Тридцатое ноября закрывает осенний месяц, и завтра начинается зима. Ветер к этому дню заходит с севера и делается ровным, тянущим, и в открытом поле он не порывист, а постоянен, как течение. Снег сдувает со взгорков до бурой стерни и наметает плотные белые языки по склонам, снежная пыль идёт струями и смазывает всё дальше двадцати шагов, а дым из труб не поднимается, а рвётся вбок.
Парень лет восемнадцати стоит на голом взгорке лицом к ветру. Шапка снята и зажата в кулаке, волосы отброшены назад, ворот расстёгнут, глаза прищурены до щёлок. Он не жмурится от неудовольствия, а смотрит прямо в ветер, и на лице у него та смесь упрямства и настоящей радости, какая бывает, когда молодому в первый раз по-настоящему холодно и он от этого счастлив.
Церковь чтит нынче святителя Григория Неокесарийского, прозванного Чудотворцем. Он родился от родителей язычников, учился в Александрии философии и врачебному искусству, а после в Кесарии Палестинской принял крещение и удалился в пустыню. Оттуда его против воли поставили епископом родного города, где христиан насчитывалось семнадцать человек, а умирая, он велел пересчитать оставшихся язычников, и их оказалось ровно столько же.
Народ прозвал святого Зимоуказателем, ибо нынешним днём мерили всю наступающую зиму, и мерили до того точно, что делили надвое самые сутки.
Зимоуказателем святого прозвали за то, что по нынешнему дню судили о всей наступающей зиме, и наблюдение это на Тамбовщине довели до полной точности. Смотрели порознь на две половины самого дня: какова погода с утра до полудня, такой обещала быть и первая половина зимы, а погода с полудня до вечера предвещала вторую. Так уж люди приметили, и день брали образцом всего срока, деля его в той же пропорции.
Праздновали в этот день встречу ветра-северка, то есть северного, того самого, что приносит настоящий холод. Молодёжь кувыркалась по снегу и приговаривала, чтобы шло колесом от последнего осеннего месяца к ядрёной погоде, на сильный мороз, на сильную жизнь. Тут надо сказать прямо, ибо это не действо и не заклятие, а игра. Кувыркаются потому, что молоды и потому что первый настоящий снег, а приговор их не просит ничего, кроме крепкой зимы, и в желании крепкой зимы для крестьянина нет ничего дурного, потому что мягкая зима хуже во всём.
Та же поговорка про зиму, приехавшую на пегой кобыле, ходила в эти числа и под другим именем, а здесь называет Григория. Пегой кобылой звали не всадницу и не существо, а самое время, когда белое лежит вперемежку с чёрным.
Приметы дня уходят под крышу и в лён. Если мыши совьют гнездо во льну, ждали в зиму больших снегов, и наблюдение это не пустое, потому что мышь устраивается основательнее там, где чует долгую и глухую зиму.
Снеток есть рыбка мелкая, с палец величиною, из семейства корюшек, и ловят её в Чудском озере, на Белоозере и по верхней Волге. Ковалёв пишет, что сушили её так, пересыпали солью и клали на под русской печи, тоже посыпанный солью, в вольном духу, а высушенную промывали и подавали закуской. В старых кремлёвских росписях снетки отмерялись не на вес и не поштучно, а векошниками, то есть особыми мерками, наравне с ягодой, и это лучше всего говорит, чем они были, ибо не рыбой, которую считают, а припасом, который сыплют.
От рыбы праздничной, запечённой целиком в тесте, снеток разнится всем сразу, и разница эта есть разница между праздником и постом. Та крупная, свежая, дорогая, и к ней идут нарядные. Эта мелкая, сушёная, дешёвая и будничная, и варится она в горшке из того, что сыплют горстью. Похлёбкин поминает сушёные снетки и как классический припёк для блинов, но в пост горшок нужнее.
Похлёбка со снетками
Две горсти сушёных снетков перебрать, обмыть в холодной воде от лишней соли и залить на полчаса тёплой водой, чтобы отмякли. Воду эту слить, ибо она горчит. Поставить полтора литра свежей воды, опустить две картофелины, нарезанные крупными кусками, луковицу целиком и корень петрушки, и варить до мягкости. Луковицу и корень вынуть. Всыпать снетков и варить всего пять минут, не более, ибо рыбка эта разваривается мгновенно и от долгой варки уходит в лохмотья. Посолить осторожно, они и сами солоны. Положить лавровый лист и горсть рубленого укропа, снять с огня и дать постоять под крышкой четверть часа. Перед подачей влить ложку постного масла. Едят с ржаным хлебом, а картофелину в миске разминают ложкой прямо в отваре, отчего похлёбка загустевает.
Гора не двигается, и всякий это знает. Оттого сказанное про веру с горчичное зерно принято понимать переносно, то есть не понимать вовсе. А народ, между прочим, о том же говорит без всякого переноса и очень буднично: «Невеличка капля, а камень долбит» (Даль).
«Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: „перейди отсюда туда“, и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф. 17:20).
Житие этого дня показывает такую веру буквально, ибо и гора отступила от места, где строили церковь, и разлившаяся река с тех пор держалась русла. А самое поразительное стоит в конце, и это не чудо, а счёт.
Умирая, святитель спросил, много ли в городе осталось некрещёных, и, услышав ответ, назвал ровно столько же, сколько верующих застал, придя сюда епископом. Он не сказал, скольких обратил, а назвал два одинаковых числа и замолчал, и в них уместилась вся его мера себя. Человек, двигавший горы, подвёл итог арифметикой, и хвалиться в этом итоге нечем.
Вот и наука тебе на весь пост, который начался. Не считай, сколько ты сделал. Считай, сколько осталось.
Повернись нынче лицом к тому, чего ты весь год обходил стороной, и начни с малого, с одного разговора или одного дела. Начинают не с семнадцати тысяч, а с семнадцати человек.
Святи́телю о́тче Григо́рие, ты́ го́ру подви́нул и не поста́вил того́ себе́ в заслу́гу: испроси́ и нам ве́ры с зерно́ горчи́чное и па́мяти о том, ско́лько ещё не сде́лано. Моли́ Бо́га о нас.
Святитель Григорий родился в Неокесарии от родителей язычников, рано их лишился, учился эллинской премудрости и врачебному искусству, а крещение принял уже взрослым, у своего учителя Оригена. Он удалился в пустыню, был против воли поставлен епископом родного города и застал в нём семнадцать христиан. Ему было видение, в котором Пресвятая Богородица и апостол Иоанн Богослов преподали ему изложение веры о Троице, и он записал его своею рукою. Скончался он в третьем веке, оставив город христианским.
Молятся святителю о вразумлении неверующих сродников, о помощи в безвыходном деле и о защите от наводнения, ибо он словом отвёл разлившуюся реку. Попечителем нынешнего числа он оказался по складу дня, ибо день этот о начале зимы, а он начинал с семнадцати человек и кончил целым городом.
Мощи святителя пребывали в Неокесарии, а частицы их разошлись по многим обителям, и есть они и на Афоне. Чтятся нынче и преподобный Никон, игумен Радонежский, чьи мощи почивают в Троице-Сергиевой лавре, и Лазарь-иконописец, которому жгли ладони, чтобы он не мог писать.
Именины нынче у Григориев, Никонов и Лазарей. Имя Григорий греческое и значит бодрствующий, что для человека, названного Чудотворцем, оказалось точнее всякого другого титула.
Святой Григорий происходил из славного и великого города Неокесарии, от родителей язычников. В молодых годах он потерял их. Занявшись изучением эллинской премудрости, начал он уразумевать и совершеннейшую премудрость, которая состоит в познании Единого Истинного Бога: из творений познавал он Творца и старался благоугождать Ему незлобием и целомудренной жизнью. Ознакомившись со святым евангельским учением, он немедленно стал последователем его и, приняв крещение, старался жить по заповедям Христа, в чистоте и нестяжательности.
Когда он, будучи ещё юношей, изучал в Александрии философию и врачебное искусство вместе со многими юношами, стекавшимися туда со всех сторон, целомудрие его было испытано таким образом. Иные из его сверстников, ведшие жизнь нечистую и завидовавшие доброй славе его, подговорили некую блудницу, и та посреди улицы, при всех, стала громко требовать с него плату, будто он был с нею. Все стоявшие вокруг изумились. Григорий же не смутился и не стал оправдываться, а сказал другу своему:
– Дай скорее ей плату, сколько требует, чтобы она ушла от нас, не докучая нам более.
Друг тотчас отдал ей, сколько она хотела, искупая неповинного Григория от стыда. Бог же, верный на небесах Свидетель, тотчас показал правду: женщина, взяв деньги, подверглась беснованию и упала, и мучилась, покуда Григорий не помолился о ней.
Был у Григория благоразумный и добронравный друг по имени Фирмиан, родом из Каппадокии. Открыв ему свою заветную мысль, он оставил мирскую науку и удалился в пустыню, где упражнялся в богомыслии и молитве.
Когда святой Григорий пребывал в пустыне, узнал о нём блаженный Федим, епископ Каппадокийского города Амасии, и захотел поставить его епископом Неокесарии. Григорий же, узнав об этом, бегал от такой чести и скрывался. Тогда Федим, будучи от него за три дня пути, сделал вещь необычную: воззрев на небо, он сказал:
– Всеведущий и Всемогущий Боже, призри в час сей на меня и на Григория, и сотвори действенным посвящение благодатью Твоею.
И посвятил его заочно, назвав епископом Неокесарийским. Об этом свидетельствует святой Григорий Нисский, описывая житие сего святого. Так сотворил блаженный Федим Григорию необычное посвящение, и святой Григорий, хотя и против желания, повиновался принять сан.
В то время начинала распространяться ересь Савеллия и Павла Самосатского, и святой Григорий был по поводу её в недоумении, как правильно исповедать тайну Пресвятой Троицы. И вот ночью, во время молитвы, явились ему двое: жена величественная, паче естества человеческого, и муж в святительском облачении. Григорий узнал в них Пресвятую Богородицу и святого Иоанна Богослова, и Богородица повелела Иоанну изъяснить Григорию тайну Троицы. Иоанн же произнёс изложение веры:
– Един Бог, Отец Слова Живого, Премудрости Ипостасной, Силы и Образа Вечного, Совершенный Родитель Совершенного, Отец Сына Единородного.
После сего видения святой Григорий записал своею рукою слова, сказанные ему святым Иоанном Богословом, и это писание его сохранилось в Неокесарийской церкви.
После того святой Григорий направился в Неокесарию. Тогда вся Неокесария пребывала во тьме идолопоклонства, и великое множество жителей служило идолам, а христиан было в городе всего семнадцать человек.
Когда святой Григорий шёл в Неокесарию, на пути ему пришлось проходить мимо одного идольского храма. Был вечер и надвигалась гроза, и он вошёл туда переночевать. Он помолился и осенил себя крестным знамением, и место очистилось. Наутро жрец, пришедши по обычаю к идолам, не смог получить от них ответа, а услышал только:
– Не можем мы войти туда, где был в прошлую ночь странник, который шёл из пустыни в Неокесарию.
Жрец, слыша это, поспешил за Григорием, настиг его, остановил и с гневом стал кричать на него, упрекая, что он изгнал богов. Святой отвечал:
– Бог мой так Всемогущ, что и бесам повелевает, и мне дал такую силу над ними, что они и против воли послушают меня.
Жрец, услышав это, укротил свой гнев и умолял святого, чтобы он повелел богам языческим возвратиться в их храм. Святой, оторвав кусок от книги, написал на нём слова: «Григорий сатане: войди». Жрец положил написанное на алтарь, принёс жертву, и бесы вернулись. Тогда жрец изумился более прежнего и стал спрашивать, кто же тот Бог, Который повелевает и бесам. И, выслушав ответ, воскликнул:
– Един есть истинный и всесильный Бог, Григорием проповедуемый, и нет иного, кроме Его.
И тотчас уверовал в Него, и, раздав своё имение, пошёл за Григорием.
Входя в первый раз в великий город, святой Григорий не изумился такому множеству народа, и не искал себе пристанища, а когда спутники его забеспокоились, где приклонить голову, сказал им:
– Что это вы, как будто находящиеся вне покрова Божия, беспокоитесь, где можно вам успокоить ваши тела? Ужели для вас мало Бога?
Когда святой Григорий поучал так своих спутников, находившийся при этом именитый и богатый гражданин по имени Мусоний уверовал в его слова и принял их всех к себе в дом. Помощь Божия настолько споспешествовала святому, что и одного дня не проходило без приобретения для Церкви Христовой душ человеческих, и вскоре собралось столько верующих, что можно было построить храм.
Два брата, получив по смерти отца в наследство много имения, мирно разделили его между собою. Но у них было одно большое озеро, и о нём начался между ними спор, и оба они, собрав себе помощников, готовы были начать войну. Святой Григорий, услышав об этом, пришёл к ним и увещевал их примириться, но они не слушали. Тогда он всю ночь молился на берегу озера, и наутро озеро иссохло, и вместо воды стало поле, годное для пашни, которое братья разделили без всякого спора.
В стороне той протекала река по имени Ликос. В весеннее время она выступала из берегов и, широко разливаясь, затопляла поля и уносила труды земледельцев. Жители пришли к святому с просьбой. Он же сказал им:
– Сам Бог положил предел рекам, и они не могут иначе течь, а только так, как Бог им повелел.
Они же с ещё большим усердием умоляли святого. Видя скорбь их, святой встал, пошёл с ними к той реке и, придя на то место, где вода прорывалась, водрузил в землю жезл свой и сказал:
– Христос мой тебе повелевает, река, чтобы не переходила ты пределов своих и не разливала своих вод далее, но текла бы своим руслом.
Тотчас тот водружённый святым жезл возрос в великий дуб, а воды собрались в своё русло между берегами, и с того времени река не выступала более из берегов.
Святой чудотворец пожелал создать церковь на одном красивом месте близ горы. Когда он стал полагать основание, места оказалось недостаточно, ибо гора подступала вплотную. И он ночью пришёл на то место и, помолившись Богу, повелел горе именем Христовым отступить настолько, сколько было нужно для основания храма. И наутро пришедшие увидели, что гора отступила ровно на столько, сколько требовалось.
Слух о таких чудесах распространился по всей стране, и все уверовали, что они производятся силою веры во Христа.
Когда в царствование нечестивого Декия началось гонение на христиан, святой Григорий, не желая напрасно подвергать паству свою искушению, удалился с диаконом своим на гору. Гонители, узнав, где он, пошли туда, но, обыскав всю гору, никого не нашли и, вернувшись, сказали пославшему:
– Никого не нашли мы на этой горе, только видели два дерева, стоящие неподалёку одно от другого.
А тот, поняв, что здесь было чудо, оставив их, сам пошёл на гору и, найдя святого с диаконом, стоящих на молитве, припал к его ногам и уверовал.
Однажды, вознося обычные свои молитвы к Богу, святой Григорий смутился и в страхе долгое время стоял молча, как бы смотря на что-то, а потом просветлел лицом. Диакон спросил его:
– Какая причина, отче, такой перемены с тобою, что теперь являешься ты радостным?
Святой отвечал:
– Я видел, чадо, дивное видение: малый юноша боролся с великим диаволом и, одолев его, поверг на землю и победил.
Диакон же не понимал значения сказанного. Тогда святой снова сказал:
– Ныне некий христианский юноша по имени Троадий был приведён на суд мучителя и после многих тяжких мук за Христа принял венец.
Диакон, слыша это, дивился тому, что святой видит вблизи то, что происходит далеко.
Когда окончилось гонение, Григорий возвратился на свою кафедру и, собрав паству свою, стал снова водворять нарушенный порядок церковной жизни. Достигнув глубокой старости и приблизившись к кончине, он спросил окружавших, много ли ещё осталось в Неокесарии не уверовавших во Христа. Ему отвечали:
– Только семнадцать держатся идолопоклонения, весь же город верует во Христа.
Тогда святой сказал:
– Когда я пришёл в Неокесарию на епископство, я столько же нашёл христиан, семнадцать всего, а весь город был бесовский.
Сказав это, он предал душу свою в руки Богу.
В то время вошел Иисус в дом одного из начальников фарисейских в субботу вкусить хлеба и сказал позвавшему Его: когда делаешь обед или ужин, не зови друзей твоих, ни братьев твоих, ни родственников твоих, ни соседей богатых, чтобы и они тебя когда не позвали, и не получил ты воздаяния. Но, когда делаешь пир, зови нищих, увечных, хромых, слепых. И блажен будешь, что они не могут воздать тебе, ибо воздастся тебе в воскресение праведных. Услышав это, некто из возлежащих с Ним сказал Ему: блажен, кто вкусит хлеба в Царствии Божием!