Проводы осени. Иванов день
Ноябрь с метеорологической точки зрения представляет собою месяц борьбы осени с зимою, в течение которого периоды стужи и снега перемежаются с периодами тепла и ненастья. (А. С. Ермолов)
Первый день ноября провожает осень, и провожать её приходится по грязи. Снега ещё нет, а земля уже не земля: она стоит раскисшая, схваченная сверху ночным заморозком и оттаявшая к полудню, и колесо в ней вязнет, а полоз не идёт. Поле убрано и лежит голым, тёмным, в жёсткой стерне, и по нему бродят одни грачи, которым тоже пора улетать, да они всё медлят. Свет к этому времени убывает заметно, и в четвёртом часу дня в избе уже зажигают лучину. Дороги нет ни зимней, ни летней, а есть беспутица, и это слово в ноябре главное.
Церковь чтит нынче перенесение мощей преподобного Иоанна Рыльского, болгарского пустынника, прожившего в горах два десятка лет и питавшегося тем, что росло у пещеры. Поминается с ним священномученик Садок, епископ Персидский, которому был сон о лестнице с неба, и он понял его верно и приготовил к смерти весь свой клир прежде, чем за ними пришли. И пророк Иоиль, чьё слово о возвращённых годах мы ещё услышим.
К святому Садоку на Руси обращались с молитвой особенной: об избавлении от напрасной, нечаянной смерти. Основание тому есть в его собственной молитве перед казнью, и об этом стоит сказать отдельно, потому что молитва эта оказалась услышанной не так, как он просил.
А хозяин в этот день идёт не в поле, а в конюшню, и идёт туда с фонарём и с некоторым смущением. Дело в том, что за ночь у коня оказалась заплетена грива, и всякий знает, чьих это рук работа. Проводы осени народ отдал не человеку, а конюшенному домовому, который в эту пору, по слову свода, баламутит: гривы заплетает, покой старых кобыл рушит и гордых жеребцов принуждает взвиться на дыбы, а всё оттого, что ему бы хоть какого коня из конюшни вывести да покататься по беспутице.
Обычай этот придётся разобрать честно, но прежде замечу: смотреть на него надо без ужаса, потому что народ и сам смотрел на него без ужаса.
На стол в этот день ставят горох, и не в каше и не в киселе, а сваренный целым зерном, нешелушёным, и у такого гороха есть собственное старинное имя, которое мы отыскали в патриаршей росписи. А взят он не из свода дня, а из жития, и это в нашем деле случай первый.
В житии же Иоанна Рыльского есть строка, за которой стоит двадцать лет: Бог повелел вырасти на том месте гороху, и этим горохом блаженный питался многие годы.
Первое ноября открывает месяц, у которого нет своего лица, и это его главная черта. Ермолов, собравший приметы всей России, назвал ноябрь месяцем борьбы осени с зимою, где стужа со снегом перемежаются с теплом и ненастьем, и прибавил, что зима, по народному счёту, вступает в права куда раньше назначенного ей календарём срока. Оттого и проводы осени пришлись на первое число, ведь осень кончилась не по календарю, а раньше, и назначить ей прощание можно было только задним числом.
Наблюдали в этот день за погодой, и наблюдение вышло из самых простых, зато проверяемое каждым: если на проводы холод и снег, весна будет поздняя и холодная, а если оттепель, то и зима, и весна выйдут тёплыми. Смысл тут не в предсказании, а в счёте, ибо первое ноября есть первый день, когда уже видно, какая зима подобралась, потому что сомневаться больше не в чем.
Главный же рассказ дня был про конюшню. По народному поверью, в эту ночь баламутит конюшенный домовой: гривы у коней по ночам заплетает, покой старых кобыл рушит, гордых жеребцов принуждает взвиться на дыбы, а самому ему только бы вывести какого ни на есть коня да покататься по беспутице.
Тут надо сказать честно, потому что случай нечастый. Заплетённая грива и вправду наутро находилась, и находилась она всегда, ибо конский волос сваливается в тугой колтун сам, от сырости, пота и соломенной трухи, и осенью, когда лошадь стоит в тёплой конюшне после мокрого дня, это дело обыкновенное. Ничего иного за приметой нет. А вот отношение к ней стоит того, чтобы его заметить. Максимов, объехавший половину России со своими записями, передаёт народное слово о домовом без всякого ужаса: лохматый домовой мужик добрый, это не то что леший, ломающий мельницы, и если он полюбит, то нет того лучше, лошадям заплетает гривы и по спине хозяев гладит. То есть колтун в гриве считался не порчей, а знаком приязни, и хозяин, найдя его поутру, скорее радовался. Терещенко приводит и орловское поверье, где домовой, если любит, носит лошадям корм из чужих сеновалов, а если не любит, то ездит на них и отнимает у них корм.
Работы в этот день на дворе почти не было, и оттого весь он ушёл в разговоры, в счёт запаса и в оглядку на прожитое лето. Первое ноября вообще день не работы, а рубежа, и до него считали осень, а после него стали считать зиму.
Стол этого дня выходит из жития, а не из свода, и случай такой в нашем месяцеслове первый. Свод традиций еды на проводы осени не даёт вовсе, зато житие преподобного Иоанна Рыльского говорит о еде прямо и с такой простотой, что лучшего героя дню не сыскать: за терпение пустынника Бог повелел на том месте вырасти гороху, и этим горохом блаженный питался многие годы. Шестьдесят лет в дупле дерева, ни одного человеческого лица кругом, и горох под ногами.
Горох на русском столе древнее почти всего, что мы едим. Похлёбкин числит его среди овощей, известных на Руси с девятого века, и отмечает, что готовили его отдельно, никогда не смешивая с другими, а солили, парили, варили или пекли, и салатов из него не делали, потому что самое понятие смеси пришло к нам поздно. Ковалёв нашёл его в «Росписи царским кушаньям» среди мер, которыми отмеряли припас, и горох сыпали там чумичами наравне с пшеном и гречневой крупой, то есть числили его не приправой, а хлебом. Домострой велит припасать на год ячменя, солоду и гороху, чтобы всегда было из чего сделать и кашу, и лапшу гороховую, и цижоный горох, и зобанец. И в патриаршей росписи тысяча шестьсот двадцать третьего года, где стол расписан по строгости церковного устава, первым за крошеной капустой стоит он же, горох зобанец, сваренный нешелушёным. Имя своё зобанец получил от слова «зоб», оболочки: при варке оболочка лопается и сама сходит с зерна.
Вот этот-то зобанец нам и нужен, и он же разводит нынешний горох со всеми прежними. Гороховая каша Марины с Лазарем была толчёной и с салом, сочевица Спаса разваривалась в жижу, горошница Степана Сеновала шла густым пюре, кисель Фотия Поветенного и вовсе делался из гороховой муки. Все четыре суть горох, из которого вынули зерно. Нынешний же горох остаётся зерном от начала до конца, его размачивают, парят целым и едят целым, и каждая горошина лежит в ложке сама по себе. Проще этого блюда нет ничего, и оттого оно и попало к пустыннику.
Народ, кормившийся горохом столько веков, сложил о нём больше присловий, чем о любом другом припасе, и почти все они с усмешкой. «Наш горох никому не ворог», говорили о нём, и тут же прибавляли: «Наш горох всякому ворог», потому что растёт он при дороге и щиплет его всякий прохожий. О деле, которое делается сообща, говорили: «Дружно не грузно, семьёй и горох молотят». О смелости: «Смелому горох хлебать, а несмелому и щей не видать». А про давние времена, о которых никто уже не помнит, сложили присловье, дожившее до нас в двух видах: «Давно, когда царь Горох с грибами воевал» и короче, «Он помнит ещё царя Гороха». Царь этот никогда не жил на свете, и в том вся соль, ибо народ выбрал в государи седой древности не героя и не богатыря, а самый обиходный свой припас, тот, что при дороге и в каждом сусеке.
На всякий день. Горох зобанец
Горох перебрать, промыть и залить с вечера холодной водой на две ладони выше зерна, ибо возьмёт он вдвое против своего объёма. К утру воду слить и залить свежей вровень с пальцем над горохом. Поставить в вольный дух, а лучше в остывающую печь после хлебов, и держать долго, три часа или четыре, не мешая вовсе, чтобы зерно не побилось. Готовность знать по оболочке: она лопается и сама сходит с горошины, а зерно при этом остаётся целым и мягким насквозь. Посолить в самом конце, ибо соль, положенная сначала, не даёт гороху развариться. Слить остаток воды, полить постным маслом, посыпать рубленым укропом либо толчёным перцем и подавать тёплым, с ржаным хлебом. На стакан гороха идёт три стакана воды на замочку и полтора на варку.
По-скоромному. Горох зобанец с коровьим маслом
Тот же горох тем же порядком, но к столу заправить не постным маслом, а топлёным коровьим, положив его куском поверх горячего зерна и дав разойтись самому, не размешивая. Хорош при нём и ломоть солёного сала, но сало с горохом уже стояло у нас на столе в конце июля, и потому лучше подать к зобанцу горячее молоко в отдельной чашке, как подавали к мучным киселям, и хлебать вприкуску.
Пустое поле в начале ноября выглядит так пустынно, будто с него больше никогда уже ничего не взять .
«Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам» (Мф. 6:33).
Слова эти сказаны в Нагорной проповеди сразу после того, как Христос велел не заботиться о завтрашнем дне, и слушателям Его было в ту минуту не легче, чем крестьянину над убранным полем. Но обещание тут стоит любопытное, и мимо него легко пройти. Сказано не «дастся вам», а «приложится», то есть прибавится сверх, придачей к чему-то другому. Прибавка предполагает основное. Основное же названо прямо, и оно не хлеб.
Житие нынешнего дня показывает это буквальнее, чем всякое толкование. Иоанн Рыльский раздал наследство нищим, ушёл из родного села в одной кожаной одежде, был избит разбойниками и согнан с первой своей горы, а на второй прожил шестьдесят лет в дупле дерева, питаясь тем, что попадалось под руку. Он не искал ничего, кроме одного. И тогда, говорит свод, за терпение его Бог повелел на том месте вырасти гороху, и этим горохом блаженный питался многие годы. Горох вырос на голом камне, где его никто не сеял, и вырос он не вместо Царства, а придачей к нему.
Народ, живший впроголодь чаще, чем сытно, знал это без всякого богословия и сказал коротко: «Бог даст день, даст и пищу». Не наоборот. Сперва день, потом пища, а не так, чтобы день начинался с расчёта, хватит ли хлеба до весны.
И вот что тут важнее всего для нынешнего дня. Проводы осени есть день подведения счёта, когда видно всё, что собрано, и видно, что больше ничего не будет до самого мая. Человеку в такой день естественно смотреть в сусек и считать. А ему говорится: считай не то. То, что ты сосчитал, есть прибавка, и она приложится сама, потому что прикладывается всегда, а искать надо иного, и оно у тебя счету не подлежит.
Вот и прибавка Иоаннова дня. Поле пусто и брать с него нечего, а горох растёт на камне у того, кто пришёл на этот камень не за горохом.
Преподо́бне о́тче Иоа́нне, научи́ нас иска́ти еди́наго на потре́бу и не пещи́ся о за́втрешнем, испроси́ у Го́спода дому́ на́шему хле́ба насу́щнаго и се́рдцу терпе́ния. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Иоа́нн Ры́льский
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Иоа́нне, дух твой.
Преподобный Иоанн Рыльский родился в болгарском селении Скрина близ Средца и жил при царе Петре Болгарском, то есть в первой половине десятого века. По смерти родителей он раздал всё наследство нищим, принял иночество и ушёл из села в одной кожаной одежде, а после того, как разбойники избили его и согнали с первой горы, поселился в Рыльской пустыне, где прожил шестьдесят лет в дупле дерева. Он почитается небесным покровителем болгарского народа, и память нынешнего дня есть память не кончины его, а перенесения мощей, которые за долгие века успели побывать в Средце, в венгерском Остригоме и наконец в Тернове, столице Болгарского царства.
Ключ к нему лежит в том, что случилось с мощами уже после смерти. Венгерский король, захватив Средец, увёз раку с собою, а тамошний архиепископ не пожелал верить в славу неведомого ему чудотворца и сказал, что древние книги о таком не упоминают. Язык его тотчас онемел. И вот тут житие делает поворот, ради которого его и стоит читать: онемевший не был наказан на всю жизнь и не был посрамлён перед людьми, он сам поспешил к раке, приложился к мощам и попросил прощения, и речь вернулась к нему немедленно, а он с плачем исповедал своё прегрешение вслух перед всеми. Псалмопевец сказал о таком исходе точнее всех: «Скимны бедствуют и терпят голод, а ищущие Господа не терпят нужды ни в каком благе» (Пс. 33:11). Народ выразил ту же мысль по-своему и о том же: «Бог даст, и в окошко подаст». На иконе-притче этого дня слева стоит рыльское дупло, где преподобный молится над горстью гороха, выросшего у камня, а справа русская конюшня в проводы осени, где хозяин при фонаре расчёсывает коню заплетённую за ночь гриву.
В тот же день чтятся ещё двое, и оба нужны дню. Священномученик Садок, епископ Персидский, принял престол после пострадавшего предшественника и увидел во сне лестницу до неба, на верху которой стоял погибший епископ и звал его к себе. Поняв сон верно, Садок приготовил свой клир к мучению и вскоре был взят вместе со ста двадцатью восемью христианами, а после пяти месяцев темницы посечён мечом. На Руси ему молились об избавлении от напрасной, то есть нечаянной, внезапной смерти, и обычай этот вырос не из поверья, а из его собственной молитвы: страдая, он просил Бога, чтобы всякий, кто призовёт Бога ради его имени, удостоился спасения. Третий памятуемый есть пророк Иоиль, тот самый, чьими словами Бог обещает воздать за годы, которые пожрала саранча. Именины нынче у Ивана, Садока и Иоиля. Имя Иоанн еврейское и значит «Господь помиловал». Мощи преподобного Иоанна Рыльского доныне почивают в Рыльском монастыре в Болгарии, а на Руси ему молятся о крепости в скудости и о даровании насущного. житие
Преподобный отец наш Иоанн Рыльский, великий постник, был родом из болгарского селения Скрина, что близ славного города Средца. Он жил в царствование христолюбивого Петра, царя болгарского, и при греческом императоре Константине Порфирородном. По кончине своих благочестивых родителей Иоанн роздал всё оставшееся ему имение нищим, ибо от юности возлюбил Бога более всего, а сам принял иночество и ушёл из своего родного селения, ничего не имея на себе, кроме одной кожаной одежды.
Взойдя на одну высокую и пустынную гору, он стал проводить там подвижническую жизнь, питаясь одними дикими растениями. Через несколько времени на Иоанна напали ночью разбойники и, избивши, изгнали его оттуда. Тогда Иоанн ушёл с той горы в Рыльскую пустыню, где продолжал строгую подвижническую жизнь. Там он поселился в большом дупле дерева, проводя время в посте и слезах и совершая непрестанные молитвы перед Богом.
В пустыни он прожил шестьдесят лет. Питался он там только растениями, никогда не видел человеческого лица и был окружён одними дикими зверями. За такое терпение Иоанна Бог повелел на том месте вырасти гороху, и этим горохом блаженный питался многие годы.
Однажды пастухи открыли убежище Иоанна и рассказали о нём повсюду. Многие стали приходить к Иоанну и приносить к нему недужных, которые по его молитвам получали исцеления. Слава о преподобном прошла по всей той земле, и многие, ревнуя о подвижнической жизни святого Иоанна, захотели жить около него. В соседней пещере они воздвигли церковь и устроили монастырь, в коем начальником и пастырем был преподобный Иоанн. Будучи добрым пастырем своему стаду, Иоанн привёл многих неверных ко Господу и творил Его именем великие и славные чудеса.
Достигнув глубокой старости, Иоанн в мире окончил жизнь свою, удостоившись вечного блаженства на небе, и был погребён своими учениками.
Спустя немалое время Иоанн явился ученикам, повелевая перенести его мощи в город Средец. Открыв гроб, они увидали тело Иоанна целым и нетленным, источающим благоухание, и прославили о сем Бога. С честью перенесли они его в город Средец и положили в храме святого евангелиста Луки. Впоследствии на том месте создана была прекрасная церковь во имя преподобного Иоанна, и в ней были положены честные мощи его, от коих истекали дивные и преславные исцеления.
Спустя много лет Венгерский король с многочисленным войском двинулся на греческую землю и захватил её в свою власть. Достигнув города Средца, он взял ковчег с мощами преподобного, ибо много слышал о чудесах святого, и повелел нести его с честью в свою страну и положить в городе Остригоме. Архиепископ же Остригомский, слыша, что велик пред Богом преподобный Иоанн Рыльский и славен своими чудотворениями во всех странах, не хотел верить тому.
— Древние книги не упоминают о таком чудотворце, — говорил он и не хотел пойти на поклонение святому.
Тогда внезапно онемел язык его. Поняв, что причина немоты его состояла в том, что он похулил преподобного, архиепископ поспешил к ковчегу святого и, припадши к нему, облобызал честные мощи его, прося прощения в своей вине. Угодник Божий, святой Иоанн, скоро услышал молитву архиепископа: немедленно разрешил язык его и снова дал ему способность ясно говорить. Получив исцеление, архиепископ с плачем исповедал всем своё прегрешение пред святым и славил Бога и величал угодника Его, святого Иоанна.
Много и других преславных чудес сотворил святой в венгерской земле. Приведённый сими чудесами изумлённый король венгерский украсил ковчег святого серебром и золотом и, облобызав мощи его, опять отослал с великою честью назад в город Средец.
Таким образом, через несколько времени Богу угодно было возобновить самостоятельность Болгарского государства, и это возрождение совершилось при христолюбивом царе Иоанне Асене. Сей царь в самом же начале своего царствования возобновил и укрепил разрушенные болгарские города. Дойдя до города Средца и завоевав его, он увидал там мощи преподобного Иоанна Рыльского и, услышав о чудесах, совершающихся при мощах, поклонился его святому ковчегу. Облобызав пречестные мощи его, он повелел патриарху Василию и клиру его взять всеславную раку святого и с великою честью нести её в столицу Болгарии Тернов, причём в шествии, по царскому приказу, участвовали триста отборных воинов.
Патриарх Василий возложил пречестную раку на колесницу, и все с радостью отправились в путь, славя Бога и охраняемые молитвами святого. Между другими шли и монахи основанного преподобным монастыря с игуменом своим Иоанникием. Сам же благочестивый царь Иоанн Асень опередил шествие и, поспешно прибыв в столицу, велел устроить там церковь и место для раки святого.
Когда же царь узнал, что приблизилось шествие с мощами преподобного, он сам вышел встречать его вместе со своими вельможами, властями и множеством народа, и все радовались и веселились. При виде святых мощей все поклонились им. На окопе рака преподобного пробыла семь дней, пока не отстроилась церковь. А когда она была отстроена, тогда святые мощи были перенесены туда и положены в ней с великою честью, а сама церковь освящена. Там и доселе лежат чудотворные мощи преподобного, источая постоянный источник исцелений: приходящие с верою слепые прозревают, немые начинают говорить, больные получают здравие.
Евангельские чтения
Отправление семидесяти на проповедь
В то время избрал Господь и других семьдесят учеников Своих, и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти, и сказал им: жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою. Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков. Не берите ни мешка, ни сумы, ни обуви, и никого на дороге не приветствуйте. В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему; и если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш, а если нет, то к вам возвратится. В доме же том оставайтесь, ешьте и пейте, что у них есть, ибо трудящийся достоин награды за труды свои; не переходите из дома в дом. И если придете в какой город и примут вас, ешьте, что вам предложат, и исцеляйте находящихся в нем больных, и говорите им: приблизилось к вам Царствие Божие. Если же придете в какой город и не примут вас, то выйдя на улицу, скажите: И прах, прилипший к нам от вашего города, оттрясаем вам; однако же знайте, что приблизилось к вам Царствие Божие. Сказываю вам, что Содому в день оный будет отраднее, нежели городу тому. Горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они, сидя во вретище и пепле, покаялись; Но и Тиру и Сидону отраднее будет на суде, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься.