Ефимия, Птичья костка
Если на Ефимию гром гремит, то зима будет короткая, мягкая и бесснежная. (Народный месяцеслов)
Вчера птицу били, нынче смотрят её кость.
От гуся, утки или курицы оставалась грудная косточка, и по ней читали зиму. Смотрели на две вещи: толста ли сама кость и много ли на ней жирового оплыва. Если кость толстая и жиру много, ждали холодной зимы, и тревожились не о себе, а о том, не выморозит ли в суровое время семена, корни трав и озимые всходы.
Церковь поминает нынче двух женщин, разделённых шестью веками и половиной Европы. Великомученицу Евфимию Всехвальную, дочь халкидонского сенатора, которую судили и мучили за то, что она не пошла на языческий праздник, и которая умерла на арене, тронутая одной только медведицей, тогда как львы лизали ей ноги. И блаженную Людмилу, княгиню Чешскую, дочь сербского князя, которая крестилась от святого Мефодия, построила в своей земле первые церкви и на шестьдесят втором году жизни была удавлена в собственном доме по наущению невестки.
Разница между ними в том, кто их убил. Евфимию убила чужая власть, а Людмилу собственная невестка.
Беда пришла из дому, и покрытие пришло оттуда же.
Народное содержание дня всё умещается в одну косточку. К Ефимии птица уже побита, вчерашние репорезы и гусятники сделали своё, и в доме есть по чему судить о зиме, не прибегая ни к чему запретному. Брали грудную кость гуся, утки или курицы, обглоданную и обсушенную, и разглядывали её на свет.
Примечали две вещи, и обе доступны глазу. Толщину самой кости и жировой оплыв на ней, то есть слой сала, который остаётся на грудине хорошо откормленной птицы. Если кость толстая и жиру на ней много, зима будет холодная. Наблюдение это не выдумка: птица к осени набирает жир по мере того, как холодает, и в год с ранними и крепкими утренниками нагуливает его больше и раньше. То есть косточка показывала не будущее, а прошедшее, но по осени и по будущему судили одинаково.
Тревожились при этом не о себе. В своде прямо сказано, о чём был вопрос: не выморозит ли суровая зима семена, корни трав и озимые хлеба, посеянные месяц назад и стоящие сейчас зелёными в палец. Человек в тёплой избе с полным погребом думал о том, что лежит под снегом и не может ни укрыться, ни уйти.
Была у дня и вторая примета, совсем короткая и о том же самом наоборот: если на Ефимию гром гремит, зима будет короткая, мягкая и бесснежная. Осенний гром у нас редок и всегда что-нибудь да значил.
Про самих же святых народ знал мало и почти ничего к ним не приделал, и это тот случай, когда день церковный и день крестьянский стоят рядом, не мешаясь. О Евфимии в наших краях помнили одно её прозвание, Всехвальная. А Людмилу у нас знали мало, хотя житие её святитель Димитрий Ростовский положил под то же шестнадцатое число, что и Евфимию.
Птицу побили вчера, и от неё осталось не только мясо. Осталось сало, и в крестьянском хозяйстве оно шло не в отброс, а в дело, потому что жир зимой значил больше, чем кажется теперь. Он был самой сытной едой при малом объёме, он же был и лекарством, которым мазали обмороженное и растирали грудь, он же шёл в светильник, когда не было ни свечи, ни лучины, и он же был тем, чем закрывали от воздуха всякое мясное, залитое сверху и оттого стоявшее месяцами. Гусиный жир при этом ценился выше свиного, потому что не густеет на морозе так намертво и не отдаёт своим духом другой еде.
Постная же половина дня приходится на капустники, которые пошли с Воздвиженья. Кочан идёт в кадку и в пирог, а верхние листья, зелёные, грубые и горьковатые, с кочана снимают и в квашение не кладут. В иных дворах их бросали скотине, а в бережливых рубили в корыте отдельно, солили и клали в свою кадочку, и получалось крошево, из которого варят серые щи. Оттого щи эти и звались серыми, а те, что из белого кочана, белыми. Девятого августа мы брали белые, из первой молодой капусты, и были они летними и лёгкими. Серые совсем другое дело, они тёмные, густые, тяжёлые и кислые, и это зимняя еда бедного стола, у которой перед белыми одно преимущество: она делается из того, что иначе пропало бы.
По-скоромному. Жир гусиный, топлёный впрок
Снять с битой птицы весь внутренний жир и подкожное сало, срезав его с гузки, с шеи и с брюшка. Изрезать мелкими кусками, сложить в чугун или в толстостенный горшок и влить полстакана воды на большую посуду, чтобы жир не пригорел, пока не пойдёт собственный сок. Поставить в вольный дух остывающей печи, а не на сильный жар, потому что от сильного жара жир темнеет и отдаёт горелым.
Топить долго, часа два или три, изредка помешивая, пока кусочки не сожмутся, не побуреют и не всплывут сухими шкварками, а вода вся не выпарится. Снять, дать постоять малое время и слить жир через холст в сухую глиняную посуду, не выжимая шкварок, иначе с ними пойдёт муть и жир не будет стоять. Шкварки посолить и съесть в тот же день с хлебом и луком, они не хранятся.
Слитый жир остудить не спеша, чтобы он застыл ровным белым слоем без пузырей. Хранить в холодном месте под крышкой или под пузырём, обвязанным по горлу. Стоит он всю зиму. Кладут его в кашу, в похлёбку, на нём жарят и им заливают сверху горшок с варёным мясом, чтобы не портилось.
По-постному, на среду и пятницу. Серые щи из крошева
Зелёные верхние листья, снятые с кочанов, перебрать, отбросив битые и жёлтые, и порубить в корыте сечкой мелко, мельче, чем рубят белую капусту. Пересыпать солью, ложка с верхом на большой ворох, перетереть руками до сока, уложить в кадочку плотно, придавить кружком и лёгким гнётом и оставить в тепле дня на три, пока не заквасится, а после вынести на холод. Это и есть крошево, и стоит оно всю зиму.
Для щей взять крошева два стакана на горшок, промыть, если сильно кисло, залить водой и поставить в печь на долгое томление, часа на три, потому что зелёный лист жёсток и скоро не сдаётся. Отдельно отварить горсть перловой или ячной крупы и вложить, когда капуста станет мягкой. Луковицу изрезать, распустить в постном масле до румяного и вмешать вместе с маслом. Посолить в конце. Хороши такие щи не в первый день, а на другой, простояв ночь на холоде, и оттого их всегда варили с запасом.
Великомученицу Евфимию судили, мучили и вывели на арену, и всё это делали чужие люди по чужому закону. Она знала, за что и от кого, и могла назвать своих мучителей по именам и должностям. А блаженную Людмилу, княгиню Чешскую, крестившуюся от святого Мефодия и построившую в своей земле первые церкви, убили в её собственном доме, и распорядилась этим жена её сына.
«И враги человеку домашние его» (Мф. 10:36).
Житие рассказывает это без всякого смягчения. Овдовев, Людмила раздала имущество нищим и растила внука. Когда внук вступил на престол, мать его возненавидела свекровь и стала искать, как её погубить. Людмила, узнав о том, уехала из Праги в город Течин, то есть отступила и спорить не стала. Невестка подговорила двух бояр, те собрали вокруг себя людей, и вечером они окружили двор, разломали двери, вошли, набросили верёвку на шею и удавили. Ей был шестьдесят один год. Похоронили её не в церкви, а под городскою стеной.
А теперь то, ради чего это стоит рассказывать. Внука, при котором всё случилось, звали Вячеславом, и растила его она сама. И когда над могилой под стеной стали по ночам являться горящие свечи, а слепой прозрел, прикоснувшись той земли, именно этот внук перенёс её мощи в Прагу и положил в церкви. То есть в одном и том же доме выросли и та, что послала убийц, и тот, кто вынес бабку из-под стены в храм. Беда пришла изнутри, и покрытие пришло изнутри же, и разделяло их одно поколение.
Мы, почувствовав холод от своих, первым делом запираемся: перестаём говорить, начинаем считать обиды, держим наготове ответ. Людмиле это не помогло бы, ей и двери разломали. Помогло другое, и помогло не ей самой, а после неё. Она успела вырастить в том самом доме человека, который потом за неё вступился. И если у тебя сейчас в доме такое, что и уйти нельзя, и жить трудно, то посмотри, нет ли там того, кого ты ещё можешь вырастить. В таком положении это единственное, что работает.
Вот и дом Ефимьина дня. Крепок он не тем, что заперт, и не тем, что в нём все свои. Крепок он тем, кого в нём вырастили, и выясняется это не сразу, а через поколение.
Святы́я Евфи́мие и Людми́ло, испроси́те у Го́спода до́му на́шему ми́ра, а нам терпе́ния к тем, с кем жить. Моли́те Бо́га о нас.
Великому́ченица Евфи́мия Всехва́льная и блаже́нная Людми́ла, княги́ня Че́шская
А́гница Твоя́, Иису́се, Евфи́мия зове́т ве́лиим гла́сом: Тебе́, Женише́ мой, люблю́, и Тебе́ и́щущи страда́льчествую, и сраспина́юся, и спогреба́юся креще́нию Твоему́, и стражду́ Тебе́ ра́ди, я́ко да ца́рствую в Тебе́, и умира́ю за Тя, да и живу́ с Тобо́ю: но я́ко же́ртву непоро́чную приими́ мя, с любо́вию поже́ршуюся Тебе́. Тоя́ моли́твами, я́ко Ми́лостив, спаси́ ду́ши на́ша.
Евфимия была дочерью халкидонского сенатора Филофрона и супруги его Феодоросии, людей благочестивых, и пострадала при правителе Приске, который созвал всю округу на праздник языческого бога Арея и грозил муками всякому, кто не явится. В тайном месте скрывалось сорок девять христиан, и среди них Евфимия. Всех взяли и предали суду, а её, как самую юную и знатную, мучили дольше прочих. На арене выпущенные львы и медведи не тронули её, только одна медведица нанесла ей малую рану, и в ту же минуту был голос с неба, призвавший её. Прозвание Всехвальной она получила за то, что похвала ей была общей и единодушной, без спора.
Блаженная Людмила жила шестью веками позже и в другом конце Европы. Родом сербка, она вышла за чешского князя Боривоя, переселилась в Чехию и вместе с мужем приняла крещение от святого Мефодия, просветителя славян, то есть от того самого человека, чьими трудами и мы читаем по-славянски. Она построила в своей земле первые церкви, а овдовев, раздала имущество нищим и растила внука Вячеслава, чем и вызвала ненависть невестки, Драгомиры, вернувшейся к язычеству. По её наущению Людмила была удавлена в городе Течине в девятьсот двадцать седьмом году, шестидесяти одного года от роду, и погребена не в церкви, а под городскою стеной. Ныне она почитается покровительницей Чехии.
Поставлены они рядом не по сходству, а по разнице. Одну убила чужая власть, другую своя семья, и второе для человеческого сердца тяжелее, потому что от чужого можно уйти, а от своего некуда. Народ знает это без всякого богословия: «Домашнего вора не убережёшься». А псалом говорит о том же с такой точностью, какой не прибавишь: «Ибо не враг поносит меня, это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, от него я укрылся бы; но ты, который был для меня то же, что я» (Пс. 54:13). На иконе-притче слева видно арену, где перед стоящей девицей лежат львы, а справа городскую стену, под которой стоит простой крест, и над ним в ночной темноте горят свечи, которых никто не ставил.
Именины нынче у Евфимий и Людмил, и второе имя в русском обиходе стало Людмилой без всякой перемены, потому что оно и есть славянское, «людям милая». Поклониться великомученице можно в Халкидоне, ныне это Кадыкёй, часть Стамбула, а блаженной Людмиле в Праге, в базилике святого Георгия на Градчанах, где почивают её мощи. житие
Житие великомученицы Евфимии
В царствование Диоклитиана правителем Халкидона был Приск, человек жестокий и ревностный к своим богам. Он повелел отыскивать христиан и предавать их мучениям. В то время в одном тайном месте скрывалось сорок девять христиан, совершая молитвы, и между ними была девица по имени Евфимия, благородного происхождения, дочь сенатора Филофрона и супруги его Феодоросии, людей благочестивых.
В честь языческого бога Арея, которому в Халкидоне был посвящён храм, Приск разослал указ по всем окрестным городам и селениям, повелевая именем царским, чтобы все собрались в Халкидон на праздник и чтобы каждый по своему состоянию принёс жертву. Тем, кто не послушает и не явится, он грозил великими муками.
Мучителю донесли о скрывающихся христианах, и он повелел взять их всех и представить на суд. Слуги его с оружием в руках отыскали их и привели. Приск спрашивал, отчего они не исполнили царского повеления, и они отвечали, что повеление царя земного не может быть выше повеления Царя Небесного.
Их мучили многими муками, но никто не отступил. Более всех досталось Евфимии, потому что она была всех моложе и знатнее, и мучитель надеялся, сломив её, сломить и прочих. Её били, влачили по земле, ввергали в огонь и в воду, и ничто не повредило ей.
Наконец Приск велел вывести её на арену и выпустить на неё зверей. Прежде того святая помолилась, прося у Господа принять дух её и упокоить душу в селениях святых и в лике мучеников. И когда она окончила молитву, на неё выпустили львов и медведей, но звери, приблизившись, лизали ей ноги. Одна только медведица нанесла ей небольшую рану, из которой потекла кровь, и в это самое время послышался голос с неба, призывавший её в горние обители, и тотчас она предала дух свой Господу.
Родители её взяли честное тело и с честью погребли близ Халкидона. Над гробом её впоследствии была поставлена церковь, и от мощей подавались многие исцеления, а прозвание Всехвальной осталось за нею навсегда.
По святителю Димитрию Ростовскому
Житие блаженной мученицы Людмилы
Блаженная Людмила была родом из Сербии, дочь сербского князя, и отдана была замуж за чешского князя Боривоя. Чешский народ в то время ещё не был крещён, и сами молодые были язычниками. Но вскоре по браке оба уверовали во Христа и крестились во имя Отца и Сына и Святого Духа, а после того построили в своей земле церкви и поставили при них священников. Было у них три сына и одна дочь.
Тридцати шести лет от роду Боривой умер. Блаженная Людмила перенесла свою печаль с полною преданностью воле Божией, а всё своё имущество раздавала нищим. Сын её Вратислав вступил на престол по отце и правил народом своим тридцать три года, после чего также скончался. Власть взял в свои руки Вячеслав, внук Людмилы, которого она сама и воспитала в вере.
Тогда мать Вячеслава возненавидела свекровь свою Людмилу и всячески старалась её погубить. Узнав о том, Людмила удалилась из столицы в город Течин. Но сноха подговорила двух бояр и послала их в Течин, чтобы убить блаженную. Эти двое, придя туда, собрали вокруг себя многих других, подобных себе. Когда настал вечер, они окружили двор и самый дворец, где находилась Людмила, разломали двери и вошли внутрь. Схватив святую княгиню, они набросили верёвку на её шею и удавили её.
Так блаженная Людмила, угодив Богу, пострадала мученически. Случилось это в субботу, в первом часу ночи, и было ей тогда от роду шестьдесят один год. Погребли её не в церкви, а под городскою стеной.
Бог прославил это место многими чудесами. Каждую ночь над ним являлись горящие свечи, а один слепец прозрел, когда прикоснулся земли с её могилы. Услышав о таких знамениях, внук её Вячеслав совершил перенесение мощей в Прагу и положил их в церкви святого Георгия, где они и доныне источают знамения и чудеса. Невестка же её погибла злою смертью.
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Заповедь Божия и предание человеческое
В то время спрашивают Иисуса фарисеи и книжники: зачем ученики Твои не поступают по преданию старцев, но неумытыми руками едят хлеб? Он сказал им в ответ: хорошо пророчествовал о вас, лицемерах, Исаия, как написано: “люди сии чтут Меня устами, сердце же их далеко отстоит от Меня. Но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим” (Исаии, 29,13). Ибо вы, оставив заповедь Божию, держитесь предания человеческого, омовения кружек и чаш, и делаете многое другое, сему подобное. И сказал им: хорошо ли, что вы отменяете заповедь Божию, чтобы соблюсти свое предание? Ибо Моисей сказал: «почитай отца своего и мать свою»; и «злословящий отца или мать смертью да умрет» (Исх. 20,12; 21,16). А вы говорите: кто скажет отцу или матери: «корван, то есть дар Богу то, чем бы ты от меня пользовался», тому вы уже попускаете ничего не делать для отца своего или матери своей, устраняя слово Божие преданием вашим, которое вы установили; и делаете многое, сему подобное. И, призвав весь народ, говорил им: слушайте Меня все и разумейте. Ничто, входящее в человека извне, не может осквернить его; но что исходит из него, то оскверняет человека. Если кто имеет уши слышать, да слышит!