Когда на Церковь Божию было воздвигнуто нечестивыми царями Диоклитианом и Максимианом жестокое гонение, близ города Едессы жили в уединении два благочестивых и добродетельных мужа, Гурий и Самон. Воспитанные в самом городе, они не захотели жить в нём по причине суеты и беззаконий и, удаляясь нечестивых людей, стремились к Единому Богу. Но и оттуда они приходили в город и укрепляли верных, чтобы те не отпадали от Христа, и за это были схвачены и приведены к судье Антонину.

 — Великие цари наши повелевают вам, чтобы вы поклонились великому богу Дию и принесли ему курение в его храме, — сказал им судья.

 — Не будет того, чтобы мы отступили от истинной веры, за которую ожидаем получить бессмертную жизнь, — отвечали они. — Мы не поклонимся делу рук человеческих.

 — Повеление царей во всяком случае вы должны исполнить.

 — Мы никогда не откажемся от святой и непорочной нашей веры, — отвечал Гурий, — и не уступим злой и пагубной воле человеческой.

 Тогда судья начал угрожать им смертью. Но святой Самон смело сказал ему:

 — Мучитель! Мы, исполняя волю Создателя нашего, не умрём, но жить будем во веки, а если последуем царскому повелению, то, и не умирая, будем мертвы.

 Услыхав это, Антонин приказал бросить святых в мрачную темницу.

 В то время прибыл в Едессу правитель области Музоний, нарочно присланный царями для предания христиан смерти. Выведши святых из темницы, он сказал им:

 — Таково повеление царей всей земли, чтобы вы принесли вино и курение на алтарь Дия. Если же не принесёте, то я заставлю вас сделать это муками.

 Святые отвечали, что более боятся червя неусыпающего и огня неугасимого, уготованного отступникам от Господа, нежели тех мучений, какие он может им причинить.

 — Оставьте своё безрассудство, послушайтесь моего совета и, отступив от своего заблуждения, исполните царское повеление, — сказал правитель.

 — Мы и не заблуждаемся, как ты думаешь, и не послушаемся твоего безумного совета, — ответили они.

 Видя их непоколебимость, мучитель приступил к истязаниям. Он велел повесить святых, связав руку одного с рукою другого, и привесить к ногам их тяжести. Так они висели долго, и после того он снова спросил их, согласны ли они подчиниться царскому повелению, чтобы освободиться от истязания. Они неизменно отвечали одно и то же, и их отправили обратно в темницу.

 После долгого пребывания в темнице их снова вывели на суд. Святой Гурий был уже изнурён болезнью и не мог стоять.

 — Не наскучило ли вам быть столько времени в темнице, и не переменили ли вы своего сердца, чтобы послушать здравого совета? — спросил правитель.

 — Что говорили мы тебе прежде, то и теперь говорим: не отступим от Господа нашего Иисуса Христа. Мучай нас, как хочешь.

 Мучитель велел отвести святого Гурия как больного обратно в темницу, ибо не хотел ускорить его смерть, а Самона велел подвесить за одну ногу вниз головой. Тот молился:

 — Господи Боже мой, без воли Которого ни одна птица не попадёт в сеть, Ты Давидово сердце в скорби распространил, призри и на меня.

 Когда страдалец молился так, один скорописец записывал слова его. Затем правитель велел отвязать Самона, но он не мог стоять на ногах.

 Пятнадцатого ноября месяца правитель Музоний, вставши с пением петухов, пошёл в палату, где производил суд, и велел привести обоих.

 — Вы имели довольно времени для обсуждения вопроса, что лучше избрать, жизнь или смерть? Скажите же, на что вы согласились?

 — Мы обсудили и избрали то, что нам послужит на пользу, — отвечали они, — избрали смерть за Христа, пренебрегши жизнью в суетном мире.

 — Тяжело моим ушам слышать ваши сопротивные речи. Вкратце даю вам полезный совет: положите фимиам на алтарь Дия и идите домой.

 — Говорить нам много нет надобности, — отвечали святые. — Вот мы пред тобою, что хочешь делать, делай неотложно, ибо мы не переменимся.

 Тогда правитель сделал распоряжение, чтобы они были усечены мечом. Святые же, услышав об этом, возрадовались великою радостью и молились:

 — Боже и Отче Господа нашего Иисуса Христа, приими в мире души наши.

 При рассвете дня исповедники, преклонив свои святые головы под меч, были обезглавлены. Верующие тайно взяли тела их и с честью погребли.

 По прошествии значительного числа лет нечестивый царь Ликиний, отделившись от Константина Великого, воздвиг в Никомидии новое гонение на христиан. Тогда в Едессе был диакон по имени Авив, служивший той же Церкви, и по доносу его велено было отыскать. Посланный за ним Феотекн ехал по дороге, и Авив, узнав о том, сам вышел ему навстречу и сказал:

 — Вот тот, кого вы ищете. Ибо я Авив, которого приказано отыскать вам. Возьмите же меня и ведите к пославшему вас.

