Васильев день, Овсень, Таусень, Авсень, Усень, свиной праздник, Василий-свинятник
Новый год, к весне поворот (народный месяцеслов)
Первое утро нового года по старому счёту встаёт светлее вчерашнего, и это не кажется. С этого числа день прибывает, как говорили, на куриный шаг, и прибавка эта пока не в часах, а в цвете, ибо снег к полудню делается не серым, а голубоватым, тени на нём синеют, и в избе к трём часам ещё можно шить у окна без лучины. «День прибывает, к свету привыкает», и глаз, отвыкший за декабрь, нынче щурится на снегу дольше обычного.
По дворам с раннего утра, ещё до обедни, ходят дети и сеют. Сеют по избам, из рукава или из мешка, зёрнами овса, гречихи и ржи, рассыпая их в красный угол под образа, и приговаривают, чтобы уродил Бог всякого жита по закрому. Их привечают, одаривают орехами и сластями. «Когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении» (Рим. 8:25), и зерно, брошенное в красный угол посреди зимы, есть та самая надежда на невидимое.
Чтится в этот день святитель Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийской, которого на Руси звали Кесаретским. Был он одним из образованнейших людей своего века, знал грамматику, риторику, астрономию, философию, медицину и естественные науки, учился в Афинах пять лет и мог бы остаться там учителем, как остался друг его Григорий. А кончил тем, что стоял один против царя.
Церковь же празднует нынче Обрезание Господне, восьмой день по Рождестве, когда Младенцу дали имя. Праздник этот в народном обиходе почти не виден, а между тем он и есть сердце дня, ибо всё нынешнее, и засевание, и величание, и самое имя года, вертится вокруг одного, вокруг того, как вещь называют.
Год по старому счёту поворачивал на весну именно нынче, и день этот служил крестьянину приметной вехой в счёте времени, ибо о давнем говорили «а это было о Васильев день», а работника нанимали от Васильева дня до Евдокей, то есть от первого января до первого марта. В Москве новолетие встречали пышно, ударом вестовой пушки в Кремле и звоном с колокольни Ивана Великого, а после патриаршим молитвословием и царским выходом на Ивановскую площадь, и в последний раз торжество это правилось в тысяча шестьсот девяносто девятом году, прежде Петровой календарной перемены. Народный год кончался и начинался здесь, а не первого января нового счёта.
Главным делом утра было засевание. Дети ходили по домам и сеяли зёрна разных хлебов, приговаривая о том, чтобы уродил Бог жито-пшеницу и всякую пашницу, а в Малороссии пели особую засевальную песню про Илью, что ходит на Василья и носит житяную плеть, ибо Илию Пророка почитали подателем земного плодородия. Засевальщиков всегда привечали и одаривали, а рассыпанное зерно старшая женщина бережно собирала и хранила до весеннего сева.
Доброе и подменённое срослись тут плотно. Пожелание дому хлеба есть вещь добрая, и слова про Бога стоят в приговоре не для красоты. Само действие тоже разумно, ибо зерно, рассыпанное по избе посреди зимы, есть образ надежды, и человеку полезно этот образ видеть глазами. А вот вера в то, что обход сам по себе прибавляет этим зёрнам плодородия и что по их числу и роду можно узнать, какой хлеб уродится, есть подмена, ибо урожай даёт не обход. «Поздний посев у раннего не занимает» (Даль), и никакая горсть, брошенная в красный угол, не заменит вовремя вспаханного поля.
Другим всеобщим делом было варение каши, и совершалось оно до света, с чином строгим. Старшая из женщин ровно в два часа утра приносила из амбара крупы, старший из мужчин воду из реки или колодца, и до срока их не трогали, ибо коснуться прежде времени считалось дурным знаком. Когда приходила пора затирать, всё семейство садилось за стол, и хозяйка, размешивая, причитала долгую приговорку о том, как гречу сеяли и растили всё лето, как звали её во Царьград на княжой пир и как приехала она наконец к хозяевам гостевать. Потом с поклоном ставила горшок в печь.
По готовой каше судили о годе, полон ли горшок, не треснул ли, красна ли каша под снятой пенкой. Устроен же этот чин так. Крупу несёт старшая женщина, воду старший мужчина, семья садится вместе, хозяйка говорит долгое слово. Всё это доброе и живое, а загадывание прицепилось к нему сбоку, последним звеном, и держится на нём, как репей на подоле. Обыкновенно так и бывает, ибо суеверие не живёт само по себе, оно всегда пристраивается к чему-нибудь настоящему.
Величали в этот день Василия Великого, которого почитали покровителем свиней и хранителем садов от червей, и пастухи боялись его прогневить. Оттого свиное мясо и было главным угощением всех Святок, и у зажиточных целую неделю от Рождества стояла на столе свиная голова, варили свиные ноги, а к самому празднику готовили кесаретского поросёнка. «Не помнит свинья полена, а помнит, где поела» (Даль), и в этот день двор кормил её память сторицей.
Чин его съедения был весь наперёд расписан. До трапезы перед иконой зажигали свечу и молились Василию Великому, на стол насыпали семена разного зерна в виде креста в круге, покрывали их скатертью и лишь потом садились. Сперва ели горячее, борщ, а после поросёнка. Жаркое не резали ножом, а ломали руками, и это звалось кесаретского ломать. Старший в семье троекратно поднимал блюдо вверх, приговаривая о том, чтобы свинки поросились, овечки ягнились и коровушки телились, оставлял себе голову и раздавал куски по старшинству, а под столом сидел кто-нибудь из малых детей и хрюкал, и ему подавали особо. Кости уносили в свиную закутку. «Где свинья умирает, там и ворон играет» (Даль), а тут не играл никто, ибо и кость шла в дело.
Посреди всего этого стоит вещь, которая одна оправдывает весь чин. Кто из односельчан ни заходил в избу, где готовили кесаретского, всякий мог его отведать, но давал хозяину денег, сколько мог, и деньги эти наутро относили в приходскую церковь. Жертва эта была благодарностью Богу за сохранность скота в минувшем году. Стало быть, поросёнок, вокруг которого столько приговоров, кончал свой путь не в закутке и не в приговорке, а на церковном блюде, и это народ придумал сам, без всякого понуждения. Дают тут дважды, соседу кусок, а Богу цену этого куска.
Замечали и то, что кто на Васильев день весел и счастлив, тот и весь год будет таков, и примета эта, коли отбросить загадывание, есть чистая правда, ибо человек, начавший год с доброго расположения, и живёт после легче.
Поросёнок на Святках бывает дважды, и кесаретский рождественскому не повторение. Разница между ними не в составе, а в чине, и случай этот в году редкий.
Рождественский поросёнок был домашним, разговейным, и набивали его гречневой кашей с потрохами, запекали, резали ножом вдоль хребта и подавали с хрено́м со сметаной. Ели его как всякое жаркое, только праздничное. «Рад Илья, что опоросилась свинья» (Даль), и радость эта была рождественская, простая и сытная. Кесаретский поросёнок готовится иначе и съедается иначе. Его не начиняют вовсе, а жарят целиком, какой бы величины он ни был, ибо величина тут и есть смысл, потому что он знаменует достаток и полноту дома. Его не режут ножом, а ломают руками. Его не подают первым, а подают после горячего. И раздают его не по тарелкам, а по старшинству, из рук в руки.
Кто хочет держать чин целиком, тот перед трапезой зажжёт свечу перед образом и помолится Василию Великому. Кто хочет только вкусно поесть, тот сжарит поросёнка и съест его, и в этом худого нет. А ломать руками стоит и тому и другому, ибо мясо, взятое с общего блюда рукою и переданное соседу, есть совсем иная еда, чем кусок, положенный на тарелку вилкой, и всякий, кто хоть раз так ел, это знает.
Кесаретский поросёнок
Поросёнка взять молочного либо подсвинка месяцев пяти, какой есть, ибо тут не в весе дело. Тушку ошпарить кипятком, начисто соскоблить щетину, остатки опалить над огнём, вынуть потроха, промыть и насухо обтереть. Внутри и снаружи натереть крупной солью, а изнутри ещё и толчёным чесноком, и оставить на два часа. Начинки не класть никакой, лишь положить в брюшко несколько веточек тмина либо пучок сена для старинного духа, и зашить суровой ниткой.
Положить на противень спинкой кверху, ножки поджать под брюхо, а уши и пятачок укрыть мокрой бумагой. Смазать сметаной. Печь к тому времени должна отойти от самого сильного жара, и держать в ней поросёнка полтора-два часа, каждые четверть часа поливая соком, что натечёт на противень, а под конец, когда корка начнёт румяниться, поливать чаще. Готов он тогда, когда корка зарумянилась, а нож входит в окорок без усилия, но нож в дело идёт только тут, при проверке, а дальше о нём забывают.
Вынутому дать отдохнуть четверть часа. Подавать целиком на большом блюде, не разрезая. Старший берёт блюдо, трижды поднимает его над столом и после ломает поросёнка руками, раздавая куски по старшинству. К нему подают хрен, солёные огурцы и ржаной хлеб, а прежде него, по чину, горячее, лучше всего борщ.
По прошествии восьми дней Младенцу дали имя. Не выбрали и не придумали, а дали то, которое было названо ангелом ещё прежде зачатия, и в этом вся разница между именем и прозвищем.
По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, наречённое Ангелом прежде зачатия Его во чреве (Лк. 2:21).
Имя Иисус значит спасение, и объяснено это было тут же ангелом Иосифу, что наречёт Ему имя Иисус, ибо Он спасёт людей Своих от грехов их. То есть имя было не украшением и не памятью о деде, а прямым названием дела, ради которого Он пришёл.
А теперь погляди, чем занят в этот самый день двор. Он тоже даёт имена, и даёт их щедро. Год называют новым, поросёнка кесаретским, зерно, брошенное в угол, засевальным, кашу счастливой или несчастливой. И во всём этом наименовании есть надежда, что верно названная вещь станет тем, чем её назвали. Назвали кашу счастливой, и год будет счастливым. Назвали поросёнка именем святого, и скотина будет плодиться.
Тут всё поставлено с ног на голову. Имя не делает вещь такою, какою названо, оно называет то, что уже есть, или то, что должно быть сделано. Младенцу дали имя Спасение не потому, что имя Его спасёт, а потому, что Он спасёт. Имя было обещанием, за которое Он потом расплатился кровью, начав платить в тот же самый день, восьмидневным.
Проверка нынешняя о тебе. Ты носишь имя христианина. Оно дано тебе в крещении, и дано так же, как то имя Младенцу, то есть как название дела, а не как украшение. Спроси себя не о том, веруешь ли ты, а о том, что тебе стоило нынче, вчера, за год быть тем, кем ты называешься. Если ничего не стоило, то имя пока держится на тебе, как ярлык на пустом сосуде. «Нужды нет, что плохо имя, была бы хорошо вымя» (Даль), и сказано это о скотине, а о человеке всё наоборот, ибо у него имя и есть вымя, и им он кормит других.
Василий Великий за своё имя платил всю жизнь. Когда епарх Модест грозил отобрать у него имение, сослать и казнить, он ответил, что имение его составляют ветхие одежды да несколько книг, ссылки для него нет, ибо всякое место Божие, а смерть есть благодеяние, ибо скорее приведёт его к Богу. И правитель сказал, что никто так дерзновенно не говорил с ним. А святитель ответил, что тот, видно, прежде с епископом не говаривал.
Нынче Васильев день, и поросёнка ломают руками. Ты нынче тоже будешь называть вещи своими именами, этот год новым, это дело важным, себя человеком верующим. Погляди только, за какое из этих имён ты готов заплатить хоть чем-нибудь, и знай, что настоящее из них лишь то.
Святи́телю о́тче Васи́лие, дерзнове́нно ста́вший пред царём и ничего́ не устраши́вшийся, испроси́ у Го́спода нам си́лы носи́ти и́мя христиа́нское не о́дними уста́ми. Моли́ Бо́га о нас.
Обре́зание Го́спода Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́. Святи́тель Васи́лий Вели́кий, архиепи́скоп Кесари́йский
И́же на престо́ле огнезра́чнем в вы́шних седя́й со Отце́м Безнача́льным и Боже́ственным Твои́м Ду́хом, / благоволи́в роди́тися на земли́ от Де́вы Неискусому́жныя, Твоея́ Ма́тере, Иису́се: / сего́ ра́ди и обре́зася, я́ко Челове́к осмодне́вный. / Сла́ва всеблаго́му Твоему́ сове́ту, сла́ва смотре́нию Твоему́, / сла́ва снизхожде́нию Твоему́, // еди́не Человеколю́бче. Во всю зе́млю изы́де веща́ние твое́, / я́ко прие́мшую сло́во твое́, / и́мже боголе́пно научи́л еси́, / естество́ су́щих уясни́л еси́, / челове́ческия обы́чаи украси́л еси́, / ца́рское свяще́ние, о́тче преподо́бне, / моли́ Христа́ Бо́га // спасти́ся душа́м на́шим.
Обрезание Господне есть праздник восьмого дня по Рождестве, и смысл его двойной. Первое, ибо Господь принял обрезание, чтобы исполнить закон, ибо сказал, что пришёл не нарушить закон, а исполнить, и повиновался ему, дабы освободить от него тех, кто пребывал в рабском подчинении. Второе, и оно важнее, ибо принял Он его, чтобы показать, что плоть Его истинная, а не призрачная. Ефрем Сирин говорит об этом прямо. Если Христос не был плотью, то кого обрезал Иосиф? А как Он был воистину плотью, то и обрезан был как человек, и Младенец обагрялся действительно Своею кровью.
Отцы прибавляют к этому третье. Ветхий человек обрезывал плоть, а новый должен обрезывать душевные страсти, ярость, гнев, зависть, гордость и нечистые желания. Восьмой же день указывает на восьмой век, то есть на будущую жизнь, о чём поёт и канон праздника. И мера смирения тут такова, что в Рождестве Он принял образ человека, а в обрезании образ грешника, ибо претерпел боль, положенную за грех, будучи безгрешным. Этим Он начал Свои страдания, и капли крови, пролитые в восьмой день, суть начало того, что окончится на кресте.
Святитель Василий Великий родился в Кесарии Каппадокийской около трёхсотого тридцатого года и умер сорока девяти лет от роду, пробыв епископом восемь лет шесть месяцев и шестнадцать дней. Именины нынче у Василиев, и имя это греческое и значит царский. «Назвался груздем – полезай в кузов» (Даль), и царское в святителе было не в сане, а в том, что перед царём он не склонился. Народ привязал его к своему двору по нужде, ибо почитали его покровителем свиней, и в его день свинина кончала путь на церковном блюде, деньгами за отведанное. Мощи святителя погребены были в Кесарии, в церкви мученика Евпсихия.
Родился он в Кесарии Каппадокийской около трёхсот тридцатого года, от родителей благородных и благочестивых. Первые семена веры посеяла в нём бабка Макрина, в юности слышавшая наставления от Григория Чудотворца, и мать Еммелия, а отец, преподававший риторику и философию, учил его и наукам светским. Четырнадцати лет он осиротел и года три прожил с бабкой близ Неокесарии.
Семнадцати лет вернулся в Кесарию учиться, скоро сравнялся в познаниях с учителями и отправился искать иных, сперва в Константинополь, а после в Афины, город, бывший матерью всей эллинской премудрости. В Афинах ему было двадцать шесть лет, и знали его там так, что говорили, будто ему известны только две дороги, одна в церковь, другая в школу. Там же он подружился с Григорием Богословом, и дружбу эту оба сохранили навсегда. Изучил он грамматику, риторику, астрономию, философию, физику, медицину и естественные науки, и, сидя за книгами, забывал есть.
Но пробыв в Афинах около пяти лет, Василий понял, что мирская наука не даёт твёрдой опоры, и ушёл туда, где жили христианские подвижники. В Египте он год провёл у архимандрита Порфирия за богословскими книгами и в постнических трудах, наблюдая жизнь Пахомия, обоих Макариев, Пафнутия и Павла. Оттуда пошёл в Палестину, Сирию и Месопотамию.
Возвратившись, он принял крещение, был поставлен чтецом, потом пресвитером, а после и архиепископом Кесарийским. Управляя Церковью, он ночи проводил без сна в молитве, а имение раздавал нищим.
В его время Церковь смущал царь Валент, державшийся арианской ереси. Он свергал православных епископов, ставил на их места ариан, а малодушных принуждал присоединиться. Видя, что Василий стоит непоколебимо, царь по дороге в Антиохию прибыл в Кесарию и стал добиваться его согласия всеми средствами, посылая вельмож с обещаниями и с угрозами, и знатные женщины, близкие к царю, слали к нему евнухов с уговорами.
Наконец епарх Модест призвал его к себе и, не сумев склонить обещаниями, стал грозить отнятием имущества, изгнанием и смертью. Святой ответил:
– Если ты отнимешь у меня имение, то и себя этим не обогатишь, и меня не сделаешь нищим. Полагаю, что тебе не нужны эти ветхие мои одежды и несколько книг, в которых заключается всё моё богатство. Ссылки нет для меня, потому что я не связан местом, и то место, на котором живу теперь, не моё, и всякое, куда меня ни сошлют, будет моё. Лучше же сказать, что везде место Божие, где ни буду странником и пришельцем. А мучения что могут сделать мне? Я так слаб, что разве только первый удар будет для меня чувствителен. Смерть же для меня благодеяние, ибо она скорее приведёт меня к Богу, для Которого живу и тружусь.
Изумлённый правитель сказал, что никто до сих пор не говорил с ним так дерзновенно. Святитель ответил, что тому, верно, не случалось прежде говорить с епископом, ибо во всём ином они показывают кротость и смирение, но когда речь идёт о Боге и против Него дерзают восставать, тогда огонь, меч и звери скорее радуют, нежели устрашают.
Донося царю, Модест сказал, что побеждены они настоятелем Церкви, ибо муж этот выше угроз, твёрже доводов, сильнее убеждений.
На праздник Богоявления царь вошёл в церковь, где служил Василий, и, видя благолепие и порядок, дивился, говоря, что в арианских храмах такого не видал. Но, удалившись в Антиохию, он снова разгневался и осудил Василия на изгнание. Когда же садился подписать приговор, престол под ним закачался, и трость сломалась. Взял другую, и с нею то же, взял третью, и опять. Тогда рука его задрожала, и он разорвал хартию.
Позже, когда сын царя Галат смертельно заболел, мать сказала Валенту, что отрок умирает оттого, что отец гонит архиерея Божия. Царь призвал Василия и просил исцелить сына, и святой ответил, что если обратится он в православную веру и даст покой церквам, то сын его останется жив. Царь обещал, святитель помолился, и мальчику стало легче. Но ариане уговорили царя дозволить им крестить отрока, и на руках у них он тотчас умер.
Много лет пас он свою церковь, устраивая больницы и приюты для немощных и убогих, а того самого Модеста, который ему грозил, после исцелил молитвою от тяжкой болезни, когда тот со смирением попросил.
Незадолго до кончины он заболел и призвал к себе врача, еврея по имени Иосиф, которого давно уговаривал креститься, а тот отвечал, что в какой вере родился, в той хочет и умереть. Осмотрев больного, Иосиф сказал домашним готовиться к погребению, ибо смерть наступит до захода солнца. Василий спросил, а что будет, если он доживёт до утра, до шестого часа. Иосиф ответил, что тогда пусть он сам умрёт. Умри, сказал святой, но умри греху, чтобы жить для Бога. И еврей поклялся, что если тот доживёт, он исполнит его желание.
Василий молился, чтобы Господь продлил ему жизнь до утра ради спасения этого человека, и получил просимое. Наутро Иосиф пришёл, не веря слуге, и, увидев его живым, упал к ногам его и сказал, что велик Бог христианский и нет другого Бога, кроме Него. Святой ответил, что крестит его сам своими руками. Иосиф тронул его правую руку и сказал, что силы владыки ослабели и он не сможет. Мы имеем Создателя, укрепляющего нас, отвечал Василий.
И, восстав, он вошёл в церковь, крестил еврея и весь дом его, нарёк ему имя Иоанн, причастил его и сам совершил в тот день литургию. Оставался в церкви до девятого часа, преподал всем последнее целование и прощение и, благодаря Бога, предал душу Ему первого января трёхсот семьдесят девятого года.
На погребение стеклись не только христиане, но иудеи и язычники, и было такое множество, что теснились у самого гроба. Прибыл и Григорий Богослов и много плакал по друге своём. Погребли святителя в церкви мученика Евпсихия.
Новокрещёный же Иоанн, глядя на умершего, сказал сквозь слёзы, что воистину раб Божий Василий и теперь не умер бы, если бы не захотел сам.
Евангельские чтения
Обрезание Иисуса Христа. Отрок Иисус в Храме (ЛК.6)
В те дни возвратились пастухи, славя и хваля Бога за всё то, что слышали и видели, как им сказано было. По прошествии восьми дней, когда надлежало обрезать Младенца, дали Ему имя Иисус, нареченное Ангелом прежде зачатия Его во чреве. Младенец же возрастал и укреплялся духом, исполняясь премудрости, и благодать Божия была на Нем. Каждый год родители Его ходили в Иерусалим на праздник Пасхи. И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник. Когда же, по окончании дней праздника, возвращались, остался Отрок Иисус в Иерусалиме; и не заметили того Иосиф и Матерь Его, но думали, что Он идет с другими. Пройдя же дневной путь, стали искать Его между родственниками и знакомыми и, не найдя Его, возвратились в Иерусалим, ища Его. Через три дня нашли Его в храме, сидящего посреди учителей, слушающего их и спрашивающего их; все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его. И, увидев Его, удивились; и Матерь Его сказала Ему: Чадо! что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и Я с великою скорбью искали Тебя. Он сказал им: зачем было вам искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему? Но они не поняли сказанных Им слов. И Он пошел с ними и пришел в Назарет; и был в повиновении у них. И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем. Иисус же преуспевал в премудрости и возрасте и в любви у Бога и человеков.