Астафий Ветряк
Ветер по затиши, а по ветре тишь. (В. И. Даль)
Осень сегодня радует глаз своей красотой, только ветер вносит в неё беспокойство, и красота эта, покуда стоит тихая погода, раскрашивает день яркими красками. Поутру роща ещё цветная, берёза золотая, клён красный, дуб бурый, а над всем этим идёт низкое быстрое небо, и тянет по нему от зари до сумерек. Лист не лежит, а несётся низом вдоль изгороди, сбивается в углах и снова снимается, и от этого кажется, будто вся деревня куда-то несётся. Ветер идёт со всех четырёх сторон и за день оголяет рощу, и оттого зовут его листобоем.
Тем же ветром живёт и работа. Мельницы, застоявшиеся за лето, разворачивают крылья на ветер, и к бугру тянутся подводы с зерном нового урожая. Мельник ловит не всякий ветер, а ровный, и в этом вся его наука, потому что от слабого жёрнов не пойдёт, а от буйного разнесёт снасть, и тогда чинить её всю зиму. Очередь у мельницы стоит долгая и терпеливая, ибо помол этот главный за год и торопить его нельзя. Ветер осенью работник ненадёжный, нынче мелет, а завтра ляжет, и стой хоть неделю с полными возами.
Воевода Плакида ни о чём подобном не думал, а гнался в горах за оленем и, оторвавшись от своих, вышел к отвесной круче, где зверю дальше ходу не было. Что случилось у той кручи, знает всякий, кто слышал повесть о Плакиде. Ловец, всю жизнь настигавший добычу, был в тот час настигнут сам, и вся прежняя его слава, и богатство, и воеводский чин остались за спиной, как остаётся позади дорога. С охоты он вернулся другим человеком и в ту же ночь крестился всем домом, с женою и двумя сыновьями.
Ветра человек не делает и остановить его не может. А развернуть крылья и поставить их под ветер он может, и в этом вся разница между сломанной снастью и полными мешками.
Ветер на Астафья считался указчиком на предстоящую погоду, и каждый дул со своей стороны и нёс свои перемены. Северный сулил стужу, южный тепло, западный мокроту, восточный вёдро. Степные жители пуще прочих ждали ветра с юга и звали его сладимым, потому что он обещал урожай озимого хлеба. Чтение это было делом хозяйственным, ибо по нему прикидывали, когда покрывать озимь, когда свозить последнее и чего ждать от зимы.
Был у дня и другой обычай, потемнее. Старшая в доме женщина чуть свет заговаривала ветер-листобой, тот самый, что обнажает деревья и, по поверью, мог и с лица красоту сорвать. С вечера у крыльца втыкали осиновую веточку, а поутру хлестали ею наотмашь и бросали горсть зерна со словами, чтобы ветер летел за семь высоких лесов и за семь глубоких морей и не трогал следа. Страх тут был настоящий, ибо ветер и вправду обдирал сад, срывал солому с крыши и сушил лицо до трещин. А вот способ был подменен, потому что ветром распоряжается не заговор и не осиновый прут. Церковь на ветер не заговаривает, а молится, и в её прошениях о благорастворении воздухов сказано то же самое, только обращено к Тому, Кто ветры и держит.
Ветряные мельницы с этого времени пошли в полный ход. Ветряк в крестьянском хозяйстве слыл чудом из чудес, и загадок о нём сложено на целую вечёрку: «Скоро ест, мелко жуёт, сама не глотает, другой сыт бывает». Стояли мельницы на бугре, на семи ветрах, и мельник за свою науку почитался человеком особым, знающим то, чего другие не знают. «Богат мельник шумом» (Даль), и ремесло это слышно за версту, а хлеб от него у всей округи.
Спешил в эту пору и хлебный торг. Зерно нового урожая старались сплавить водою, пока ветер держит парус и река не стала льдом, потому что после ледостава весь торг замирал до весны. «За ветром в поле не угоняешься» (Даль), и присловье это в осенней спешке было не в укор, а в утешение всякому, кто торопился поспеть за погодой.
Первый большой помол приходил в избы в самую эту пору, и мука из-под жёрнова шла тёплая, живая, пахнущая полем. Такая мука сама просится в дело и квашни не дожидается, оттого первое, что из неё пекут, есть преснушки, пресные лепёшки, что печутся открытыми, с начинкой в середине. Ни опары, ни закваски они не знают, и весь вкус нового урожая слышен в них яснее, чем в сдобном пироге, потому что между полем и ртом тут не стоит ничего, кроме печи.
Пресная лепёшка знакома и по зажинкам, только там она была едой обрядовой и полевой, из первой горсти умолота, и съедалась у снопа пустой. Эта другая, домашняя, из большого мельничного помола, и края у неё подняты и защипаны в оборку, чтобы держалась начинка, а середина оставлена открытой. Печь её будут теперь всю зиму, к щам, к молоку и просто так, тёплой из печи.
С помола мельник брал свою долю тою же мукой, гарнцами, и спору об этом не было, ибо так повелось. Хозяйка, принимая мешки, первым делом запускала руку в тёплое ещё зерно помола, и по одному этому теплу знала, что зима будет с хлебом. Муку ссыпали в лари, ставили в сухое и держали подальше от всего пахучего, потому что мука чужой дух берёт скоро и после не отдаёт. «Все перемелется, мука будет» (Даль), и сказано это о всякой беде, а на мельнице это говорилось без иносказания.
Преснушки нового помола
Муку свежего помола просеять горкой на стол, посолить и, подливая тёплой воды, замесить крутое гладкое тесто. Дать ему полежать под перевёрнутой миской, чтобы отдохнуло и не рвалось. Начинку готовить заранее, и творог для неё растереть с яйцом и солью до гладкости, а в постный день взять вместо творога густую кашу, ячную или пшённую, остывшую с вечера. Тесто разделить на комки с кулачок, раскатать каждый в нетолстую лепёшку, положить на середину ложку начинки и разровнять, не доводя до краёв, а края приподнять и защипать в оборку, оставив середину открытой. Сажать на смазанный под либо на сухую горячую сковороду и печь недолго, покуда края не подрумянятся и не пойдут подпалины, а начинка не схватится. Готовые складывать на рушник и накрывать полотенцем, чтобы отмякли. Подавать горячими, смазав края топлёным маслом, к сметане либо к крынке молока. Есть в тот же день, преснушка назавтра черствеет.
Он был ловец и знал в этом деле всё. Гнал самого крупного оленя из стада, оторвался от спутников, вышел к круче и стал, потому что зверю дальше идти было некуда. И тут в оленьих рогах засиял крест, а голос назвал его по имени и спросил, зачем он гонит Того, Кто говорит.
«Савл, Савл, что ты гонишь Меня?» (Деян. 9:4).
Тот же вопрос и теми же словами прозвучал когда-то на дамасской дороге, и там гнали Христа прямо, а тут не ведая, но остановлены оба одинаково. Житие говорит об этом коротко и лучше нельзя, что Господь уловил самого ловца. И услышал Плакида, что добрые дела его дошли до неба раньше, чем он узнал имя Того, Кому служил.
Дальше пошло не по-людски. Мор унёс скот и слуг, воры имение, корабельщик отнял жену, у речного брода звери унесли обоих сыновей, и славный воевода полтора десятка лет прожил в чужом селении сторожем чужого хлеба. «Не по ветру мельница мелет, а против» (Даль), и в этом вся наука дня, потому что мельница не ищет попутного ветра, а становится крыльями к встречному. Так работала и вера Евстафия, ибо всё, что било в лицо, шло у него в терпение и в молитву, и он не проклял своей бури ни разу.
А потом буря отдала взятое. Жена нашлась нетронутой, сыновья живыми, выросшими в одном селении и не знавшими друг о друге, и радость в войске стояла больше чем от победы.
Ветер идёт с четырёх сторон и рвёт последний лист, и переменить его ты не властен. Властен ты в другом, оценить, откуда пришли ветра и что они принесли, какие задачи перед тобою поставили. Разверни свою мельницу и посмотри на беду под другим углом, и всё перемелется, и все задачи решатся.
Святи́и му́ченицы Евста́фие, Феопи́стие, Ага́пие и Феопи́сте, испроси́те у Го́спода бу́рям на́шим положе́нного преде́ла, а сердца́м на́шим терпе́ния до тишины́. Моли́те Бо́га о нас.
Великому́ченик Евста́фий Плаки́да, с супру́гою и ча́дами
Му́ченик Твой, Го́споди, Евста́фие/ во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего;/ име́яй бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́,/ сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости./ Того́ моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.
Идут к великомученику Евстафию в долгой беде, которой не видно конца, и в разлуке с родными, потому что он потерял разом всё и всё получил назад. Просят у него терпения на долгую жизнь, а не на мгновенье, и целости семьи, ибо семья его преодолела и разлуку, и нападение диких зверей, и огонь и осталась целой.
Своё слово он сказал перед царём Адрианом, когда с него снимали воеводский сан. Он ответил так: «Я христианин. Христос всё даровал мне: и здоровье, и победу, и супругу, и чад, и Ему одному поклоняюсь». Сказано это было человеком, который знал цену каждому из перечисленных даров, потому что каждый из них у него отнимали.
Ко дню ветра и помола он пристал не одним именем, хотя и имя тут говорит своё, ибо Евстафий, Астафий и Остап суть одно имя, и толкуется оно с греческого как твёрдо стоящий. Твёрдо стоять при ветре есть всё ремесло мельника, и вся жизнь этого святого о том же. В том же ладу и имена домашних его, ибо Феопистия и Феопист значат верные Богу, а Агапий любовь.
Именинники нынче Евстафии, Астафии и Остапы. Повесть о Плакиде русский человек знал и любил с давних времён, а мощи великомученика почивают в Риме, где доныне стоит древняя церковь его имени, и потому в России кланяются ему не у мощей, а в храмах его памяти.
Житие святого великомученика Евста́фия Плаки́ды, с супругою и чадами
Плакида был славным римским воеводою и, будучи язычником, творил дела христианские, кормил голодных, одевал нагих, освобождал узников, и добрым делам своим радовался больше, чем победам. Была у него жена, добродетельная, как и он сам, и два сына. Однажды на охоте он погнался за самым большим оленем из стада и, оставив спутников далеко позади, остановился у высокой скалы, куда взбежал зверь. И тут между рогами оленя увидел он сияющий крест с подобием Распятого и услышал голос: «Зачем ты гонишь Меня, Плакида?» Пав с коня, он лежал на земле как мёртвый, а опомнившись, спросил, кто говорит с ним. Господь открылся ему: «Я Иисус Христос, Коего ты, не ведая, почитаешь: твои добрые дела и милостыни дошли до Меня, и Я явился уловить тебя в познание Меня». Так уловлен был сам ловец.
Дома Плакида наедине рассказал всё жене, и оказалось, что той же ночью и ей был голос, звавший всю семью ко Христу. Не отлагая, ночью же нашли они священника по имени Иоанн, и он, наставив их в вере, крестил всех четверых. В крещении Плакида наречён был Евстафием, жена его Феопистией, сыновья Агапием и Феопистом.
Наутро Евстафий вернулся на место явления благодарить Господа и там услышал о грядущем: «Тебе, как Иову, предстоит претерпеть многие скорби, чтобы, искусившись, как золото в горниле, явиться достойным Меня». Святой просил лишь об одном, чтобы искушение пришло теперь, пока сила свежа, и с ним была помощь Божия. И был ему ответ: «Мужайся, Евстафий: благодать Моя охранит тебя. Тебе предстоит глубокое уничижение, но Я вознесу тебя, и радуйся не о временной чести, а о том, что имя твоё вписано в книге жизни».
Скорби пришли скоро. Мор истребил слуг и скот, воры расхитили дом, и славный воевода в короткое время стал нищим. Он не возроптал, а сказал, как Иов: «Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно». Чтобы не быть притчею у знакомых, они с женою переменили одежды на рубища и ночью тайно ушли из Рима с детьми, решив жить в безвестности среди простых людей.
На пути в Египет сели они на корабль. Хозяин корабля, человек свирепый, прельстился красотою Феопистии и на берегу, вместо платы за перевоз, отнял её у мужа, грозя мечом. Рыдая, Евстафий сошёл с детьми на берег и долго глядел вслед кораблю, пока тот не скрылся. А вскоре пришла беда горше, ибо у быстрой реки, где не было ни моста, ни перевоза, он перенёс на плечах одного сына и пошёл за вторым, и с середины реки увидел, как первого схватил лев, а второго, не успел он доплыть, унёс в лес волк. Он стоял посреди воды и, по слову жития, утопал в море слёз. Но и тут не сказал Богу ни слова укора, а в плаче своём сравнил себя с Иовом, ибо тот страдал на своём гноище, среди друзей, я же один в чужой земле, как трость в пустыне, колеблюсь бурею горьких печалей; и заключил так: «Но на Тебе, Промыслителе моём, утверждаюсь и желанием Тебя горечь бед моих услаждаю».
Бог же хранил всё, что взял. Льва отогнали пастухи, волка землепашцы, и оба отрока выросли в одном селении, не зная друг о друге. Чужестранец, отнявший Феопистию, был поражён болезнью и умер в тот же час, не коснувшись её, и она жила чистою, добывая хлеб трудом рук. А Евстафий пришёл в селение Вадисис и пятнадцать лет прожил там в нищете, наёмным работником, а после сторожем хлеба, упражняясь не в скорби, а в молитве, посте и слезах.
Когда на Рим восстали враги, царь Траян вспомнил храброго Плакиду и разослал искать его по всему царству. Двое воинов, Антиох и Акакий, некогда служившие под его началом, добрались до Вадисиса, и Евстафий сам вынес им хлеба, узнал их и заплакал, они же признали его по рубцу от старой боевой раны. Возвращённый с честью, он снова стал воеводою и, собирая войско на войну, взял в новобранцы двух статных юношей из одного селения. На постое те двое разговорились в палатке о детстве, о воеводе-отце, о корабле и о реке со зверями, и узнали друг в друге братьев. А хозяйка сада, у которой стояло войско, слышала их разговор из-за плетня и узнала в них своих сыновей. Наутро пришла она к воеводе проситься на родину, в Рим, и, взглянув, признала мужа, и назвала ему все приметы, не ты ли Плакида, видевший Христа на кресте среди оленьих рогов, не у тебя ли на корабле отняли жену. Евстафий как будто пробудился от сна. «Звери съели детей наших», сказал он ей, а она в ответ: «Не скорби, господин мой: Бог помог нам найти друг друга, поможет найти и детей». И позванные юноши рассказали своё, и родители узнали их, и была в войске радость больше всякой победной, как в Египте, когда братья узнали Иосифа.
Возвращаясь с победой, Евстафий не застал Траяна в живых, ибо воцарился Адриан, гонитель благочестивых. В день благодарственной жертвы идолам Евстафий остался вне капища и на вопрос царя отвечал, что он христианин, что всё имеющееся получил от Христа и Ему одному кланяется. Разгневанный царь снял с него воеводский сан и, не сумев склонить к жертве ни его, ни жену, ни сыновей, осудил всех на съедение зверям. Но звери в цирке, подходя, лишь преклоняли перед святыми головы и отходили прочь. Тогда царь велел раскалить медного вола и бросить мучеников внутрь. Огненный вол стал для них, как халдейская печь для трёх отроков, прохлаждённая росою, и, помолившись, они предали души Господу, а когда через три дня Адриан велел открыть дверцы, тела их нашли целыми и невредимыми, ни один волос не сгорел, и лица их были как у спящих. Народ воскликнул: «Велик Бог христианский!», и царь со стыдом ушёл во дворец, укоряемый всеми. Христиане же с честью погребли святые тела.
Составлено по житию свт. Димитрия Ростовского.
✦ ✦ ✦
Евангельские чтения
Пришествие Сына Человеческого
Сказал Господь Своим ученикам: истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все сие будет. Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут. О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один. Но как было во дни Ноя, так будет и в пришествие Сына Человеческого. Ибо как во дни перед потопом ели, пили, женились и выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег; и не думали, пока не пришел потоп и не истребил всех: так будет и пришествие Сына Человеческого. Тогда будут двое на поле: один берется, а другой оставляется. Две мелющие в жерновых: одна берется, а другая оставляется. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. Но это вы знаете, что если бы ведал хозяин дома, в какую стражу придет вор, то бодрствовал бы и не дал бы подкопать дома своего. Потому и вы будьте готовы; ибо, в который час не думаете, приидет Сын Человеческий.