Третий Спас, Ореховый Спас, Хлебный Спас, Спас на полотне
Третий Спас хлеба припас (народный месяцеслов)
Утро Третьего Спаса ясное и прохладное. В орешниках по опушкам налились тяжёлые гроздья лещины, плюски на них побурели, и спелый орех сам выпадает в траву. Поля убраны, озимые всходят по свежей пашне зелёной щёткой, а на гумнах высятся скирды нового хлеба. Небо высокое и синее, с лёгкими облаками, и в воздухе уже слышится осенняя свежесть. По дорогам к ярмарке тянутся возы, и на них белеют свёрнутые штуки холста. У ворот хозяйки встряхивают и раскладывают на солнце новины, отбеленные за лето. К вечеру тени ложатся длинные, и из деревни тянет запахом печёного хлеба.
Молодая женщина возвращается из орешника. На плече у неё лямка полного кузова лещины, в горсти несколько орехов в бурых плюсках, а в волосах запуталась ореховая листва. Лицо разрумянилось от ходьбы и от удачи, глаза перебегают с горсти на дорогу, и улыбка у неё сдержанная и довольная. Вечером орехами будут щёлкать всей избой, ибо «орехи – девичьи потехи» (Даль), и подруги уже припасли свои горсти на посиделки. Пальцы у неё побурели от плюсок, а подол намок в росистой траве. Тропинка ведёт к деревне, а за спиной остаётся орешник, тяжёлый от плодов.
Когда нерукотворный образ Спасителя переносили из Едессы в Царьград, по пути от него совершались исцеления. В самом городе один бесноватый, завидев святыню, закричал, приветствуя Константинополь с его славой, и тут же стал здоров. Город встретил святыню торжественным шествием и поставил её в Фаросском храме Богородицы, чтобы она хранила столицу.
Орех в кузове, каравай на столе, Лик, не написанный рукою.
Первую икону написал не человек. Едесский царь Авгарь, страдавший проказой, послал ко Христу живописца Ананию, чтобы тот хотя бы написал Его лик, если Сам Господь не придёт. У Анании ничего не выходило, и тогда Спаситель умыл лицо, отёр его убрусом, полотенцем, и на полотне отпечатлелся Его Лик. Авгарь, приняв нерукотворный образ, пал перед ним с молитвой и вскоре почувствовал облегчение, а полное исцеление принял позже от апостола Фаддея. Память перенесения этого образа Церковь и празднует в этот день.
Народ звал день Третьим Спасом, и старая лестница трёх Спасов доводила здесь счёт до конца, ибо третьему в ней достались холсты на зелёных горах. И лестница упиралась в самую что ни на есть землю. В селе Зелёные Горы Нижегородского уезда в эту пору открывалась ярмарка, куда свозили полотна со всей округи. Оттого звали Спас и Полотняным, Холщовым, Спасом на полотне. В честь образа, отпечатлевшегося на убрусе, торговали в этот день холстами, и то, что было под рукой у каждой хозяйки, роднилось с величайшей святыней. Праздник считался полупраздником и держался больше женщинами, ибо у них и холсты, у них и орехи.
К Третьему Спасу в средней России поспевал лесной орех, и начинался его сбор и заготовка на зиму. По орешникам шли девушки и женщины с кузовами, и лещина загадывала им свои загадки: «Вишу высоко, падаю низко, снаружи горько, а внутри сладко», а про самый орешек говорили: «Маленький мужичок, костяная шубка». Брали орех спелый, что сам идёт из плюски, бурой своей обёртки-шубки, и несли домой, к общему столу, как всякий лесной дар. А змеи, считалось, нынче уходили в норы до самой весны.
Третье имя дня было самое сытное, Хлебный Спас. Жатва завершалась вовсе, и довершался озимый сев, растянувшийся на три дня по обе стороны Успения. Засев провожали как святое дело. Семья молилась, жена выносила мужу хлеб-соль, на телегу клали три снопа, а поверх них мешки с семенной рожью. На поле засевальщика встречали ребятишки с пирогом, начинённым гречневой кашей, и когда последняя горсть зерна ложилась в землю, пирог и кашу съедали всей семьёй тут же, на меже. Сев кончен, круг замкнулся, хлеб пошёл к хлебу. Старики же поминали, что в прежние годы отсевались и раньше, к Преображению, а к Успению весь хлеб уже стоял на гумне.
Приметы дня глядели в осень. Отлетит журавль к Третьему Спасу, на Покров будет морозно. А по орехам в смоленских краях загадывали наперёд с крестьянской трезвостью, и слишком много орехов сулило худой год, ибо лес балует, когда поле скупится.
Два имени дня, Хлебный Спас и Ореховый, ставили на стол два угощения, и оба были постные по составу, так что годились на всякий день. Хлебному Спасу полагался большой квасной каравай нового умолота, которым венчали хлебный год. Каравай заводили с вечера на квасной гуще, живом остатке со дна квасной кадки, муку брали лучшую, нового умолота, пшеничную пополам с ржаной, и выхаживали тесто до пышного, а пекли высоким, крутобоким, на капустном листе, чтобы низ дышал. Свой каравай был хозяйке честью, ибо «на чужой каравай рот не разевай, а пораньше вставай да свой затевай» (Даль), и резал его сам хозяин, оделяя домашних по старшинству.
Ореховому Спасу полагался орех. К этому дню поспевала лещина, и первую пробу калили, сушили орехи в скорлупе и прожаривали в лёгком печном духу, покуда ядро не зарумянится и не станет хрустким, и щёлканье калёных орехов стояло вечером по всем завалинкам. Кто хотел удружить детям, тот толок ядра с мёдом и мазал ими ломоть того же каравая, и на одном ломте сходились новый хлеб, мёд и орех. Знал орех и старинную роскошь. На ореховом масле, поминает Домострой, жарили в постные дни пирожки да оладьи, но то было масло монастырское да боярское, а по избам своим орехом хрустели просто, из горсти.
Каравай квасной нового умолота
С вечера взять стакан квасной гущи со дна кадки, а нет её, развести закваску или дрожжи стаканом кваса, добавить стакан тёплой воды, ложку мёда и три стакана муки, размешать опару и оставить в тепле на ночь. Утром подсыпать ещё три-четыре стакана муки, пшеничной пополам с ржаной, всыпать ложку соли, вымесить крутое гладкое тесто и дать ему подойти вдвое. Скатать высокий круглый каравай, посадить на капустный лист или на присыпанный мукой под, дать расстояться с полчаса, огладить верх мокрой рукой и печь в протопленной печи на среднем жару около часа, покуда низ не станет звонким на постук. Готовый каравай укрыть полотенцем и дать отдохнуть, а резать тёплым, начиная с горбушки, и первый ломоть хозяину.
Орехи калёные и с мёдом
Спелую лещину освободить от плюсок, рассыпать в один слой и подсушить день-другой в тепле. Калить в скорлупе, высыпав орехи на сухой противень или сковороду, и держать в печи на среднем жару с четверть часа, встряхивая, покуда скорлупа не потемнеет, а ядро не станет хрустким и румяным, а потом остудить и щёлкать хоть весь вечер. А на сласть ядра калёных орехов очистить, потолочь крупно в ступке и смешать с мёдом до густоты, чтобы ложка стояла, и подавать к чаю и к караваю.
Когда правнук Авгаря отступил от Христа и захотел сбросить нерукотворный образ со стены, епископ Едесский сделал странное. Он не унёс святыню и не спрятал её в тайнике, а пришёл ночью к воротам, затеплил перед Ликом лампаду с елеем, заложил нишу глиняной доской и кирпичами, покрыл мелом и сровнял со стеною. Образ стал невидим, гроза миновала, а потом истёрлась и самая память о месте. Прошли века. И когда осаждённому городу открыли, где искать, епископ раскопал кладку и нашёл всё целым: и образ, и лампаду, которая горела и была полна елея.
«Светильник её не гаснет и ночью» (Притч. 31:18). Так сказано о жене доброй, но верно и о всяком огне, затепленном для Бога. Он не зависит ни от кирпичей, ни от забвения, ни от прошедших лет. Человек прячет, замуровывает, забывает, а огонь идёт своим чередом, потому что горит не нашим елеем.
Такая замурованная лампада есть почти у каждого. Детская молитва, которой учила бабушка и которую помнишь до сих пор. Крестик, надетый в младенчестве и снятый где-то по дороге. Вера, обещанная себе в тяжёлый час и заложенная потом житейскими кирпичами: работой, спешкой, обидами, стыдом. Нам кажется, что там давно темно и мертво, и потому мы не разбираем эту кладку годами. А там сияет…
Вот и огонёк Третьего Спаса. Раскопай нынче свою замурованную нишу. Вернись к молитве, оставленной когда-то, зайди в храм, из которого ушёл, скажи Богу первое, что скажется, хоть неумело. Ты найдёшь не остывшую золу, а живой огонь и елея довольно, ибо Он берёг его всё это время, дожидаясь, когда ты придёшь и разберёшь стену.
Го́споди Иису́се Христе́, Ты сохрани́л огнь под кла́дкою веко́в, сохрани́ и в нас затепле́нное для Тебе́, да не пога́снет оно́ под забо́тами на́шими. Го́споди, поми́луй нас.
Перенесе́ние Нерукотво́рного О́браза Го́спода Иису́са Христа́
Пречи́стому Твоему́ о́бразу покланя́емся, Благи́й,/ прося́ще проще́ния прегреше́ний на́ших, Христе́ Бо́же:/ во́лею бо благоволи́л еси́ пло́тию взы́ти на крест,/ да изба́виши, я́же созда́л еси́, от рабо́ты вра́жия./ Тем благода́рственно вопие́м Ти:/ ра́дости испо́лнил еси́ вся, Спа́се наш,/ прише́дый спасти́ мир.
Нерукотворный образ Спасителя, убрус из Едессы, был перенесён в Константинополь в 944 году, и с тех пор Церковь празднует это перенесение. Народ зовёт день Третьим Спасом, а в храме он отдан Лику, явленному без кисти и красок. Тропарь праздника учит, с чем стоять перед этим Ликом, ибо пречистому образу кланяются, «прося́ще проще́ния прегреше́ний на́ших». О прощении грехов и молятся перед Спасом Нерукотворным, а молитва праздника просит большего: «Изобрази Сам Себя в душах наших».
Церковь поёт об этом образе, что он неписанный и богописанный, и почитает его как верное свидетельство воплощения. Неописанное Слово Отчее стало Человеком, и Лицо Божие стало можно видеть и изображать. Евангелист говорит о том же: «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18). А на сельских торгах нынче продавали холсты, и всякая хозяйка, развернув штуку на свет, знала, что «каково волокно, таково и полотно» (Даль). Убрус свидетельствует так же честно, ибо по полотну узнают волокно, а по Лику на убрусе узнают Самого Спасителя.
Именин в этот день нет, праздник носит имя Самого Спаса. Земной путь убруса после разорения Константинополя крестоносцами теряется. По одному преданию, святыня ушла на дно Мраморного моря вместе с кораблём, по другому, хранится в Генуе, в монастыре апостола Варфоломея. Но списки Нерукотворного разошлись по всему христианскому миру, и древнейший русский из них, новгородский образ двенадцатого века, хранится в Третьяковской галерее. Во имя Нерукотворного Спаса освящены белокаменный Спасский собор Андроникова монастыря в Москве, возведённый между 1410 и 1427 годами, и церковь в Абрамцеве, поставленная в 1881–1882 годах по эскизу Виктора Васнецова. Евангелие же хранит для этого дня слово, сказанное Фоме: «блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29), и сказано оно обо всех, кто знает Лик лишь по образу.
Во дни земной проповеди Господа в сирийском городе Едессе, за рекою Евфратом, жил князь Авгарь, страдавший неисцельной проказой. До него дошёл слух о Христе и чудесах Его, и, не имея сил идти в Иудею сам, он послал Господу письмо, умоляя придти. До меня дошло, писал князь, что Ты без врачевств и лекарств исцеляешь болезни, и я пришёл о Тебе к двум заключениям: Ты или Бог, сошедший с неба, или Сын Божий. Приди же и исцели меня. Слышал я и то, что иудеи хотят причинить Тебе зло, а у меня есть город, хотя и небольшой, но красивый, и его довольно для нас обоих. С письмом он отправил искусного живописца Ананию, поручив ему, если Господь не пойдёт, написать хотя бы Его лицо: столь велика была любовь князя ко Христу, рождённая по одному слуху.
В Иерусалиме Анания увидел Господа учащим среди множества народа и, не в силах протесниться, встал на камень и начал всматриваться, чтобы изобразить лицо Его. И не мог: Всевидец, не благоволя намерению живописца, изменял лицо Своё божественной славой, недоступной для изображения рукой человеческой. Тогда Господь Сам велел апостолу Фоме привести стоящего на камне и, назвав его по имени живописцем Ананией, спросил: где письмо князя твоего Авгаря, которое ты принёс из Едессы?
В трепете Анания подал послание, и Господь написал в ответ: блажен ты, Авгарь, не видевший Меня и уверовавший в Меня, ибо написано о Мне, что видящие Меня не имут веры, не видящие же уверуют и наследуют жизнь вечную. Ты зовёшь Меня к себе, но Мне подобает совершить то, ради чего Я послан, и возвратиться к Пославшему Меня Отцу, а по вознесении Моём Я пошлю к тебе одного из учеников Моих, и он совершенно исцелит тебя и подаст тебе и присным твоим жизнь вечную. Запечатав письмо печатью с начертанием «Божие видение, Божественное чудо», Господь исполнил и желание князя. Он велел принести воду, умыл пресвятое лицо Своё и отёр его поданным четвероконечным убрусом, и простая вода обратилась в краску, и на убрусе отпечатлелось пресвятое подобие Божественного лица. Неси, сказал Господь, отдай пославшему тебя.
Приняв нерукотворный образ и письмо, Авгарь с любовью облобызал их, поклонился Лику и тотчас получил облегчение: лишь малая часть проказы оставалась на лице его. По вознесении же Господнем пришёл в Едессу святой Фаддей, один из семидесяти апостолов, наставил князя вере и крестил. И едва Авгарь вошёл в святую купель, сошла с него и последняя проказа, и он вышел чист телом и душою, а с ним крестился весь дом его и весь город. Стоявшего же на городских воротах идола, которому кланялся всякий входящий, князь свергнул, а над воротами устроил в стене углубление, куда не попадал дождь, положил убрус на доску негниющего дерева, украсил золотом и драгоценными камнями, поставил в нише и надписал золотыми буквами: Христе Боже! Всякий уповающий на Тебя не постыдится. И издал закон: всякому входящему и исходящему кланяться образу Христову.
Закон этот соблюдался при Авгаре, при сыне его и внуке. Но один из правнуков, отступив от Христа в идолопоклонство, захотел сбросить образ со стены и поставить идола. Тогда епископ Едесский, извещённый от Господа, пришёл ночью к воротам, поставил перед святым образом зажжённую лампаду с елеем, заложил его глиняной доской и кирпичами, покрыл мелом и сровнял со стеною, как повелено было ему в божественном явлении. Образ стал невидим, князь оставил своё намерение, а за многие годы стёрлась и самая память о месте заграждения.
Открылось же сокровенное так. Во дни благочестивого царя Юстиниана персидский царь Хосрой обложил Едессу долгой осадой, и когда изнемогшие граждане со слезами молились Богу, епископу Евлавию явилась ночью некая пресветлая, блистающая великой славой жена и, указав перстом на место в стене над воротами, сказала: вверху этих врат сокрыт божественный нерукотворный образ Спаса Христа, вынь его из заграждения. Епископ поспешил, раскопал указанное место и обрёл всё, как было сказано: пречистый образ цел и невредим, лампада, через столько лет, не угасла и полна елея, а на глиняной доске, которой был заложен убрус, нерукотворно отобразилось другое такое же подобие Лица Христова. С великой радостью епископ понёс образ по стенам города, являя Лицо Спасителя осаждавшим, и всё персидское войско, гонимое божественной силой, обратилось в бегство: Едесса была избавлена явлением пресвятого образа.
По прошествии же многих лет, когда Сирия была уже под властью сарацин, греческий царь Роман, разделявший власть с Константином Багрянородным, возжелал иметь бесценное сокровище в Царьграде. Эмир сарацинский долго не отдавал образа, и лишь после войны и переговоров царь получил желаемое, дав за убрус двенадцать тысяч сребреников, отпустив из плена двести знатных сарацин и приложив царскую грамоту с золотой печатью, обещавшую вовеки не воевать ни Едессы, ни окрестных её городов. Вместе с образом принято было и самое послание, писанное Господом Авгарю.
Руками архиереев и честных мужей духовного чина святыня была перенесена в Царьград, и по пути и в самом городе творились от неё многие чудеса. Один же бесноватый воскликнул: восприими, Константинополь, твою славу и веселие, а ты, Порфирородный, честь твоего царства, и с этим словом исцелился. Царствующий город принял образ с великим торжеством в шестнадцатый день августа и поставил его в церкви Пресвятой Богородицы Фаросской, на защищение граду и во славу Христа Бога нашего.
Евангельские чтения
Иисус на пути в Иерусалим (ЛК.48)
В те дни, когда приближались дни взятия Иисуса от мира, Он восхотел идти в Иерусалим; и послал вестников пред лицом Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское; чтобы приготовить для Него; но там не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение. И сказал Иисус: всё предано Мне Отцом Моим; и кто есть Сын, не знает никто, кроме Отца, и кто есть Отец, не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть. И, обратившись к ученикам, сказал им особо: блаженны очи, видящие то, что вы видите! ибо сказываю вам, что многие пророки и цари желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали.