Весна цветами красна, осень снопами (Даль), а нынешняя осень красна ещё и рябиной. Двух святителей Никейских народный календарь взял к себе не за житие, которого не знал, а за имена. Пётр и Павел, соимённые великим апостолам, читались в свете их славы и получили прозвание Малых Петро-Павлов, и присловье развело обе пары по временам года, большой да малый, летний да осенний. Летний Петров день, двенадцатого июля, отворял лесную ягоду, а осенний закрывал ягодный год рябиной.

 В осень и у воробья пиво (Даль), а у рябины и подавно. Ждали её до последнего, и ждали не из бережливости. Пока не прошли первые утренние заморозки, ягода горька до оскомины, и никакая хозяйка её брать не станет. А после мороза горечь уходит, и рябина делается сладкой и мягкой, и то же самое видно на кисти глазом, потому что подмороженная ягода темнеет и слегка морщится. Вот тогда и шли в лес, обрывали кисти целиком, не обдёргивая ягод, и несли домой связками.

 Обирали при этом не всё. Часть кистей оставляли на кусту сознательно, и оставляли птице, дроздам, которых за эту самую рябину и прозвали рябинниками, снегирям, свиристелям, всякому, кому зимовать в наших краях. Расчёт тут двойной и честный. Птице зимой есть нечего, а рябина, калина да боярышник её последняя еда, и та же ягода нужна человеку, так что кусты приходится делить. Про это и говорили, что срубить рябину к голоду, то есть лишить себя зимнего припаса и птицу оставить ни с чем разом.

 Рябину сажали и у самого дома, почти при каждой избе, и держали её как своё дерево. Народ объяснял это по-своему, как объяснял многое, чему хотел придать веса, а хозяйственный смысл лежит на виду, ибо дерево это невысокое и кровле не грозит, растёт где придётся, даёт ягоду тогда, когда всё остальное уже отдало, а зимой само собирает к дому птицу. Окна на зиму украшали рябиновыми гроздьями, и это было не одно украшение, потому что висящая на морозе кисть доходила и оставалась годной до самой весны.

 По урожаю рябины судили о том, что впереди. «Если рябины в лесу много, осень дождливая, если мало, сухая», говорили в одних местах, а в других смотрели дальше, «Большой урожай рябины, к морозной и долгой зиме». В песнях же и частушках рябина всегда стояла образом женской тоски, и стояла по причине понятной, ведь дерево это цветёт белым, а плодоносит красным, и ягода у него горькая, а такое сочетание народная поэтика читала однозначно, «Не от солнышка рябина кисти принавесила, не от радости девчонка голову спровесила».

  Рябина на крестьянском столе стояла скромно, но прочно. Со сладкими ягодами ей не тягаться, зато она висит до снега, не боится ни червя, ни хвори и достаётся даром, а старинная опись монастырской трапезы, сохранённая у Терещенко, прямо отводит постникам к невеяному хлебу и капустному вареву рябину с калиной. Вся наука обращения с нею держится на одном. Горечи рябинной не берёт ни вода, ни мёд, ни долгая варка, её снимает холод, оттого и собирают эту ягоду после первых морозов, а кто ждать не хотел, тот выпаривал горечь в печи, в глиняном горшке. Даже груздь, что седьмого числа лёг под гнёт, сговорчивее, ибо его горечь уходит в воду, а рябинная воде не даётся.

 Делают из неё нынче две вещи, и обе про запас, но по-разному. Первая идёт в огонь, ибо ягода парится, разваривается, протирается и уваривается с мёдом до того, что режется ножом, и зовётся это старинным именем смоквы, потому что смоквой на Руси звали сперва плоды смоковницы, а после всякое густое ягодное пюре. Ковалёв, у которого мы её берём, замечает, что парить рябину, калину и черёмуху можно только в глиняном горшке и ни в какой другой посуде, а сахар, стоящий у него, мы заменяем мёдом, ибо сахар в крестьянском дому был редок, а мёд стоял в каждом. Вторая работа обратная, потому что ягоду не варят вовсе, а мочат сырой в холодной воде с ложкой мёда, и стоит она так до весны. От калины одиннадцатого августа отличие простое, ибо та парилась в меду целой ягодой и целой подавалась, а эта протирается и делается однородной; от брусники же пятого сентября мочёная рябина отличается тем, что бруснику мочат сразу с гряды, а рябину не тронешь, покуда не ударит утренник.

 В осень любого гостя потчуют молоком, а нелюбого мёдом (Даль), а рябину в меду подавали всякому. На скоромном же столе мочёная ягода идёт к мясу, и место ей при жарком. Кислота её снимает тяжесть жирного, и подают ягоду не поверх мяса, а особо, чтобы всякий брал по своей охоте. Оттого у нынешнего дня две трапезы разом, и обе из одной ягоды: сладкий припас на весь пост и кислая подача к скоромному столу. Третьим же способом рябину просто сушат кистями под крышей, но это уже не блюдо, а заготовка, и о ней довольно сказать, что сохнет она недели три без всякого жара, а зимой идёт в квас, в кашу и в кадку с огурцами, чтобы рассол стоял светлым.

 По-постному. Рябиновый мёд, он же смоква рябиновая

 Брать только ягоду, прихваченную утренником, а если мороза ещё не было, подержать кисти ночь на дворе или сутки на леднике, потому что без этого ничего не выйдет и горечь останется. Ягоды обобрать с кистей, перебрать от сора и промыть. Сложить в глиняный горшок, плотно закрыть крышкой, а шов по краю промазать пресным тестом, чтобы пар не уходил, и поставить в печь париться часа на два или на три. Вынув, залить водой вровень с ягодой и варить, пока не разварится совсем и не станет лопаться под ложкой. Разваренное протереть сквозь редкое сито, отделив кожицу и семена. В протёртое положить мёду по вкусу, обыкновенно стакан на три стакана пюре, и уваривать на малом жару, непрерывно мешая деревянной лопаткой ото дна, пока масса не загустеет и не станет отставать от дна и от стенок. Готовое выложить на смоченную водой доску слоем в палец, разровнять и подсушить в остывающей печи или на воздухе. Застывшую смокву режут ножом на ломти и хранят в холодном месте, переложив холстиной. Едят её с хлебом, кладут в чай и подают к каше.

 По-скоромному. Рябина мочёная к жаркому

 Сперва мочка, потому что без неё не будет и подачи. Кисти, снятые после утренника, обобрать, перебрать, промыть и ссыпать в выпаренную кадочку по плечики. Залить остуженной кипячёной водой с мёдом, две ложки на ведро, прикрыть холстиной, придавить деревянным кружком с лёгким гнётом и убрать на холод. Через месяц ягода готова, а стоит до самой весны.

 Теперь подача. Жаркое из говядины, баранины или птицы готовить обычным порядком, а за четверть часа до готовности обложить его кругом мочёной рябиной, откинутой от рассола, и дать ягоде прогреться в мясном соку, не размешивая. Подавать на том же блюде, а кто хочет поострее, тот ставит ягоду отдельной мисочкой и берёт по своей охоте. Кислота рябины держит жирное мясо, и оно не приедается до конца обеда. Остатки мочёной ягоды хороши и холодными, к студню и к солонине.

  От святителя Петра, епископа Никейского, не осталось ни одного его слова. Ни поучения, ни письма, ни записанной беседы. В осень и у вороны копна, а у него и того не осталось. Известно, что он стоял за иконы, когда за это ссылали и били, что претерпел гонения и умер около восемьсот двадцать третьего года, и что был он ревностным поборником благочестия. Известно это оттого, что до нас дошли четыре письма, которые писал ему преподобный Феодор Студит, сам в это время бывший в ссылке. То есть от человека, всю жизнь защищавшего веру, уцелело только то, что писали ему другие. О товарище его, святителе Павле, не уцелело и этого, одно имя в старом Прологе.

 «Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:11).

 Рябина висит на кусту всё лето и всё лето несъедобна. Горечь в ней такая, что её не берёт ни птица, ни человек, и стоит она нетронутой до самых заморозков. А после первого утренника делается сладкой. А сказать тут надо точно, иначе выйдет неправда. Мороз не награждает ягоду за терпение и не делает её лучше в благодарность за перенесённое. Он просто разрушает в ней то, что горчило, и на его месте становится слышно то, что было в ней всегда, но чего за горечью не различали. И заметьте ещё, что народ ждал не всякого мороза, а первого, лёгкого, утреннего. Крепкий мороз ягоду не доводит, а губит, и это тоже знали.

 Отсюда осторожность, без которой всё сказанное обернётся ложью. Апостол не говорит, что беда полезна и что надо её желать. Он говорит, что наказание кажется печалью, и не спорит с этим, а прибавляет только, что после и не всем, а «наученным через него». Значит, само по себе оно не учит никого. Если у тебя сейчас идёт то, чего ты не выбирал, не заставляй себя видеть в этом подарок и не благодари за боль, это не требуется и это неправда. Требуется другое, а именно не пропустить, что под сходящей горечью открывается, и не решить заранее, что там ничего нет.

 Вот и память Петрова-Павлова дня. От епископа Петра не осталось его собственных слов, а осталось, что ему писали, и по чужим письмам мы знаем, каков он был. От иного из нас останется не сделанное дело, а то, что кто-то напишет о нём мимоходом. Что уцелеет, выбираем не мы, и это не повод делать меньше.

 Святи́телие Христо́вы Пе́тре и Па́вле, научи́те нас стоя́ть в ве́ре, когда́ никто́ не смо́трит, и не иска́ть по себе́ па́мяти. Моли́те Бо́га о нас.