 Феотекн, пожалев его, отвечал:

 — О человече, пока ещё никто не заметил, что ты подошёл ко мне, отойди и скройся, чтобы кто другой из воинов не увидел тебя.

 Но Авив сказал:

 — Если ты меня не возьмёшь, то я сам пойду и явлюсь к градоначальнику и исповедаю Христа моего пред царями и владыками.

 Услышав это, Феотекн привёл его к правителю Лисанию. Тот спросил его о роде и имени, и святой прежде всего объявил, что он христианин.

 — Ничто меня не отлучит от Бога моего, хотя бы ты назначил мне в десятки тысяч раз более лютые мучения, — сказал он.

 — Какая вам, христианам, польза от тех мук, какие вы терпите за Бога вашего? — спросил мучитель.

 — Если бы захотел ты на самом деле обратиться к надежде обещанных нам от Бога воздаяний, то, без сомнения, понял бы, — отвечал мученик.

 Мучитель засмеялся на слова его как бы на безумные, сам будучи безумным, и, видя, что не может отвратить доблестного страдальца, осудил его на сожжение. За городом был разведён большой огонь, и мученика повели на место казни. Он же шёл, радуясь о том, что будет жертвою и всесожжением Богу своему, и сам вошёл в пламя. Мать его стояла тут же и не плакала. Тело его, не тронутое огнём, верующие взяли и погребли рядом с Гурием и Самоном.

 Здесь и начинается то, чем святые эти стали известны более всего.

 Некогда двинулся с востока на греческое царство нечестивый варварский народ, и греки, собрав войско, выступили против него, и стояли в Едессе воины из готфов. Один из них поселился в доме благочестивой вдовы по имени София, у которой была единственная дочь Евфимия. Пленившись красотою девицы, воин стал просить её в жёны, но мать отвечала ему:

 — Не отдам единственной дочери своей в чужую землю. Ты человек пришлый, отведёшь в свою землю дочь мою, а я останусь без неё.

 Он же настаивал, то лаская, то угрожая, и говорил, что не выйдет отсюда, пока не наведёт на неё многих бедствий. Вдова, хотя и была одна и не было никого, кто бы пришёл ей на помощь, смело возражала ему.

 — Я слышала, что ты у себя на родине имеешь жену и детей, — сказала она.

 Он же, побеждаемый желанием владеть отроковицею и не имея страха Божия, начал клясться и божиться, что никогда не был женат. Тогда вдова, не находя иного выхода, помолилась:

 — Владыко, Отче сирот и Судия вдовиц, призри милостиво на создание Своё и не оставь сей отроковицы, вступающей в брак с неизвестным человеком.

 И сказала готфу:

 — Не доверю я тебе своей дочери, если не дашь мне в поручители сих святых, пострадавших за Христа. Возьмись же за святую раку.

 Готф, считая то делом неважным, тотчас безбоязненно взялся за честную раку святых мучеников и сказал:

 — От рук ваших, святые, принимаю эту отроковицу и вас беру поручителями и свидетелями пред матерью её, что никакого зла не сделаю ей.

 Так говорил он, причём беззаконник ещё и Богом клялся, не думая и не боясь того, что Бог, отмщений Господь, воздаст ему по делам его. И сказала вдова:

 — Вам после Бога, о святые мученики, поручаю свою дочь и чрез посредство вас отдаю её этому пришлому человеку.

 Помолившись, они дали друг другу целование и разошлись. София возвратилась к себе домой, а готф с женою отправился в путь.

 Когда они, прошедши весь путь, достигли отечества готфа и были уже близ дома его, он с большою жестокостью восстал на жену.

 — Если хочешь быть в живых, то, войдя в мой дом, никому не говори ничего о том, что было между нами, а говори, что ты пленница, — сказал он.

 Увидев себя обманутою и оскорблённою и услыхав угрозу его, Евфимия сказала:

 — Это ли любовь твоя? Это ли исполнение твоих обещаний? Таковы ли были твои клятвы?

 Сказав это, она возвела очи к небу и, подняв руки, воззвала к Богу:

 — Боже родителей моих, посмотри на бедствие моё, услышь моё воздыхание и вонми гласу молитвы моей!

 Так, молясь тайно в сердце своём, она вошла с ним в дом. Жена его, увидев Евфимию и заметив красоту её, спросила, кто это.

 — Это пленница, я привёл её из Едессы, чтобы она была тебе рабою, — отвечал готф.

 — Красота лица её обличает в ней не рабу, а свободную, — сказала жена.

 — Хотя она в своей земле и была свободной, но теперь она раба твоя.

 Евфимия, будучи не в состоянии от страха ничего сказать, молчала и повиновалась жене готфа, служа ей, как раба своей госпоже, и втайне молилась:

 — Поспешите помочь мне, рабе вашей, святые, поспешите оказать мне милость и не оставьте без внимания совершённого надо мною поругания.

 Госпожа её, питая в сердце ревность, была очень жестока и безжалостна к ней и приказывала ей делать всякое самое тяжёлое дело. А по прошествии некоторого времени узнала, что Евфимия беременна, и разгорелась ещё большею ревностью. Когда родился младенец, лицом похожий на отца, она сказала мужу:

 — Зачем ты запираешься, что не познал этой отроковицы? Ведь вот рождённый ею младенец обличает явно твоё дело.

 — Это неправда, я никогда не сожительствовал с нею. Ты же имеешь над нею власть, и что хочешь делай с нею, ибо она пленница, — отвечал он.

 Тогда эта злая женщина замыслила отравить младенца. Приготовив смертоносный яд, она отослала мать прочь и дала питьё ребёнку, и тот вскоре умер. Мать же, поняв, отчего он умер, ничего не сказала, но собрала яд, оставшийся на устах умершего младенца, и сохранила его.

 Через несколько дней готф созвал друзей своих на ужин, и Евфимия служила при столе. Когда ей пришло время подавать чашу госпоже, она положила в неё тот самый яд. Госпожа выпила и в скором времени умерла.

 Когда минуло семь дней после погребения умершей, сродники её вспомнили о девице, приведённой из Едессы, и стали говорить между собою, что не иной кто виноват в внезапной смерти их родственницы, как только эта пленница, которая всегда была к ней враждебна. И все восстали на Евфимию и хотели представить её на суд правителю области. Но, не желая выносить сор из дома, они решили иначе: заключили её живою в гробницу вместе с телом умершей и заложили вход камнем.

 Оставшись в темноте, в тесноте и в смраде, Евфимия молилась:

 — Господи Боже сил небесных, седящий на херувимах и видящий бездны, Ты видишь горечь сердца моего и тесноту в этом тёмном и смрадном месте.

 Когда она молилась так в горести своей души, явились три светоносных мужа, сияющих как солнце, святые мученики Гурий, Самон и Авив, и сказали ей:

 — Ободрись, дочь, и не бойся: ты скоро получишь спасение.

 Сердце Евфимии усладилось и от пресветлого видения святых, и от утешительных слов их, и, исполнившись радости, она уснула. И вот святые снова явились ей и сказали:

 — Радуйся, дочь, и узнай, где ты теперь. Вот, мы исполнили то, что обещали, иди же с миром к своей матери.

 Сказав это, они стали невидимы. Евфимия, вставши, оглянулась кругом. Она увидела церковные стены, иконы и свечи и поняла, что находится в Едесском храме, у той самой раки святых мучеников, за которую держался готф, когда клялся. Утром её нашёл там пресвитер, и она рассказала ему всё подробно. Пресвитер ужаснулся, дивясь великой силе Божией, и послал за вдовой Софией.

 — Как ты оказалась здесь, дочь моя, и почему ты одета в такие плохие одежды? — спросила мать.

 Тогда Евфимия рассказала ей подробно всё, что перенесла в чужой земле от лукавого мужа, как вчера была заключена в гробу и как чудесно перенесена сюда. Наутро слух об этом прошёл по всему городу, и отовсюду собирались люди, дивясь.

 По истечении некоторого времени тот же варварский народ опять поднял войну, и в Едессу снова пришли греческие войска, а с ними и тот готф. Он, ничего не подозревая, пришёл в дом Софии и сказал:

 — Бог, по молитвам твоим, помог нам совершить путь благополучно. Дочь твоя здорова, родила мальчика. Она приветствует тебя.

 Услышав такие слова, София распалилась справедливым гневом и, разодрав свои одежды, громко возопила:

 — Лжец, лукавый человек и убийца, куда ты девал мою дочь?

 Сказав это, она вывела Евфимию из внутренних комнат, поставила её пред готфом и сказала:

 — Знаешь ли ты эту девицу, кто она? Знаешь ли, куда ты заключил её, клятвопреступник? Ты смерти предал её, беззаконник!

 Он же, услышав эти слова и увидев Евфимию, затрепетал, сделался безгласен и не мог произнести ни одного слова, как бы мёртвый. Дело было доведено до градоначальника и до епископа, и воевода сказал ему:

 — Окаянный убийца! Как ты не побоялся Бога и Страшного Суда Его и не устрашился клятвы, данной при гробнице святых мучеников?

 Воевода велел отсечь ему голову мечом. Боголюбивый епископ усердно просил не предавать готфа смерти, но воевода отвечал:

 — Боюсь помиловать сделавшего такое великое злодеяние, чтобы не прогневать святых мучеников, которых оскорбил этот клятвопреступник.

 И готф был обезглавлен. София же с дочерью проводили богоугодно дальнейшие дни своей жизни и всем рассказывали о милостиво явленной им силе Божией.