Арина, урви берега, Ирина-рассадница
Ирины урви берега, разрой берега, заиграй овражки (Даль)
Река за деревней ещё полна, но уже не бушует. Вода идёт быстро и мутно, подмывая крутой берег, и время от времени с глухим плеском в неё обрушивается подточенный пласт земли с кустом ивняка. По оврагам бегут ручьи, и в каждом звенит своя вода. У мельничной плотины мельник с работником укрепляют запруду, вбивая колья и подкатывая камни.
На огородах стоит работа другая. На краю деревни, у избы под тесовой крышей, хозяйка с двумя дочерьми высаживают капустную рассаду. Хозяйке лет сорок пять, она крупная, румяная, с крепкими руками и с весёлыми морщинками у глаз, в подоткнутом сарафане и платке, повязанном назад. Старшей дочери шестнадцать, младшей двенадцать, обе русоволосые, босые, с засученными рукавами.
Рассаду они вырастили в деревянном ящике-рассаднике, который стоял у южной стены избы с самого Благовещения. Теперь хозяйка осторожно вынимает ростки с комом земли, а дочери делают лунки, поливают их из лейки и сажают. «Сей рассаду до Егорья, будет капусты доволе» (Даль), говорит мать, и девочки, смеясь, повторяют за ней.
Младшая спрашивает, почему нынешний день зовут Ариной. Мать отвечает, что нынче память трёх сестёр, мучениц Агапии, Хионии и Ирины, которые не испугались ни огня, ни царя, и что Ирина была из них младшей. Девочка задумывается и говорит, что их тоже трое сестёр, если считать маму. Мать смеётся и шлёпает её по спине.
К вечеру грядки зеленеют ровными рядами. Мать крестит их и говорит, что дальше дело за Богом. Отец возвращается с мельницы весь в муке, а на столе дымятся пельмени, которые бабушка налепила ещё утром, по-сибирски, как привыкла в молодости.
Двадцать девятое апреля в народе знали как Арину, урви берега, и Ирину-рассадницу, по мученице Ирине, младшей из трёх сестёр. К этому дню лёд в реках и озёрах таял у берегов, а полая вода подмывала их, и оттого день звали «урви берега» и «разрой берега». Прозвание говорит об обрывах речных берегов от весенних стоков. У мельников появлялась забота, не разнесло бы запруду, а сибиряки ждали в эту пору вскрытия Иртыша.
Пришло время сажать капустную рассаду, отчего звали святую и Рассадницей. «Ирины рассадницы: сей капусту на рассадниках» (Даль), говорили, а ещё «Пришла Ирина – пора орати, пахарей рати» (народный месяцеслов), то есть пора пахать. Если день выдавался солнечным, рассаду высаживали в землю. Капуста была одной из главных овощных культур русского стола, без неё не обходился ни один пост, и к высадке её относились бережно.
В Подмосковье, по записям, с вечера перед высадкой ставили на грядку горшок вверх дном. Что именно хотели этим сказать, теперь уже не скажешь, но видно желание, чтобы капуста выросла крепкой и круглой. Здесь подмена небольшая, но она есть. Горшок не прибавит кочану ни веса, ни крепости. Растит капусту Бог, а человек поливает её, полет и бережёт от червя, и об урожае молятся, а не ставят знаков.
Капусту применяли и в народном лечении. Листья клали на ожог и на воспалённые места, а рассол от квашеной капусты пили при похмелье. Это житейское знание, и врачи его не отвергают.
Чтит Церковь нынче мучениц Агапию, Хионию и Ирину, родных сестёр, пострадавших при Диоклитиане.
Пельмени пришли на русский стол из Сибири и с Урала, и слово это, как пишет Ковалёв, угро-финское и значит «ухо из теста». Но похожие изделия, кундюбки, русские знали давно, и вареники лепили по всей Руси. Похлёбкин замечает, что пельмени принесли в московский быт сибиряки и уральцы.
В Сибири пельмени лепили зимой сотнями и тысячами, морозили в сенях в мешках и ели всю зиму, а весной, пока стоял холод, доедали последние. Тесто для них замешивали крутое, как для лапши, из муки, воды и яиц, давали ему постоять, раскатывали тонко и вырезали круглые сочни. Начинку делали из рубленого мяса с луком, солью и перцем, и, чтобы она вышла сочной, подливали немного молока или воды. Фарша, по Ковалёву, брали почти вдвое больше, чем теста. Сочень складывали полумесяцем, защипывали края, а углы соединяли так, что выходило подобие уха.
Варили пельмени в подсоленной кипящей воде и ели с бульоном, или с маслом, или со сметаной, а в Сибири ещё и с уксусом. Лепили их всей семьёй, усевшись тесно вокруг стола. «Где тесто (тесно), там и нам место» (Даль), шутили за этой работой, и в избе всегда было весело.
Пельмени сибирские
Тесто. В 3 стакана муки вбить 1 яйцо, посолить и, подливая понемногу полстакана холодной воды, замесить крутое тесто. Накрыть миской и оставить на полчаса. Начинка. 500 граммов говядины со свининой пополам и 2 луковицы мелко изрубить сечкой в корыте, посолить, поперчить, подлить 3 ложки молока и хорошо вымешать. Тесто раскатать тонким пластом и вырезать кружки стаканом. На каждый положить ложку начинки, сложить полумесяцем, крепко защипнуть края и соединить концы, чтобы вышло ушко. В большом горшке вскипятить воду, посолить, опустить пельмени и варить, помешивая, пока они не всплывут, а после этого ещё 5 минут. Вынуть шумовкой и подавать горячими с маслом или сметаной, а кто любит, с уксусом. Выйдет на шестерых.
Рассаду сажают в землю маленькой и слабой. Три-четыре листика, тонкий стебель, комок земли у корня. Кажется, ветер сломает её, а солнце сожжёт. Но проходит месяц, и из этих ростков встают тугие кочаны, и хозяйка сама не может сказать, как это случилось.
И спит, и встаёт ночью и днём; и как семя всходит и растёт, не знает он (Мк. 4:27).
Господь сказал это о Царствии Божием. Человек сеет, а растит Бог, и делает это тихо, незаметно, пока человек спит и встаёт.
Три сестры, Агапия, Хиония и Ирина, были как такая рассада. Они осиротели в юности, жили втроём у старца-священника близ Аквилеи и решили не выходить замуж, чтобы служить Богу. Когда их схватили, император Диоклитиан сначала уговаривал их, обещая знатных женихов, а потом бросил в темницу. Старшую, Агапию, и среднюю, Хионию, сожгли, но огонь не коснулся ни их тел, ни одежд. Младшую, Ирину, грозили обесчестить, но её укрыли Ангелы на горе, неприступной для мучителей, и там её пронзили стрелой. Никто не знал, как в этих девушках выросла такая вера. Её растил Бог, так же тихо, как растит Он рассаду под весенним дождём, пока хозяйка спит.
Если у тебя есть дети или внуки, помолись нынче о том, чтобы вера в них росла тихо и крепко, как рассада в тёплой земле, и не торопи её.
Святы́я му́ченицы Ага́пие, Хио́ние и Ири́но, сестры́ по пло́ти и по ду́ху, от ю́ности Христу́ обручи́вшияся и ни огне́м, ни преще́нием от Него́ не отлучи́вшияся, умоли́те Го́спода, да возрасти́т ве́ру в де́тех на́ших, я́коже се́мя в земли́ до́брей. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченицы Ага́пия, Хио́ния и Ири́на
Кре́пко ду́шу, Ири́но, ополчи́ла еси́ ве́рою,/ я́ве лука́ваго посрами́вши,/ и ко Христу́ привела́ еси́ тмы́ люде́й мно́жества, блаже́нная,/ и, порфи́ру от крове́й нося́щи,// со а́нгелы ны́не весели́шися.
Три родные сестры, о которых нынче память, жили близ Аквилеи на севере Италии в конце III века. Рано осиротев, они решили не выходить замуж и вели благочестивую жизнь подле старца-священника Зоила. Когда при Диоклитиане погиб их наставник в вере, мученик Хрисогон, старец Зоил тайно похоронил его, и мученик явился ему во сне, предсказав, что через девять дней три девы будут взяты на мучения. Святая Анастасия Узорешительница, служившая узникам, пришла к сёстрам и ночь провела с ними в беседе, укрепляя их.
Сестёр привели к Диоклитиану. Он сначала уговаривал их, обещая в мужья знатных юношей из своей свиты. Агапия ответила, что царю надлежит заботиться о народе, а не хулить Живого Бога. Хиония сказала, что сестра её не безумна, а рассуждает здраво. Ирина, младшая, посмеялась над идолами, которых покупают у мастера за плату, а потом называют богами.
В Македонии сестёр отдали судье Сисинию. Агапию и Хионию он велел сжечь живыми, но пламя не опалило даже их одежд, и было ясно, что умерли они не от огня, а отошли ко Господу по своей молитве. Ирину хотели отдать на поругание, но в пути два светлых воина, Ангелы Божии, вывели её за город на гору, к которой судья не мог подъехать, будто холм огорожен стеной. Стрела, пущенная воином снизу, оборвала её жизнь, и Ирина отошла ко Господу чистой. Узорешительница похоронила сестёр в одной могиле. «Мелка река, да круты берега» (Даль), и юные девушки оказались крепче царской силы.
Берега, которые рвёт вода, и холм, на котором стояла Ирина, сводят вместе имя дня и житие. Вода подмывает берега, но холм, на котором стояла Ирина, никто не смог взять.
Именинницы нынче Ирины, Арины и Агапии.
Когда император Диоклитиан находился в итальянском городе Аквилее, ему донесли из Рима, что все темницы переполнены христианами, которые не отрекаются от Христа и слушают учителя своего Хрисогона. Царь повелел предать смерти всех христиан, а Хрисогона привести к себе. Святой Хрисогон после жестоких мук был обезглавлен вне города, и тело его было брошено на морском берегу. Недалеко оттуда жил благочестивый старец, священник Зоил, а близ него три девы, сёстры по телу и по духу, Агапия, Хиония и Ирина. Священник, узнав по откровению Божию, где лежит тело мученика, тайно взял его и скрыл в своём доме. На тридцатый день ему явился святой Хрисогон и сказал: «Знай, что до истечения девяти дней живущие недалеко от тебя три девы Христовы будут взяты на мучение. Скажи рабе Господней Анастасии, чтобы она позаботилась о них».
Святая Анастасия пришла к девам, пробыла у них ночь в беседе, исполненной любви, и возбуждала их мужественно, до крови, постоять за Жениха своего Христа. Всё произошло, как было предсказано. Пресвитер Зоил преставился, а три девы были схвачены и приведены к императору. Диоклитиан сказал им: «Я вижу, что вы знатного рода, молоды и прекрасны, и, жалея вас, советую пощадить себя. Отрекитесь от Христа, и я дам вам из своей свиты трёх юношей знатного рода». Старшая, Агапия, ответила: «Царь, тебе надлежит заботиться о народе и о войсках, а ты хулишь Живого Бога, благость Которого долготерпит о тебе». Хиония сказала: «Сестра моя не безумна, а рассуждает здраво». Младшая, Ирина, сказала: «Что может быть безумнее, как поклоняться изделию художника, сделанному за плату? Ты сначала торгуешься с мастером, какого сделать идола, сидящего или стоящего, а потом этому купленному кланяешься и называешь богом». Царь повелел бросить их в темницу.
Потом царь отправился в Македонию и повёл туда узников, и сёстры были отданы правителю Дулкицию. Тот воспылал к ним нечистым желанием и ночью хотел войти к ним, но, коснувшись порога, обезумел и, вместо того, обнимал на кухне закопчённые котлы и сковороды и вышел к своим чёрный от сажи. Царь, узнав об этом, отдал дев судье Сисинию. Тот спросил их, есть ли у них христианские книги. Девы ответили: «Есть книги, но они сокрыты в нашем уме, откуда их невозможно взять врагам Христовым». Тогда судья повелел Агапию и Хионию сжечь живыми. Брошенные в огонь, святые девы молились и с молитвой предали души свои Господу, а пламя не повредило ни их тел, ни даже одежд.
На другой день привели святую Ирину. Судья пригрозил отдать её на поругание, но она ответила, что тело её будет страдать от насилия, как от укуса зверя, но душа не осквернится, ибо грех, совершаемый поневоле, не вменяется пред Богом. Когда же воины повели её, их догнали два величественных и светлых лицом воина и сказали, что судья велел отвести деву на высокий холм. Поставив её там, они стали невидимы, ибо это были Ангелы Божии. Судья, разгневавшись, поехал к холму, но не мог на него взойти, ибо холм был как бы огорожен высокой стеной. Тогда один из воинов пустил в святую стрелу. Святая же сказала: «Вот я, чистая и неосквернённая, отхожу ко Господу моему Иисусу Христу», и предала душу Богу. Ночью святая Анастасия взяла её тело, помазала ароматами и положила вместе с телами сестёр.
Евангельские чтения
Свет пришел в мир
Сказал Господь: так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную. Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. Верующий в Него не судится, а не верующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия. Суд же состоит в том, что свет пришел в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы. Ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы. А поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны.