Аким и Анна, Поднесеньев день
Впотьмах и гнилушка светит. (В. И. Даль)
Девятое утро вересеня стоит ровно посередине года. Нынче день равен ночи, а с завтрашнего ночь пойдёт в рост и уступит не скоро. Точных снарядов, чтобы вычислить этот час, у крестьянина не было, да он их и не искал, ибо равноденствие в народном счёте было не мгновением, а порой, растянутой на несколько дней.
Дело нынче домашнее и родственное, а по существу смотровое. Молодые, отделившиеся своим двором, зовут к себе родню на хлеб-соль, и это первый их приём в новом хозяйстве. Хозяйке в такой день не столько готовить, сколько отвечать, потому что гости идут не за угощением. Смотрят, довольно ли в сусеке зерна до нового хлеба, много ли в кадках солений, крепка ли поветь, чем крыта банька, не пустует ли хлев, и всё это без обиняков, вслух и при ней. Хлеб-соль ешь, а правду режь (Даль), и на этих смотринах правду резали в глаза, ибо не корили, а прикидывали, дотянет ли молодой двор до весны и в чём его придётся подпереть.
Чтятся нынче праведные Иоаким и Анна, родители Богородицы, и стоят они в святцах сразу за вчерашним праздником. Вчера чтили Дочь, а нынче тех, кто Её вымолил, и Церковь зовёт их Богоотцами.
Вся суть нынешнего дня в самом равенстве дня и ночи. Оно длится ровно сутки, и назавтра его уже нет, и всякий, кто ждал от него какого-то знака, ничего не дождался, ибо рубеж проходят, не заметив.
Праведные Иоаким и Анна стоят в святцах сразу за Рождеством Богородицы, и порядок этот не случаен. Вчера праздновали Дочь, нынче поминают родителей, и в церковном обиходе их зовут Богоотцами. Оба состарились бездетными, оба несли этот укор при людях всю жизнь, и оба дождались. Оттого к ним и обращались с тем, с чем больше не к кому, то есть при бесплодии, при трудных родах, о даровании ребёнка. Почитались они помощниками рожениц, и повитуха перед тяжёлым делом поминала их первыми.
Сын да дочь, день да ночь, и сутки полны (Даль), а нынче они полны ровно наполовину каждым. Природное содержание дня простое и большое. Нынче день равен ночи. Дальше света будет убывать, а тьмы прибывать, и так до самого декабря. Для человека, работавшего при дневном свете и жёгшего вечером лучину, это не отвлечённое сведение, а прямая перемена жизни, ибо вечера станут длиннее, работы в потёмках больше, лучины уйдёт вдвое. Оттого поворот и отмечали, и отмечали не мгновением, а порой в несколько дней. Ему дай яичко, да ещё и облупленное (Даль), молвят о том, кому всё мало, а тут довольствовались двумя на брата. О погоде в этот день судили по паутине, «много тенетника, к ясной осени и холодной зиме».
Солнце в этот день чествовали, и народ просил у него отогнать «подступающую к воротам потемь». Обращение это может показаться странным, но за ним стоит то, чему народ был научен книгой. Житие Кирилла и Мефодия, которое на Руси читали и любили едва ли не больше всех прочих и которое было для простого человека и катехизисом, и учебником догматического богословия разом, объясняет солнце прямо. Святитель Димитрий Ростовский приводит это объяснение так, «Так в солнце, созданном Богом в образе Святой Троицы, находятся три вещи: круг, светлый луч и теплота. Во Святой Троице солнечный круг есть подобие Бога Отца. Как круг не имеет ни начала, ни конца, так и Бог безначален и бесконечен. Как от солнечного круга происходит светлый луч и солнечная теплота, так от Бога Отца рождается Сын и исходит Дух Святой». И заключает, «как солнце, состоящее из трёх предметов, круга, светлого луча и теплоты, не разделяется на три солнца, так и Пресвятая Троица, хотя имеет Три Лица, однако не разделяется Божеством на три бога, но есть Один Бог». Стало быть, крестьянин, поднимавший глаза к солнцу, глядел на образ, а просил у Того, Чей это образ, и никакой ошибки тут нет.
Мирское же содержание дня всё в одном обычае. Молодожёны, обвенчанные в прошлую пору, нынче угощали свою родню, и день оттого звался Поднесеньевым. Терещенко, описывая сельскую свадьбу, доводит её именно до этого места: сперва молодые ходят на поклоны к своим родителям, которые угощают их по-домашнему, а потом «родные и родственники собираются на обед к молодым», и «этим оканчивается сельская свадьба». Почти целую неделю новобрачных зовут ещё по домам родственники, и всякий одаривает их, кто чем богат. А обед у молодых был всему этому концом и проверкой разом, потому что после сытного стола хозяйка показывала гостям всё своё хозяйство, а хозяин водил их по двору.
Подносила угощение сама молодая, обходя гостей по кругу, и оттого при поднесении говорили прибаутку, которая до нас дошла целиком, «Поднесеньев день, лей, лей, кубышка, поливай, кубышка, пейте, гости, пейте, хозяйского добришка не жалейте!» Смысл её не в том, что налито, а в том, что хозяйского не жалеют, и в этом вся мера дня. Питьём у нас на такой стол идёт квас.
Яйцо в крестьянском хозяйстве было продуктом не всегдашним, а сезонным, и нынешний день приходится ровно на его границу. Летом курица несёт много и почти каждый день, к осени начинается линька, несушка замолкает, а зимой в холодном курятнике яиц почти нет до самой весны. Дорого яичко к велику дню (Даль), а осеннее дорого к любому. Значит, всё, что снесено к сентябрю, это последнее перед долгим перерывом, и осенняя яичница на праздничном столе не «что попроще», а щедрость на исходе. Считали яйца поштучно и раздавали поровну, как раздают хлеб ломтями, и Ковалёв записал эту меру прямо: в скоромные дни к щам давали яйца, варенные вкрутую, по две штуки на брата.
Но главное в судьбе яйца не куры, а устав. Постных дней в году больше половины, и во все эти дни яйца на столе нет вовсе, ни отдельно, ни в тесте, ни в начинке. Прибавьте к этому осенний и зимний перерыв, когда его нет и по самой природе, и выйдет, что яйцо стояло перед крестьянином едва треть года. Оттого оно и не сделалось у нас едой будничной, как сделалось в иных землях, а осталось едой отмеченной, той, что подают, когда есть что праздновать. Оттого же не завелось на русском столе и многого из того, что из яйца можно сделать, ни соусов на желтках, ни сдобной выпечки европейского счёта, где яйца идут десятками. Церковный устав держал руку хозяйки крепче всякого поварского обычая, и в этом смысле он был не запретом, а мерой.
Постного блюда нынче рядом со скоромным не будет, и это нарочно. День у нас об яйце, а в постный день яйца не едят, и поставить рядом стороннее варево значило бы сказать неправду о самом устройстве года. Если нынешнее число пало на среду или на пятницу, то яичница подождёт до разговения, а сегодняшний рассказ пусть будет о том, чего сегодня не едят. Крестьянин так и жил, и добрая половина его года была рассказом о том, чего нельзя.
Сама же яичница на русской печи не та, что на плите. Сковороду с открытым огнём снизу заменяет глиняная латка, поставленная в вольный дух, и яйцо в ней не жарится, а запекается, и потому не подгорает и не резинится, а садится нежным и высоким. Терещенко застал яичницу общим женским блюдом: при засевании ярового женщины готовили её и пировали сами, а на Никольщине она стояла на столе рядом с пирогами. Яйцо у нас нынче выходит героем впервые, а прежде ходило спутником, второго сентября рубленым в начинку пирога с опятами. От драчёны двадцать восьмого июля эта яичница отличается тем, что там яйца взбиты с мукой и молоком в одно тесто, а тут они кладутся целыми и целыми же должны остаться.
Яичница в латке
Латку или невысокий глиняный горшок изнутри густо обмазать топлёным маслом, не жалея, потому что от скупости яйцо пристанет намертво. Разбить яйца по одному в чашку, а из чашки осторожно выпускать в латку, чтобы желтки легли рядом и не растеклись друг в друга, счётом по два на едока. Посолить сверху, но не по желткам, а по белку, иначе на желтке останутся белые крапины. Влить по краю четверть стакана молока на каждые шесть яиц, не размешивая. Поставить в вольный дух остывающей печи и держать, не трогая и не заглядывая часто, пока белок не станет ровно белым, а желток не подёрнется сверху тонкой матовой плёнкой и останется мягким внутри. Готовое не перекладывать, а подавать в той же латке, и есть общей ложкой из середины, как ели. Кто любит посытнее, тот кладёт на дно под яйца ломтики вытопленного сала или вчерашнего варёного мяса, и тогда это уже целый обед.
Сегодня день и ночь стоят вровень, а завтра ночь пойдёт вперёд и не остановится до самого декабря. День да ночь, сутки прочь, а всё к смерти поближе (Даль), и присловье это сказано без страха, просто по счёту. Крестьянин не считал часов и не знал слова «равноденствие», но чувствовал этот рубеж кожей, потому что за ним начиналась тяжёлая половина года. Работать станет темнее, вставать в потёмках, ложиться при лучине, и всякое дело потребует вдвое.
«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1:5).
Иоаким и Анна прожили в убывающем свете всю жизнь. Бездетность в их время была не частным горем, а укором при людях, и укор этот повторялся каждый год, при каждом празднике, при каждом чужом ребёнке. Они старели, и с каждым годом надежды становилось меньше ровно так же, как с каждым днём после сегодняшнего становится меньше света. И заметьте, чем всё кончилось. Свет не прибавился. Он пришёл. Архангел встал в горнице, когда по всякому человеческому расчёту было уже поздно, и ни один прошедший впустую год от этого не отменился и не был возвращён.
Апостол не обещает, что тьмы не будет. Он говорит, что тьма не объяла света, и это совсем другое обещание, гораздо более скупое и гораздо более надёжное. Не «станет светло», а «не погаснет». И когда тебе сейчас в той половине года, где темнеет с каждым днём, и считаешь, сколько уже потеряно и сколько ещё придётся, то держись не за расчёт, а за то, что горит. Оно малое. Оно и должно быть малым, потому что свет узнают не по размеру.
Вот и свет Акимова дня. Он не в том, что дождаться, когда снова станет длинный день, до этого ещё полгода. Он в том, чтобы засветить свою лучину и не гасить её раньше срока. Тьмы будет много, а объять она не сможет.
Пра́веднии Богоотцы́ Иоаки́ме и А́нно, научи́те нас не счита́ть поте́рянных лет и не гаси́ть све́та пре́жде вре́мени. Моли́те Бо́га о нас.
Пра́ведные Богоотцы́ Иоаки́м и А́нна
И́же в зако́нней благода́ти пра́ведни бы́вше, младе́нца Богодарова́ннаго ны́не ро́ждшии Иоаки́м и А́нна, соблюда́ют, ве́рою пою́щия вас, от вся́каго прило́га сопроти́внаго. Кондак: Ра́дуется ны́не А́нна, непло́дства разреши́вшися соу́з, и пита́ет Пречи́стую, созыва́ющи вся воспе́ти Дарова́вшаго от чрева ея́ челове́ком еди́ну Ма́терь и неискусому́жную.
Молятся праведным Иоакиму и Анне о даровании детей и о благополучии дома, а ещё о том, чтобы дожить до плодов своего труда, потому что сами они дожили в таких летах, когда о детях уже не говорят. Иоаким происходил от Давидова сына Нафана, то есть из рода царского, а Анна была дочерью священника Матфана из племени Ааронова, то есть из рода архиерейского. Оба жили в Назарете, оба состарились бездетными и оба дождались дочери, которую по обещанию отдали на служение в Иерусалимский храм, когда Ей исполнилось три года.
Порядок этот стоит заметить особо. Праздник у Дочери, а у родителей день следом, и так оно всегда и бывает. Родство с нынешним крестьянским делом тут прямое, ибо и на смотринах молодого двора старшие ходят глядеть не своё, а сделанное детьми, и вся их доля в этом деле — подпереть, где не хватает, и промолчать, где вышло не по-ихнему. Народ знает это устройство с той стороны, с какой оно касается детей, «Кто родителей почитает, тот вовеки не погибает», а Евангелие говорит о тех, кто делает главное и остаётся невидим, «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:3—4). Иоаким и Анна и есть та левая рука, о которой правая не знает.
Своих слов свод за ними почти не сохранил, и это тоже часть их доли. Всё, что они сказали, сказано было не людям, а Богу и наедине: Иоаким в пустыне, куда ушёл поститься сорок дней, не смея вернуться домой без ответа, и Анна в саду, у птичьего гнезда, откуда и пошла её жалоба, что даже птицы плодовиты, а она одна бесплодна. Ни укора друг другу, ни спора с укорившими их при людях.
Именины нынче у Иоакимов, Акимов и Анн, и имён этих в русском обиходе было много, а от Иоакима пошло и просторечное Аким, которым день и зовётся. Поклониться праведным можно в Иерусалиме, где, по преданию, стоял их дом близ Овчей купели, а в России им посвящали приделы при Рождество-Богородицких храмах, и это правильно, потому что порознь их и не поминают.
Житие святы́х пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны
Праведные Иоаким и Анна, родители Пресвятой Богородицы, жили в Назарете Галилейском. Иоаким был сыном Варпафира и вёл своё происхождение от Давидова сына Нафана, так что род его был царский. Анна была младшей дочерью священника Матфана из племени Ааронова, и род её был архиерейский. Так соединились в их доме два рода, из которых должна была произойти Пречистая Дева.
Жили они благочестиво и тихо, и всё имение своё делили на три части, и одну отдавали на храм, другую нищим и странникам, а третью оставляли на нужды дома. Были они богаты, но богатства своего не берегли, и всякий приходивший к ним не уходил ни с чем.
Одно только горе лежало на них всю жизнь. Детей у них не было. У иудеев бесплодие почиталось не бедой, а знаком гнева Божия и укором, потому что всякий израильтянин надеялся, что от его семени произойдёт обещанный Спаситель, и бездетный лишался этой надежды и как бы выпадал из народа. Иоаким и Анна прожили в супружестве около пятидесяти лет, и укор этот носили при всех, и всё это время не переставали молиться.
Однажды в великий праздник Иоаким пришёл в Иерусалимский храм принести жертву, но священник не принял её и отказал ему при народе, сказав, что недостойно приносить дар Богу тому, кто не оставил потомства в Израиле. Иоаким отошёл в глубокой печали и не вернулся домой, а ушёл в пустыню к своим стадам и там постился сорок дней и сорок ночей, говоря себе, что не будет ни есть, ни пить, доколе не услышит его Господь.
Анна, узнав о случившемся, скорбела вдвое, ибо считала себя виновницей мужнего бесчестия. Выйдя в свой сад, она увидела на дереве птичье гнездо с птенцами и заплакала ещё горше, говоря, что даже птицы небесные плодовиты пред Господом, а она одна бесплодна. И молилась она так, что если Бог даст ей дитя, она отдаст его на служение Господу.
И вот обоим, порознь, в один и тот же час явился ангел Господень. Анне в саду он сказал, что молитва её услышана и что она родит Дочь преблагословенную, Которою благословятся все племена земные и через Которую дано будет спасение всему миру. Иоакиму в пустыне было возвещено то же самое, и велено идти в Иерусалим, где у Золотых ворот он встретит жену свою.
Так и вышло. Оба поспешили к храму и сошлись у Золотых ворот, и, встретившись, рассказали друг другу о бывшем им извещении, и вместе принесли благодарение Богу.
В должное время у них родилась Дочь, и нарекли Ей имя Мария, как повелел архангел. Обещание своё они исполнили в точности, ибо когда Отроковице исполнилось три года, они привели Её в Иерусалимский храм и отдали на воспитание, и с того дня видели Её редко.
Иоаким прожил после того около двадцати лет и скончался восьмидесяти лет от роду. Анна пережила его на два года и преставилась в Иерусалиме, куда переселилась ближе к Дочери. Церковь чтит их как Богоотцов и поминает на каждом отпусте богослужения последними из святых, перед самым концом, и в этом воздаётся им то, чего они при жизни не искали.
По церковному преданию и святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Насыщение четырех тысяч
В то время, когда собралось весьма много народа и нечего было им есть, Иисус, призвав учеников Своих, сказал им: жаль Мне народа, что уже три дня находятся при Мне, и нечего им есть. Если неевшими отпущу их в домы их, ослабеют в дороге; ибо некоторые из них пришли издалека. Ученики Его отвечали Ему: откуда мог бы кто взять здесь в пустыне хлебов, чтобы накормить их? И спросил их: сколько у вас хлебов? Они сказали: семь. Тогда велел народу возлечь на землю; и, взяв семь хлебов и воздав благодарение, преломил и дал ученикам Своим, чтобы они раздали; и они раздали народу. Было у них и немного рыбок: благословив, Он велел раздать и их. И ели и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин. Евших же было около четырех тысяч. И отпустил их. И, тотчас войдя в лодку с учениками Своими, прибыл в пределы Далмануфские.