого, оба ничего не берут взамен. Разница только внутри, и она в том, для кого это делается, для входящего или для того, что он потом расскажет.

 Проверить себя тут можно одним вопросом, и он неприятный. Представь, что о твоём добром деле не узнает никто и никогда, ни один человек, ни нынче, ни через двадцать лет, и спроси себя, стал бы ты его делать. Если да, это щедрость. Если внутри что-то опустилось и дело потускнело, значит, оно делалось на глаз, и половина его силы уходила туда.

 Мелания Римляныня, чьё имя носит нынешний день, была богаче всякого, кто когда-либо накрывал щедрый стол. Она раздала имение целиком, ушла из Рима и затворилась под Иерусалимом, где её не видел никто. Показывать стало некому, и вот тогда только и обнаружилось, чего стоила её щедрость на самом деле, ибо она никуда не делась. «Земная хвалится, а небесная дивится» (Даль), и дивиться было чему.

 «Сегодня пан, а завтра пал» (Даль). Присловье это народ сказал не о врагах, а о себе. Стол простоит вечер, снедь съедят за неделю, а год пойдёт так, как ему положено, и никакая гора пирогов его не повернёт.

 Нынче Васильев вечер, и стол накрыт богаче некуда. Погляди на него и спроси не о том, довольно ли на нём еды, а о том, для чьих глаз она поставлена. И если найдётся хоть одно блюдо, поставленное для того, кто нынче войдёт голодным, а не для того, кто нынче посмотрит и оценит, то вечер прожит не напрасно.

 Преподо́бная ма́ти Мела́ние, ты, вся разда́вшая и ничего́ не показа́вшая, испроси́ у Го́спода нам щедро́сти незаме́тной и се́рдца, не и́щущаго чужи́х глаз. Моли́ Бо́га о нас.