Лаврентьев день
Тиха вода на Лаврентия, тиха будет и осень (народный месяцеслов)
Вчера скотина стояла у двора, а нынче жатва снова зовёт в поле, и день этот крестьянин почитал особо, хотя главное дело его совершалось не руками. Двадцать третье августа зовётся Лаврентьевым днём, и заступник, на него выпавший, ведал самым дорогим, что есть у жнеца после рук.
Речь о глазах. Серп ходит у самого запястья, с колосьев летит острая ость, на току стоит мякинная пыль, а на сжатой полосе слепит солнце. Отчего страдная пора звала на помощь именно римского архидиакона и какое чудо помнили за ним на Руси, расскажут традиции.
Рядом с римлянином чтили в этот день и своего Лаврентия, калужского блаженного, который однажды с топором в руках оказался в самой гуще сечи. Чем он там был занят и почему крестьянину такой святой приходился свой вдвойне, тоже поведают традиции.
А в полдень выходили к реке и глядели. К этому дню вода отстаивается и лежит правдиво, как зеркало, и по ней читали осень наперёд. Заодно и пили: чем утоляли жажду в самую страду и какое питьё нынче вышло из вечных спутников в герои, расскажет трапеза.
Духовное же слово поведёт речь о молчании. У решётки, на которой умирал мученик, один человек рвался закричать во весь голос, а ему было велено молчать, и в этом запрете скрыта наука, нужная всякому, кто хоть раз промолчал и потом себя корил.
Император ждал золота, а святой привёл к нему нищих. Архидиакон Лаврентий служил в Риме в пору жесточайших гонений и отвечал за всё имущество Церкви. Когда от него потребовали выдать церковные сокровища, он собрал больных, убогих и нищих, что жили милостыней Церкви, привёл их во дворец и объявил: «Вот те сосуды, в которые вложены сокровища». За этот ответ его предали лютым мукам, и в 258 году он скончался на раскалённой железной решётке, не отрёкшись ни от Христа, ни от своих сокровищ.
Русская земля любила Лаврентия по-своему и знала его целителем глазных недугов. Ему молились о прозрении слепых очей, помня, как святой ещё при жизни вернул зрение слепому. И выпал этот заступник на самую глазную страду года не случайно. Жатва в разгаре, а жнице глаза нужны, как руки: серп ходит у самого запястья, взмах за взмахом от зари до зари, тут нужен глаз да глаз. С колосьев летит острая ость, жёсткий колосяной ус, на току у молотильщиков и веяльщиков стоит мякинная пыль, на сжатой полосе слепит солнце, и к вечеру у страдников глаза красны и жгут. Оттого августовская страда и звала на помощь Лаврентия. Просила уберечь очи от ости и соринки и не оставить их в самой нужной работе года.
А рядом с римским мучеником чтили в этот день и своего, калужского Лаврентия, Христа ради юродивого. Когда в 1512 году крымские татары подступили к Калуге, блаженный, схватив топор, явился в самой гуще сечи, встал рядом с князем и ободрял воинов, и город устоял. Крестьянину такой святой был свой вдвойне. Он и сам весь этот месяц жил с острым железом в руках и знал, что топор ли, серп ли о зевках не спрашивает. Так сошлись в одном дне два тёзки: один отдал огню тело, другой отдал миру разум, а в час беды оказался самым зрячим из всех.
За этими небесными делами день держал и своё, земное: в полдень выходили смотреть на воду. Полдень в страду был единственным вольным часом: жницы разгибали спины, шли к реке испить и ополоснуть от пыли лицо, тут и глядели. К Лаврентию реки входят в самую тихую пору, летнее цветение с воды сошло, она отстоялась, посветлела и лежит правдиво, как зеркало, оттого ей и верили: не рябит ли, не качает ли лодок у приколов. Спокойная вода сулила и осень без бурь, и зиму без вьюг. Так весь день сходился к одному: смотреть и видеть не одно и то же, и крестьянин, наученный своими святыми, умел и в летней воде разглядеть зиму, и в жёлтом жнивье уберечь глаза.
Приметы дня договаривали водяное слово. Каков Лаврентий с погодой, такова и осень: стоит на него сильная жара, жаркой пойдёт и осень, а зарядят дожди, быть осени мокрой. По смоленскому же наблюдению, убыль воды в реке к дождю, а прибыль к вёдру.
К столу этот день просился со своим питьём. Квас весь месяц стоял сбоку всякой трапезы: к печёному луку Евстигнея, к прощальному ягоднику, к каше-новине, и везде шёл подмогой, а нынче, в день тихой воды, сам вышел в герои, благо и весь он из двух смиренных вещей, из хлеба и воды. В страду квас был первым питьём: он и жажду гасит, и силы держит, и сыт вполобеда, недаром говорено: «Часом с квасом, а порою с водою».
Квасов на Руси знали десятки: ячные на солоде, белые к окрошке, сухарные из остатков хлеба, и про ячный даже прибаутка жила, складом под наш полуденный час: «Который час? Ячный квас. Сколько минут? И ковшик тут». Домашний сухарный ставился проще прочих. Ржаные сухари заливали кипятком и давали ночь настояться, хлебный настой, сусло, сцеживали и заправляли закваской с ложкой мёда. Кто клал лист смородины, что и огурцам, и мочёным яблокам служил, кто пучок мяты, и через сутки-другие в погребе стоял квас, живой, резкий, с игрой. Вода ему годилась только чистая да отстоянная: тихая вода и тут была первым делом.
На всякий день. Квас хлебный сухарный:
Ржаной хлеб нарезать ломтями и высушить в печи или духовке до румяной корочки, сухарей взять фунта два, по-нынешнему граммов восемьсот. Сложить их в чистую кадочку или большую посуду и залить ведром кипятка, а на нынешнюю кухню довольно и полуведра, тогда и прочего класть вполовину. Накрыть и дать настояться часов двенадцать, с вечера до утра, настой слить и процедить сквозь холст. Распустить в нём стакан мёда или сахара, добавить ложку-другую густой закваски или кусочек дрожжей с грецкий орех, а по желанию заварить отдельно горсть смородинового листа или мяты и влить сюда же. Оставить в тепле часа на четыре, покуда не заиграет, снять пену, процедить и разлить по бутылям, не доливая до горла. Выдержать два дня на холоде, в погребе или леднике, и пить студёным: в жниво лучше него нет.
Всякому знакома минута, когда надо бы сказать и не сказалось. При тебе бранят веру, задевают ближнего, лгут в глаза, а слово застревает, и ты уходишь молча, а потом долго себя коришь: смолчал, значит, испугался, значит, предал. Так думаем мы, а вот как рассудил об этом человек, у которого право говорить было оплачено дороже всех.
В последнюю ночь перед казнью к архидиакону Лаврентию пришёл Ипполит, воин, крестившийся вместе со всем своим домом. Он плакал и просил позволения закричать при всех: я христианин, чтобы умереть с учителем. И услышал в ответ: затаи ныне исповедание в сердце, спустя немного времени я позову тебя, и ты Мученик не назвал молчание ученика трусостью. Он назвал его сроком.
«Время молчать, и время говорить» (Еккл. 3:7). Одно от другого отделяет не смелость, а час, и час этот назначаем не мы. Бывает вера, которой Бог ещё не дал голоса, и она не хуже громкой, если сердце готово отозваться, когда позовут. Ипполита позвали через три дня, и он пошёл и принял смерть за Христа, а его молчание оказалось не отступлением, а тетивой, натянутой до времени.
Вот и час Лаврентьева дня. Если тебе нынче не достало голоса, не казни себя и не считай это изменой. Готовь сердце, чтобы оно не пропустило зова: держи молитву, не поддакивай тому, с чем не согласен, и живи так, чтобы твоя жизнь говорила, пока молчат уста. Твой час придёт, и дело будет не в том, громко ли ты крикнешь, а в том, отзовёшься ли.
Святы́й му́чениче Лавре́нтие, испроси́ нам у Го́спода му́жества во вре́мя говори́ть и терпе́ния во вре́мя молча́ть, да не устраши́мся, когда́ призовёт нас Госпо́дь. Моли́ Бо́га о нас.
Архидиа́кон Лавре́нтий Римский
Му́ченик Твой, Го́споди, Лавре́нтие/ во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего;/ име́яй бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́,/ сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости./ Того́ моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.
Архидиакон Лаврентий был казначеем римской Церкви в самую кровавую её пору. Испанец родом, воспитанный Римом, он служил при святом папе Сиксте и держал в руках всё церковное достояние. Когда мучители потребовали выдать сокровища, он раздал их нищим, а самих нищих привёл во дворец как казну Церкви. Молятся ему о твёрдости в огне испытаний и о том, чтобы богатство служило Богу, а не наоборот.
Перед последней ночью мучитель пообещал Лаврентию тьму и муку до утра и услышал в ответ слова, которым Церковь дивится семнадцать веков: моя ночь не темна, но вся сияет светом. Декий разложил под железной решёткой свой огонь, а в мученике горел встречный, и который жарче, показала сама казнь: с углей Лаврентий говорил спокойнее судей и благодарил Бога. Кондак называет это пламя по имени: огнём божественным распалив сердце, огнь страстей до конца испепелил еси. А апостол ручается, что такому огню нет угасителя: ни смерть, ни жизнь, ни настоящее, ни будущее не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе (Рим. 8:38–39). Клейма нашей иконы держат свет дня с двух сторон. На житийном у решётки стоит пресветлый юноша и отирает язвы мученика, а воин Роман, увидев его, пал на колени с водоносом: просить крещения. На народном полдень у реки: жницы разогнули спины, серпы отложены в стерню, одна зачерпнула ладонью тихой воды, в которой стоит небо. Мученик и жница глядят об одном: где сердце с Богом, там и ночь светла, и вода ясна. У Декиева огня вышел один пепел, а Лаврентиев свет не гаснет доныне.
Поздравляем именинников Лаврентиев. Имя их от римского лавра, победного венца, и римский диакон оправдал его на римский лад: переспорил империю, лёжа на её решётке. А чтит Русь в этот день и своего Лаврентия, калужского блаженного. В майскую беду, когда крымцы обступили князя Симеона на Оке, юродивый с секирой на длинном топорище внезапно стал рядом с князем на его судне, ободрил воинов, и Калуга устояла. Таким, с топором в руке, он и пишется на иконах. Поклониться ему прямая дорога в Калугу: мощи блаженного почивают под спудом в Свято-Лаврентьевом монастыре, на месте его молитв, и обитель ныне жива. житие
Когда правитель Валериан заключил в темницу святого папу Сикста с клиром, в Риме шло лютое гонение. Сикст, родом афинянин и в прошлом философ, был возведён на римский престол после убиения святого папы Стефана, как на верную смерть: в ту пору не было папы, которого миновала бы чаша страданий. Ночью царь Декий с Валерианом велели привести его на суд. Уходя из темницы, святитель укреплял узников: не бойтесь временных мук, помня, что Сам Христос пострадал ради нашего спасения, оставив нам пример. На суде Декий сулил ему жизнь и начальство над всеми жрецами за жертву богам, но Сикст отвечал: я всегда приношу чистую и непорочную жертву всесильному Богу Отцу, и Сыну Его, Господу нашему Иисусу Христу, и Духу Святому. Его повели в храм Марса и, не склонив, затворили в Мамертинову темницу.
Увидев, что папу ведут в узы, архидиакон Лаврентий воскликнул: куда идёшь, отец мой, без сына своего? Куда, святой архиерей, спешишь без своего архидиакона? Ты никогда не совершал без меня бескровной Жертвы. Если я делил с тобою служение Божественных Таин, почему не делить мне с тобою и пролития крови за Христа? Возьми сына с собою, принеси меня в жертву Богу, как Авраам Исаака, и тогда сам приступай к венцу. Сикст отвечал: я не покидаю тебя, сын мой, но сохраняю для больших подвигов. Я стар и выхожу на лёгкую борьбу, тебе же предстоит над мучителем слава большая. Через три дня после моей смерти ты, левит, пойдёшь за своим священником. Илия оставил Елисея, но не лишил его чудодейственной силы. Иди же и раздай церковные сокровища нищим и нуждающимся.
Лаврентий повиновался. Взяв всё церковное достояние, он ходил по городу, разыскивая укрывшихся клириков и убогих христиан. У вдовы Кириакии, прятавшей у себя многих, он умывал ноги священнослужителям и христианам, а самой вдове, страдавшей головной болью, возложил руки со крестным знамением, сказав: во имя Господа нашего Иисуса Христа будь здрава. И болезнь отошла. В доме Наркиса он исцелил слепого, осенив его очи крестом со словами: Господь наш Иисус Христос, отверзший очи слепому, да просветит тебя. А в Непотиановых пещерах нашёл семьдесят три души и роздал им последнее.
Папу же с двумя диаконами снова привели на суд, и Сикст сказал царям: пожалейте лучше себя и раскайтесь в пролитии крови святых. Его повели к храму Марса на казнь. Взглянув на капище, святитель произнёс: да сокрушит тебя Христос, Сын Бога Живого. И земля дрогнула, часть храма обрушилась, и идол разбился. Лаврентий воскликнул вслед: не оставляй меня, отец мой, я уже раздал порученное тобою сокровище! Услышав о сокровище, воины схватили архидиакона, а Сикста с диаконами усекли перед храмом в шестой день августа.
Декий, обрадованный вестью о сокровищах, требовал их у Лаврентия, но тот молчал, и его отдали под стражу военачальнику Ипполиту. В темнице сидел грек Луциллий, ослепший от долгого плача. Лаврентий сказал ему: веруй в Сына Божия и крестись, и Он возвратит тебе зрение. Крестив его, он отверз ему очи, и к темнице стали приводить других слепцов, и все прозревали от крестного знамения с именем Христовым. Дивясь, Ипполит попросил: покажи мне церковные сокровища. Лаврентий отвечал: если уверуешь во всесильного Бога Отца и в Сына Его Господа Иисуса Христа, тебе откроется сокровище и дастся жизнь вечная. И Ипполит крестился со всем домом своим, девятнадцатью душами, а по крещении сказал: я видел безгрешные души в великой радости. Так открылось ему обещанное сокровище.
Выпросив у Валериана три дня, Лаврентий собрал в дом Ипполита множество нищих, вдовиц и сирот, слепых, хромых и больных и привёл их в царскую палату. Вот в них, сказал он, как в сосудах, заключены вечные сокровища, и кто влагает своё имение в эти сосуды, тот с избытком получает его в Царствии Небесном. Пристыженные цари пришли в ярость и предали его мукам. Святого били колючими бичами, что зовутся скорпионами, и он отвечал: для вас это мучения, а для нас слава, я давно желал подобных мучений, как пиршества. Его били палицами и оловянными прутьями, жгли раскалёнными досками, а он молился: Господи Иисусе Христе, на меня клеветали, но я не отрёкся от Тебя, меня спрашивали, и я исповедал Твоё пресвятое имя. И с неба раздался голос, слышанный всеми: ещё многие страдания тебе предстоит претерпеть. Тогда один из воинов, Роман, увидел пресветлого юношу, отиравшего язвы мученика, уверовал и принял от Лаврентия крещение из принесённого водоноса. За это его усекли за городом в девятый день августа.
В последнюю ночь, узнав о готовящемся судилище, Ипполит заплакал и просил позволения закричать при всех: я христианин, чтобы умереть вместе с учителем. Лаврентий отвечал: затаи ныне исповедание в сердце, спустя немного времени я позову тебя, и ты услышишь и придёшь ко мне. На суде Декий спросил его рода, и святой сказал: я родился в Испании, воспитан в Риме и с самых пелёнок христианин. Царь грозил мучить его всю ночь, и Лаврентий ответил: моя ночь не темна, но вся сияет светом.
Тогда принесли железный одр, кованую решётку, разложили под нею горячие уголья и положили на неё мученика. Принеси жертву богам, требовал царь. Я сам принёс себя, отвечал святой, с сокрушённым духом в жертву Богу моему, как благовонное курение. Огонь разводили всё сильнее, а он говорил: знай, несчастный, что эти уголья готовят мне прохладу, а тебе вечные муки. И с просветлённым лицом, поблагодарив Господа, укрепившего его, сказал мучителям: вот вы испекли одну сторону тела моего, поворотите его на другую и ешьте испечённое. Потом произнёс: благодарю Тебя, Господи Иисусе Христе, что Ты сподобил меня войти во врата Твои. С этими словами он испустил дух.
Цари ушли со стыдом, а Ипполит с пресвитером Иустином, взяв многострадальное тело, отнесли его к вдове Кириакии и поздним вечером, при стечении христиан, похоронили в пещере на её земле, совершив всенощное моление и Божественную литургию. Пострадал святой Лаврентий в десятый день августа, а на третий день после него принял мученичество за Христа и сам Ипполит.
Евангельские чтения
Трудно богатому войти в Царство Небесное
В то время юноша некий, подойдя к Иисусу, кланяясь Ему, сказал: Учитель благий! что мне сделать доброго, чтобы иметь жизнь вечную? Он же сказал Ему: что Ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди. Говорит Ему: какие? Иисус же сказал: не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и люби ближнего твоего, как самого себя (Исх. 20,12-16, Левит. 19,18). Юноша говорит Ему: все это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав слово сие, юноша отошел с печалью; потому что у него было большое имение. Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное. И еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие. Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись? А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно.