Акиндин и Пигасий
Акундин разжигает овин, а Пигасий солнце гасит (народный месяцеслов).
Пятнадцатого ноября день окончательно перестаёт быть рабочим, и над деревней с темнотой встаёт красноватый отсвет, ибо по всем гумнам топятся овины. Не потому, что работы нет, а потому, что света не хватает, ибо рассветает в девятом часу, темнеет в четвёртом, и между этими двумя часами надо успеть всё. А успеть нельзя, ибо молотьба в разгаре и снопы ждать не станут.
Мужик лет пятидесяти сидит на корточках возле овинной ямы и подкладывает дрова. Лицо освещено снизу красным, борода и брови в мякинной пыли, рубаха расстёгнута от жара, хотя на дворе мороз. Работа эта из самых опасных в крестьянском году, и всё, что сушится над его головой, есть хлеб на целый год.
Церковь чтит нынче мучеников Акиндина, Пигасия и пострадавших с ними, а также преподобного Маркиана Киринейского. Служили они при дворе персидского царя Сапора, тайно исповедуя Христа, и, схваченные, пели в самом огне.
Так и выходит, что свет нынче не приходит сам, а добывается, ибо солнце гасят короткие дни, а огонь в овине разжигает человек, и до весны всё будет делаться при таком огне.
Имена святых мучеников Акиндина и Пигасия народ осмыслил через близкие по звучанию слова, которые точно отвечали крестьянским заботам этой поры. В деревнях постоянно слышался перестук мялиц и цепов, крестьяне обминали лен и коноплю, продолжали обмолот хлебов. Работа в овинах для земледельца становилась основной, ведь хлебные снопы нужно было обмолотить вовремя.
Световой день стремительно укорачивался, и солнце словно гасло на глазах. Успеть с работой при дневном свете было невозможно, поэтому приходилось разжигать огонь для нагревания овина и работы в вечернее время. Люди приговаривали, что «Акундин разжигает овин, а Пигасий солнце гасит» (народный месяцеслов), и двое святых поделили между собою сутки, ибо один гасит солнце, а другой зажигает огонь взамен.
С этого дня, говорит свод, особенно берегли зерно в закромах и берегли свет. Что именно при этом делали, свод не рассказывает, и придумывать за него незачем, а сказанного довольно, ибо темнеет рано, и хозяйкам надо было запастись впрок свечами да берёзовыми лучинами, а зерно, свезённое с тока, осмотреть и укрыть. Забота о запасе и о свете, и не более того.
В ряде мест этот день считался и днём поминовения усопших. О погоде же судили так, и если в Акундин день облака по небу плывут редкие, ждали скорых холодов.
Молотьба не терпит перерывов. Цеп ходит по току с рассвета и при огне до ночи, и еда молотильщику нужна такая, чтобы её заварили тут же, у овина, и ели не отрываясь от дела. Такая еда есть, и зовётся она болтушкой, а по северным губерниям заварухой.
Устройство её проще некуда. Муку размешивают в кипятке до густоты жидкой каши, солят и едят горячей, забелив чем случится. Ковалёв ставит её в один ряд с затирухами и саламатами как еду, которую заваривают или запаривают, и от саламаты она разнится приёмом. Саламату сперва жарят, то есть муку томят на масле до орехового духа и лишь потом заваривают, оттого она густа, маслена и требует времени. Болтушку не жарят вовсе, муку сыплют прямо в кипяток, и потому она беднее, спешнее и делается в одну минуту. Летом такая еда была бы стыдной, а у овина в ноябре она как раз ко времени, ибо покуда хозяйка донесёт горшок до тока, работник не остынет.
Болтушка на молоке со сливочным маслом
Вскипятить в горшке цельное молоко пополам с водою, чтобы не пригорело, и посолить. Ржаную муку просеять и всыпать в кипящее молоко тонкой струёй одною рукою, другою непрестанно мешая мутовкой, чтобы не сбилось в комки. Мешать не переставая, покуда не загустеет до жидкой каши и не перестанет пахнуть сырой мукою, а на это довольно нескольких минут. Снять с огня, положить кусок топлёного сливочного масла и дать ему разойтись, не размешивая. Подавать горячей, сделав в середине ямку и слив в неё оставшееся масло, а к ней ржаной хлеб и луковицу.
Мрак ноябрьского вечера пугает человека, если ему нечем его рассеять. Поэтому крестьянин запасал лучины и бережно поддерживал огонь в овине, понимая, что без света работа встанет и хлеб пропадёт в темноте.
«Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Ин. 8:12).
Персидский царь Сапор был омрачен идолослужением и исполнен беззакония. Он думал, что может силой и страхом погасить веру в своих придворных, Акиндине, Пигасии и Анемподисте. Когда их привели на суд, мучитель грозил им жестокими ранами, надеясь посеять в их душах тьму и сомнение. Но они смело ответили, что их жизнь и их отечество есть Пресвятая Троица, и они готовы принять любые мучения за своего Бога.
Истинный свет невозможно задуть чужим приказом. Земной огонь нуждается в дровах и защите от ветра, а внутренний свет веры питается благодатью, которая разгорается тем ярче, чем сильнее на нее обрушиваются гонители. Царь имел власть над их телами, но так и остался слепцом в своей собственной тьме.
Зажги нынче свет там, где темно не у тебя. Зайди к тому, кто сидит один в долгие вечера, или сделай так, чтобы в чужом доме стало теплее, и сделай это прежде, чем попросят.
Святи́и му́ченицы Акинди́не, Пига́сие и Анемподи́сте, вы́ и в огне́ пе́ли: испроси́те и нам све́та, кото́рого не зага́сит ни ве́тер, ни власть, ни до́лгая тьма́. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченики Акинди́н, Пига́сий и иже с ни́ми
Му́ченицы Твои́, Го́споди,/ во страда́ниих свои́х венцы́ прия́ша нетле́нныя от Тебе́, Бо́га на́шего,/ иму́ще бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́ша,/ сокруши́ша и де́монов немощны́я де́рзости./ Тех моли́твами/ спаси́ ду́ши на́ша.
Святые мученики Акиндин, Пигасий, Анемподист, Аффоний и Елпидифор пострадали за христианскую веру в Персии в четвёртом веке. Они служили при дворе царя Сапора, но тайно исповедовали Христа и приводили многих к истинному благочестию.
Молятся мученикам о твёрдости в вере при недоброй власти и о спасении от огня, а с ними поминают преподобного Маркиана Киринейского, к которому обращаются о крепости в уединении. Попечителями нынешнего числа они оказались по звучанию имён, за которое ухватилось русское ухо, а к овинам и молотьбе касательства не имеют.
Мощи мучеников почивают в Царьграде, куда были перенесены из Персии, и русскому богомольцу за ними ехать незачем, а память их совершается во всяком приходе.
Именины нынче у Акиндинов и Пигасиев. Первое имя по-гречески значит безопасный, второе источник, а третьего из братьев звали Анемподистом, то есть беспрепятственным, и все три сбылись поперёк обстоятельств.
Когда персидский царь Сапор, омрачённый идолослужением и исполненный всякого беззакония, воздвиг в своей стране великое гонение на христиан, было между его придворными три тайных христианина: Акиндин, Пигасий и Анемподист. Служа скрытно Христу, они приводили многих своим тайным учением к тому же благочестию. Их оклеветали перед царём, сказав, что они не только сами веруют в Распятого, но и других заражают, как ядом, такою же верою. Царь с гневом спросил клеветников, почему они, давно зная о таких людях, не донесли, и тотчас велел взять их.
Посланные подошли к дому, где пребывали святые, и нашли двери запертыми, ибо верные рабы Господни стояли на молитве и не хотели отпереть, упражняясь в беседе с Богом. Двери выломали, святых схватили и, связав, повели пред лицо царя. Царь, увидев их, начал спрашивать кротко:
– Откуда вы, дети мои?
Святые отвечали:
– Об отечестве ли нашем спрашиваешь нас, царь? Отечество наше и жизнь наша есть Пресвятая, Единосущная и Нераздельная Троица, Отец, Сын и Святой Дух, Единый Бог.
– Вы весьма дерзки, – сказал царь, – и смеете исповедовать предо мною иного Бога, потому что ещё не испытали, что такое раны и разного рода мучения.
– Мы смелы надеждою на Бога нашего и готовы принять за Него всякие раны, – отвечали святые. – Если не веришь словам нашим, испытай самым делом: наноси раны, причини, какие хочешь, мучения, и увидишь, отвергнемся ли мы от нашего Бога.
Царь разгневался и повелел бить каждого из них суковатыми палками, а святые и среди побоев благословляли Бога. Когда же с самим царём случилось несчастье и он едва пришёл в себя, Сапор впал в ещё большую ярость, вообразив, что мученики причинили ему это колдовством, ибо нечестивые всегда имели обыкновение приписывать волхвованию дивные чудеса Божии. Он повелел повесить святых и развести под ними пылающий огонь. Вися долгое время, они воспевали:
– Светильник душ наших и Творец наш, всё в Своей деснице содержащий Владыка! Приди ныне и призри на наше страдание и яви нам спасение Твоё, воззри на болезни наши и помилуй нас, сделай явным для всех, что мы имеем Тебя, Единого Бога на небе.
И тотчас явился им Господь в человеческом образе, с лицом светлым, как солнце, и с явлением Его распались оковы и погас огонь.
Тогда царь повелел зашить их в кожаные меха и бросить в море. Когда это было сделано, явился святой Аффоний и с ним три Ангела, ходящие по морю, и, вынув мучеников из воды, освободили их от мехов и поставили на суше живыми и здоровыми, как бы никогда нисколько не страдавшими. Услышав, что святые живы, царь разгневался на воинов, которым поручил утопить их, и, решив, что они ослушались, велел отсечь им руки и потопить их самих. Перед смертью воины призывали Господа нашего Иисуса Христа, исповедуя Его святое имя, и так были потоплены в водах морских. Святых же снова взяли, заключили в темницу и забили в колодки.
В смущении царь пошёл в свою спальню, призвал вельмож и с гневом стал выговаривать им, что они оставили его одного трудиться на суде над христианами. Вельможи отвечали, что нехорошее это дело – предавать казни неповинных. Царь спросил, о чём они думали, стоя вчера и третьего дня и закрыв уста руками, и один из них, по имени Елпидифор, засмеявшись, сказал:
– Мы смеялись в своей душе над твоим безумием, и глупы мы были до сих пор, что слушались тебя.
Царь велел ударить его по лицу, и все вельможи, видя это, пришли в негодование:
– Знай, царь, что мы не на твоей стороне.
Убоявшись, царь просил у них прощения, сославшись на печаль и гнев, а после воздвиг гонение с новою силою. И пало тогда от меча около семи тысяч уверовавших во Христа вместе со святым Елпидифором.
Акиндина, Пигасия и Анемподиста снова заключили в темницу, а поутру царь повелел приготовить огненную печь, чтобы сжечь их. Когда святых вывели, он сказал:
– Видите ли эту печь? Вот она приготовлена для вас.
Блаженный Акиндин ответил:
– Для тебя ещё большая печь приготовлена в геенне огненной, в которой ты будешь вечно гореть вместе с соименными тебе бесами.
– Разве я бес? – гневно сказал царь.
– И дела твои, и имя твоё показывают в тебе беса, – отвечал святой, – ибо ты делаешь свойственное бесам, и имя твоё означает «царь бесов».
Царь велел позвать свою мать, встал перед нею с престола, посадил возле себя и спросил, какое у него имя. Мать отвечала, что носит он имя своего деда и зовут его Сапором. Тогда царь, показав перстом на святых, сказал, что эти беззаконники называют его имя бесовским. А мать его на это засмеялась, ибо она уже веровала во Христа, но скрывалась перед своим злым сыном.
Увидев, что мать смеётся, царь вскипел яростью и, устремившись на неё, начал бить её по лицу. Она же припала к ногам мучеников и с плачем говорила:
– Спасите мою старость, рабы Христовы, ибо я вижу, что родила не по имени только, но и на самом деле беса и окаянного сатану.
Увидев, что и мать его уверовала, царь осудил и её бросить в огненную печь вместе со святыми. Уверовали тогда и некоторые из присутствовавших воинов, числом двадцать восемь, и все были брошены в печь вместе с Акиндином, Пигасием, Анемподистом и блаженною матерью царя, и, молясь в огне, они предали Богу свои святые души. Люди достойные видели сонм святых Ангелов, поющих вокруг печи и принимающих их души, и несказанное благоухание исходило от мученических тел. Когда печь погасла и все разошлись, некоторые из верующих пришли и нашли тела святых целыми и неповреждёнными огнём, и предали их честному погребению.
Евангельские чтения
Изгнание бесов в стране Гадаринской
В то время пришел Иисус в страну Гадаринскую, лежащую против Галилеи. Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах. Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня. Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека; потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы, и был гоним бесом в пустыни. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну. Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро, и потонуло. Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. И вышли видеть происшедшее, и пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся. И просил Его весь народ Гадаринской окрестности удалиться от них: потому что они объяты были великим страхом. Он вошел в лодку и возвратился. Человек же, из которого вышли бесы, просил Его, чтобы быть с Ним. Но Иисус отпустил его, сказав: Возвратись в дом твой и расскажи, что сотворил тебе Бог. Он пошел и проповедовал по всему городу, что сотворил ему Иисус.