Флор и Лавр, Лошадиный праздник
Фрол и Лавёр до рабочей лошади добёр (народный месяцеслов)
Утро на Флора и Лавра свежее и ясное. Над рекой стоит лёгкий туман, вода в ней уже холодная, и по росистой траве у берега тянутся следы конских копыт. Поля пусты, сев окончен, овсы убраны, и на жнивье пасутся вольные кони, которым нынче не ходить в упряжи. Листья на берёзах желтеют прядями, и рябина у ворот стоит в красных гроздьях. По дворам слышно, как скребут скребницами конские бока и плещут водой из вёдер, и мальчишки ведут коней к реке. От церковной ограды доносится звон, и по дорогам слышно конское ржание.
Немолодой хозяин расчёсывает гриву своего коня и вплетает в неё яркую ленту. Конь вымыт после купания, шерсть на нём блестит, и хозяин держит руку на тёплой конской шее, приговаривая что-то ласковое. Весь год конь пахал, боронил и возил, а нынче у него праздник, и хозяин помнит старое правило: «Погоняй коня не кнутом, а овсецом» (Даль). Лицо у него доброе и сосредоточенное, будто он убирает не скотину, а дочь к празднику. Всё лето конь ходил в хомуте, а нынче на нём ни узды тяжёлой, ни пут, одна лента в гриве. Двор у конюшни выметен, на земле свежая солома, и утренний свет золотит конскую гриву.
Когда братья-каменотёсы тесали камень для храма, осколок попал в глаз сыну языческого жреца, подошедшему слишком близко. Отец в гневе бросился на мастеров, но братья взяли юношу к себе на ночь и учили его вере во Христа, а потом помолились и осенили больное око крестом, и оно стало здоровым. Уверовал исцелённый, а за ним и жрец, его отец.
Конь в лентах, фролы в миске, крест на новом храме.
Своих небесных конюхов народ выбрал из каменотёсов. Братья Флор и Лавр, родные по крови и ещё роднее по духу, жили во втором веке и тесали камень в Иллирии. Правитель послал их строить языческий храм, и они строили честно, а заработанное раздавали нищим. Кончив же постройку, братья собрали помогавших им христиан, сокрушили идолов и поставили в новом храме святой крест, за что были брошены в пустой колодец и засыпаны землёй. Через много лет их мощи обрели нетленными и перенесли в Царьград. А как каменотёсы стали на Руси ходить за конями, про то знает лишь народная любовь.
Почти по всей России день их памяти звался лошадиным праздником. Флор и Лавр почитались покровителями лошадей и конюхов, и гуще всего их часовни стояли там, где конём жили, в новгородских землях и по всему Русскому Северу. Молились им о рабочей лошади и прибавляли с надеждой: «Умолил Флора и Лавра, жди лошадям добра» (народный месяцеслов). Правило дня было неизменно, и коня кормили в полную сыть и не работали на нём вовсе, не впрягали, не навешивали пут, до этого дня не выжигали и тавра на молодых, а ослушника стращали падежом. Правда за этим правилом была простая. Конь трудился на хозяина круглый год, и один день отдавали ему самому.
С утра коней кормили свежим сеном и овсом, мыли, чистили скребницей, вели купать на реки и озёра, а после расчёсывали гривы и хвосты и вплетали в них яркие ленты. Со всех окрестных деревень лошадей пригоняли к церковной ограде, где служили водосвятный молебен, и священники кропили конские головы освящённой водой, охраняя от всякого лиха. А после, на радостях, молодёжь пускалась вперегонки, и скакали в этот день охлюпкой, без седла, ибо седлать коня на Флора почиталось за грех. Венчало день праздничное угощение.
Был у этого дня и свой негромкий спор. В житии братьев о конях нет ни слова, и святитель Димитрий Ростовский прямо звал конское толкование небылицей. Но на Руси сложился излюбленный образ, Чудо архангела Михаила о Флоре и Лавре, где архангел вручает братьям поводья коней, и на Русском Севере икону эту знал каждый дом. В конюшнях же образок Флора и Лавра ставили над яслями, по правую сторону.
Флоров день считался и досевками, концом главных полевых работ: «Сей озимь от Преображения до Фрола» (Даль). Замешкавшегося же стыдили словоигрой, «коли до Фрола не отсеешься, флоры и родятся» (Даль), и взойдут на ниве не рожь, а цветы-сорняки. К этому же дню кончали овсяную жатву, и на овсяном поле оставляли несжатой горсть колосьев святым коневодам на конский корм.
А вечером в избах зажигались первые огни осенних посиделок. С Флорова дня заводились бабьи засидки, женщины сходились с прядением и рукоделием в одну избу, чаще всего ко вдове, и женская подмога вдове переливалась так в долгую вечернюю пору года, ибо «на вдовий двор хоть щепку брось» (народный месяцеслов). Про сроки же засидок посмеивались: «С Фролова дня засиживают ретивые, а с Семёна ленивые» (Даль).
Приметы дня были сплошь сроками, и все глядели уже в осень, ибо озимь досеяна, овёс дожат, конь отгулял свой праздник, и в окнах затеплились огни засидок. Так и кончался август, конём в лентах, овсяной горстью на ниве да первым огоньком в вечернем окне.
Угощение этого дня было единственным в году, одно на всех, от коня до захожего гостя. К Флору и Лавру пекли фролы, обрядовое печенье круглыми шариками из толокна или ячневой муки, и пекли помногу. Ими оделяли лошадей, ими же угощались сами, с чаем и с молоком, и всякому, кто заходил в дом, полагалась горсть фролов. В храмах же готовили особые фроловские просфоры из ржаной муки, и хозяин бережно нёс святыню из церкви за пазухой, чтобы оделить ею коней, ибо благословение в этот день полагалось всему двору.
Пеклись фролы просто, как всё доброе. Толокно или ячневую муку замешивали на молоке с ложкой масла и мёда, катали шарики с грецкий орех и подсушивали в лёгком печном духу до румянца. Конской доле мёд был не надобен, а коню тесто и было лучшей лаской, ибо «не потчуй лошади ездом, а корми тестом; не гладь рукой, посыпай мукой» (Даль). В постный извод фролы замешивали на воде или на квасе с постным маслом, и на квасе выходили они с кислинкой и духовитее.
Фролы (по-скоромному)
Два стакана толокна или ячневой муки замесить на стакане тёплого молока с двумя ложками распущенного коровьего масла, ложкой мёда и щепотью соли, чтобы вышло плотное, послушное тесто, а суховато покажется, добавить молока. Накатать шариков с грецкий орех, разложить на смазанном листе и подсушить в печи на малом жару с полчаса, до лёгкого румянца, не пересушивая. Есть тёплыми и остывшими, с чаем и молоком. Для лошадей отдельную горсть замесить без мёда.
Фролы (по-постному)
Два стакана толокна или ячневой муки замесить на стакане тёплой воды или кваса с двумя ложками постного масла, ложкой мёда и щепотью соли, чтобы вышло плотное, послушное тесто, а суховато покажется, добавить воды. Накатать шариков с грецкий орех, разложить на листе, смазанном постным маслом, и подсушить в печи на малом жару с полчаса, до лёгкого румянца. Есть тёплыми и остывшими, с чаем или квасом. Для лошадей отдельную горсть замесить без мёда.
Целый год конь ходил в работе. Пахал, боронил, возил снопы, брёвна, людей, и никто не спрашивал, устал ли он. На то и лошадь. А один день в году принадлежал ему самому, и в этот день его не смели ни впрячь, ни стреножить. Его мыли, вели купать, чистили скребницей, кормили в полную сыть, вплетали в гриву ленты и вели к церкви под благословение. Кормилице и честь.
«Не заграждай рта волу, когда он молотит» (Втор. 25:4). Строка эта стоит в законе Моисеевом среди правил о суде и о займах, и в ней нет ни слова о жалости. Это право, а не милость. Вол ходит по снопам, и хлеб у него под самой мордой, так пусть ест, он его намолотил. Апостол Павел дважды приводит эту строку, когда говорит о работниках Христовых, и толкует её прямо. Сказано это не о волах, а о нас.
Из закона выходит наука на всякий день. У потрудившегося есть право на свою долю и на свой отдых, и отдать ему это право не одолжение, а честность. Помощник, вытянувший на себе твоё дело, заслужил не только оплаты, но и слова благодарности вслух. Жена, стоявшая у печи, пока ты работал, заслужила покоя не меньше твоего. И сам ты, крутившийся весь год, имеешь право на день, когда с тебя ничего не спросят, ибо седьмой день Господь заповедал не в награду сильным, а в закон всем.
Вот и честь Флорова дня. Погляди нынче, кому у тебя давно не сказано спасибо, и скажи. Отпусти пораньше того, кто выработался. Дай отдых своему усталому, будь то человек или животина, и позволь его себе. Месяц, начавшийся крестом над водою, кончается крестом над конской гривой, и всё живое в нём проходит под одним благословением.
Святи́и му́ченицы Фло́ре и Ла́вре, испроси́те нам у Го́спода се́рдца благода́рного, да воздади́м честь вся́кому потруди́вшемуся и не забу́дем бесслове́сных. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченики Флор и Лавр
Преудо́бренную и богому́друю дво́ицу пресве́тлую/ восхва́лим, ве́рнии, по достоя́нию,/ Фло́ра преблаже́ннаго и Ла́вра всечестна́го,/ и́же усе́рдно Тро́ицу несозда́нную я́сно пропове́дасте всем,/ те́мже пострада́вше до кро́ве,/ и венцы́ пресве́тлыми увязо́стеся,// моли́теся Христу́ Бо́гу, да спасе́т ду́ши на́ша.
Святые Флор и Лавр, братья по плоти и по вере, были каменотёсами в Иллирии второго века. Посланные строить языческий храм, они кормили голодных на свою плату, а достроив храм, посвятили его Христу и водрузили в нём крест. Правитель Ликион велел живыми опустить их в колодец и завалить землёй, а спустя годы мощи братьев обрели и перенесли в Константинополь. Флору и Лавру молятся о домашнем скоте и о лошадях, и по преданию, когда обрели их мощи, в Новгородской земле прекратился падеж скота.
Церковь поёт, что вселенная преславно почитает Флора и Лавра, и просит их молитвами избавления от бед и напастей. Братьев бросили в колодец, как бросают негодный обломок, а Бог прославил их по всей вселенной, и сбылось над ними слово Псалтири: «Камень, который отвергли строители, соделался главою угла» (Пс. 117:22). Народ отдал братьям коня, и Церковь не отвергла этой любви, а освятила её молебном и кроплением. Писание стоит здесь за мужика, ибо «праведный печётся и о жизни скота своего» (Притч. 12:10), а сам мужик молился коротко и по делу: «Помилуй, Господи, коня и меня!» (Даль). Конь и хозяин просят одной милости у одного Бога.
Именины нынче у Флоров и Лавров. Мощи братьев новгородский паломник Антоний видел в Константинополе в 1200 году, а полтора века спустя Стефан Новгородец поклонялся их главам в монастыре Вседержителя. В Подмосковье, в селе Ям Домодедовского района, на Школьной улице, стоит храм Флора и Лавра, поставленный в 1819 году, а в Угличе, на улице Островского, их храм 1762 года, и оба нынче празднуют престол. А на Красной площади в 2018 году в этот день отслужили молебен святым братьям и окропили святой водой коней и всадников, как кропили их по сёлам в старину.
Святые мученики Флор и Лавр были братьями не только по плоти, но и по духу: оба единодушно веровали во Христа и угождали Ему добрыми делами. По занятию они были каменщиками, а учителями их в ремесле и в богоугодной жизни были благочестивые мужи Прокл и Максим, прежде них пострадавшие за веру.
Правитель соседней страны просил правителя Иллирии Ликиона прислать искусных каменщиков для построения великолепного храма языческим богам, и Ликион отправил Флора и Лавра как лучших знатоков дела. Сооружая храм, святые братья раздавали бедным всю плату за труд и учили их вере во Христа. Сами они проводили время в посте и молитве: ночью молились, днём работали, ели мало, а голодных кормили обильно. Так обратили они ко Христу не только призреваемых бедняков, но и языческого жреца Мамертина с сыном, и вот как это случилось.
Однажды, когда братья тесали камень, близко подошедшему сыну жреца осколок выбил глаз. Сбежавшийся отец рвал на себе одежды и бросался на работников, но его удержали: юноша сам неосторожно стал под тёску. Святые же обещали скоро исцелить глаз и взяли юношу на ночь к себе, уча его познанию единого истинного Бога: если будешь всем сердцем веровать в Того, о Ком возвещаем тебе, глаз твой будет здоров. Юноша отвечал: если глаз мой станет, как прежде, уверую в вашего Бога, больше надлежит веровать Тому, Кто исцеляет больных, нежели богам, которые и здоровых делают больными. И рассказал, как при поставлении жреца Ерма рука идола Зевса, сорвавшись с серебряной цепи, ободрала ему лицо до костей, и ни один бог не помог ему. Со слезами помолившись, чтобы Господь просветил юноше и телесный глаз, и душевные очи, святые осенили больное око крестным знамением, и оно стало совершенно здоровым. Уверовал исцелённый, уверовал и отец его жрец, став из служителя демонов рабом Господа Иисуса Христа.
Окончив с помощью ангела Божия постройку в короткое время, братья не оставили храм для идолов, а освятили его во имя Иисуса Христа. Они поставили к востоку честной крест, собрали до трёхсот человек бедняков, братьев по вере, и совершили всенощную молитву, и сошёл свыше свет неизреченной небесной славы и наполнил храм дивным сиянием. По окончании же молитвы все пошли к зданию, где стояли приготовленные для храма идолы, и, обвязав их шеи своими поясами, влачили по земле и раздробили на мелкие части.
Узнав обо всём, областеначальник велел схватить святых со всеми бывшими при них. Сожжённые за Христа, те приняли мученические венцы, а Флора и Лавра, после жестокого избиения, отослали к правителю Ликиону. Расспросив их и узнав, что они христиане и в вере непоколебимы, Ликион велел бросить братьев в глубокий колодец и засыпать землёю. Спустя много лет были обретены их святые и многоцелебные мощи и с честью перенесены в Константинополь во славу Христа, Бога нашего.
Евангельские чтения
Трудно богатому войти в Царство Небесное
В то время юноша некий, подойдя к Иисусу, кланяясь Ему, сказал: Учитель благий! что мне сделать доброго, чтобы иметь жизнь вечную? Он же сказал Ему: что Ты называешь Меня благим? Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди. Говорит Ему: какие? Иисус же сказал: не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и люби ближнего твоего, как самого себя (Исх. 20,12-16, Левит. 19,18). Юноша говорит Ему: все это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною. Услышав слово сие, юноша отошел с печалью; потому что у него было большое имение. Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное. И еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие. Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись? А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно.