Агафон Огуменник, Агафон Гуменник
Ударила погодка, началась молотьба (В. И. Даль)
Утро начинается ещё в темноте, потому что спать нынче было некому. Небо к рассвету высокое и звёздное, по низу тянет холодом, на стерне лежит первый серьёзный иней, и трава у гумна седа. Днём отойдёт и станет тепло, а вот ночи с этого числа пошли настоящие осенние, длинные и стылые, и ночь эта в году особая, ибо её не спят.
Хлеб сжат, свезён и сложен, а покоя от этого не прибавилось. Осенний день год кормит (Даль), а осенняя ночь его сторожит, потому что зерно, покуда сидит в колосе, ещё не хлеб, и всё нажитое за лето лежит теперь в одном месте, под открытым небом и без замка. Сторожат по очереди, двор за двором, и уходит сторож с вечера, а огня не разводит вовсе, ибо одна искра на сухие снопы стоит целого года. Отсюда и весь склад этой ночи. Садятся так, чтобы ветер шёл в лицо и не относил звука, обходят клади в темноте не по кругу, а вразнобой, чтобы не сделать привычки, по которой к сторожу легко подойти. Опасаться приходится не одного лихого человека, но и чужой скотины, забредшей на ток, и своего же огня, унесённого из деревни ветром.
Церковь чтит нынче мученика Агафоника, и был он человек знатный и книжный, а всю свою учёность истратил на разговор с язычниками. Разговор этот стоил жизни не ему одному, ибо взяли его не в одиночку, а со всеми, кого он успел привести ко Христу, и повели пешком под стражей за много земель от дома. Умирали они в дороге по одному, там, где силы кончались, и до места казни дошли не все.
Имя его значит добрый победитель, и на нынешнюю ночь оно ложится точно. Победа, которая требуется от сторожа, самая незаметная, и вся она в том, чтобы дотерпеть до света и не дать темноте наговорить лишнего.
Мученик Агафоник жил в Никомидии при императоре Максимиане, был знатен родом и начитан, а дар свой употребил на то, чтобы отвращать язычников от идолов и приводить ко Христу. За это его и взяли. Народное имя дню дало гумно, ток для молотьбы, и Агафоник стал у нас Огуменником.
Забота дня была самая насущная. Урожай лежал на гумне и в кладях, ждал обмолота, и до амбара ему было далеко. Темна ночь вору родная мать (Даль), и хлеб в эту пору воровали не по мелочи, потому что увезённый ночью воз кормил вора всю зиму, а хозяина оставлял ни с чем. Один вор всему миру разоренье (Даль), и оттого сторожили всерьёз, ночами, по очереди, до самой молотьбы. Дело не медведь, в лес не уйдёт (Даль), а гумно уйдёт, если недоглядеть. Работа была не почётная, а тяжёлая, и об этом присловье: «Овин гори, а молотильщиков корми», говорили о хозяйской обязанности кормить работника, а сторожа кормили тем же.
Была у ночного гумна и другая сторона. На всякую беду в поле у народа было готово имя. Налетел вихрь, разметал снопы, повалил в лесу деревья, и говорили, что это леший балует. Афанасьев записал это поверье прямо, и стремительные вихри крестьяне считали делом лешего, поломанные бурей деревья причисляли к его проказам, а сам он, по вятскому поверью, никогда не ходит просто, ветер сопровождает его спереди и сзади, и вихрем он заметает свой след. Он же записал и ночной караул снопов, когда на гумно ходят в вывороченных тулупах и обводят снопы круговой чертой кочергою, замыкая ток как бы оградою. Заметим здесь одну простую вещь, о которой старина умалчивает. Такая молва была на руку прежде всего ворам. Пока пропажу списывают на нечистую силу, виноватого среди людей никто не ищет, а мужик, наслушавшись, лишний раз не пойдёт в темноту к чужому гумну.
В самих же тулупе и кочерге Афанасьев видит память о древнем, и тулуп навыворот он толкует как облачное одеяние громовника, при христианстве связанного с пророком Илиёй, гонителем демонов, а кочергу как подобие его палицы. Толкование это учёное, сам крестьянин так о себе не говорил. Он говорил проще. От проказ лешего, уверяли знатоки, можно отчураться молитвой и крестным знамением, и с этого начиналась всякая ночь на гумне. Дальше человек надевал тулуп мехом вверх, брал кочергу, обводил ею круг по земле и оставался в нём до света. Со стороны выходил он и правда страшен, и в том была своя польза, потому что пугался не только тот, кого нет, но и тот, кто есть.
С этого числа брались и за самую молотьбу. Снопы сушили в овине и молотили цепами на току с рассвета дотемна. Про овин загадывали в два лица, стоит волчище, разиня ротище, а по другому складу стоит Фрол и рот пол, и он же Андрюха, набитое брюхо, когда полон снопов. Загадка про молотьбу шла семьёй, мать лопотунья, дочь хвастунья, сын замотай, а отгадка простая, лопата, метло да цеп.
Приметы дня читали по паутине. Если летит она низко, стелется по жнивью, ждали зимы тёплой, а если тянется высоко, поверх кустов и прясел, готовились к холодной.
Стол этого дня самый скудный в месяце, и не от бедности, а от места. Не о том речь, чтобы сытно, а о том, чтобы не заснуть. Сторож уходил на гумно с вечера, огня там не разводили, чтобы не спалить сухие снопы, и всё съестное увязывалось дома в узелок. Краюха ржаного хлеба, соль в тряпице, головка лука, растёртая с солью на той же краюхе, ломоть сала да квас в баклаге, деревянной или берестяной, чтобы не разбить в темноте.
Такую еду на стол не поставишь, и в том вся разница с домашним столом. Квасная тюря в мисе и печёный лук с хлебом, каким разговлялись на Житника, были едой семейной, при своих. А тут человек ел один, в темноте, не выпуская из руки кочерги, и еда была не трапезой, а подмогой, чтобы дотянуть до света. Хозяйке в этот день доставалось много работы, кормить надо было и молотильщиков, и сторожей, и присловье это помнит, «Гумно копнами, обед пирогами».
Сторожевой узелок с салом
Отрезать краюху ржаного хлеба потолще и надрезать её вдоль, не разделяя надвое. Луковицу очистить, порубить помельче, растереть с крупной солью, пока не пустит сок, и заложить в надрез. Тонко нарезать ломтики солёного сала и уложить туда же. Сверху сбрызнуть растопленным топлёным маслом, чтобы хлеб взял дух. Завязать всё в чистую холстину узлом, а квас налить в баклагу и заткнуть деревянной пробкой. Есть в поле холодным, отламывая от краюхи и запивая квасом.
Ночь на гумне длинная. Скирды стоят чёрные, солома шуршит сама собой, ветер ходит по току и ворочает то, что днём лежало смирно. Человек сидит в круге, который сам же и очертил, держит кочергу и слушает. И всё, что он слышит, кажется ему тревожным. Не плачься, что ночь студёна, ободняет, так обогреет (Даль), а той ночью так не думается.
Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадёт на землю без воли Отца вашего. У вас же и волосы на голове все сочтены. Не бойтесь же (Мф. 10:29-31).
Сказано это было не в тишине и не для утешения слабых нервов. Господь посылал учеников на проповедь и говорил им прямо, что их будут предавать, вести к правителям и бить, и посреди этого предупреждения, между двумя тяжёлыми словами, поставил воробья. Ассарий это медная монетка, за которую на рынке давали двух птиц, то есть цена одной птицы была меньше самой мелкой монеты. И вот такая птица не падает без Отца. А ты дороже многих птиц, и на голове у тебя сочтено то, чего не считаешь и ты сам.
Мученик Агафоник узнал это не по книге. Его вели пешком через несколько стран, из Никомидии во Фракию, и тех из его товарищей, кто не мог идти дальше от ран, убивали по дороге. Переход этот был долог и смертельно страшен. Он дошёл до конца и там принял смерть, и в кондаке о нём поётся коротко, не убоявся мук. Народ же наш о страхе судил трезво и знал, что чужая душа потёмки, а своя и того темнее, «Чужая душа не гумно, не заглянешь».
Вот и дозор Агафонова дня. Если тебе нынче страшно, не стыдись этого и не бранись на себя. Сделай, что положено сделать, обойди свой двор, проверь, что надо проверить, а после сядь и перечти, что две птицы идут за медный грош, и ни одна не забыта. Круг, очерченный по земле, стоит ровно столько, сколько стоит вера того, кто в нём сидит. Настоящая же ограда идёт не по земле, а по счёту, в котором и волосы твои сочтены поимённо.
Святы́й му́чениче Агафони́че, испроси́ нам у Го́спода се́рдца небоязли́вого в но́чи и терпе́ния, когда́ стра́шно не ра́зом, а до́лго. Моли́ Бо́га о нас.
Му́ченик Агафони́к
Му́ченик Твой, Го́споди, Агафони́че/ во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего;/ име́яй бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́,/ сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости./ Того́ моли́твами спаси́ ду́ши на́ша. Кондак: Зва́ние благо́е стяжа́в богому́дре, муже́й лука́вых отврати́лся еси́ ве́ры, не убоя́вся мук Агафони́че сла́вне. Те́мже благи́м был еси́ насле́дник, и прия́л еси́ со стра́ждущими с тобо́ю досто́йныя венцы́.
К мученику Агафонику идут за твёрдости в вере и о мужестве среди страха. Жил он в Никомидии в царствование Максимиана, был знатен родом и хорошо знал Писание, а кончил усечением меча в чужой земле. Своего слова свод за ним не сохранил, и говорит о нём только то, как он держался.
Отчего он попечитель именно этого дня, слышно в тропаре ему. Там поётся о том, чтобы сокрушены были немощные дерзости демонов, а немощная дерзость есть наглость слабого. И вот тут ночное поверье гуменника и церковная память сходятся ближе, чем кажется. Мужик, сидевший ночью на току, боялся лешего, а бояться ему следовало вора, ветра и собственного воображения, и в этом смысле поверье его обманывало. Но в главном оно не лгало, ибо в темноте человеку и правда есть с кем иметь дело, и апостол пишет об этом без всяких кочерёг, «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 5:8). Сказано не «прячьтесь» и не «вооружайтесь», а «трезвитесь», то есть держите голову ясной. Ясная голова отличает шорох соломы от шага, вора от нечистой силы, а свой страх от настоящей опасности.
Поклониться мученику в России негде, и лучше сказать это сразу. Мощи его почивали в Царьграде, где при императоре Юстиниане над ними выстроили храм, доныне известный как церковь святого Агафоника, а на нашей земле ни мощей его, ни храмов его имени нет.
Поздравляем именинников Агафонов, Агафоников, Зотиков, Севирианов и Акиндинов, пострадавших в один день с мучеником. Имя Агафон и Агафоник идёт от греческого слова, означающего доброе и благое, и в языке оно сперва означало просто хорошего человека, а после закрепилось за именем. Отсюда же и женское Агафья, наша Агафья Коровница.
Житие свято́го му́ченика Агафони́ка
Мученик Христов Агафоник жил в Никомидии в царствование императора Максимиана. Он отвращал эллинов от поклонения идолам и приводил их ко Христу.
На мучения его взял комит Евтолмий. Посланный императором в понтийскую страну мучить христиан, комит приплыл на корабле в место, называемое Карпин. Там он нашёл святого Зотика с учениками, которые исповедовали Христа. Учеников комит осудил на смерть крестную, а самого Зотика взял с собою.
Возвратившись в Никомидию, Евтолмий взял некоего Принципса, которого научил святой вере Агафоник. Связав его вместе с Агафоником, Зотиком и прочими христианами, среди которых были Феопрепий, Акиндин и Севириан, комит повёл всех во Фракию. Туда же прибыл и сам император, чтобы предать их мучениям.
Когда святые были в стране, называемой Потама, комит предал смерти Зотика, Феопрепия и Акиндина. Идти дальше они уже не могли от ран и язв, полученных прежде.
В окрестностях Халкидона комит предал смерти Севириана, дерзновенно исповедавшего Христа.
Прочих мучеников вместе с Агафоником он повёл в Византию и некоторое время мучил их там. Потом привёл в Силиврию, на место, называвшееся Аммус, ибо там пребывал Максимиан.
Здесь святой мученик Агафоник и все христиане, приведённые с ним из Никомидии, были в последний раз истязаны и мучены. После того их осудили на смерть и усекли, и они пострадали за имя Христа, Бога нашего.
Евангельские чтения
Толкование притчи о сеятеле
В то время приступили ученики к Иисусу наедине и спросили Его о притче. И сказал им: вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем, внешним, все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся; и прощены будут им грехи. И говорит им: не понимаете этой притчи? как же вам уразуметь все притчи? Сеятель слово сеет. Посеянное при дороге означает тех, в которых сеется слово, но к которым, когда услышат, тотчас приходит сатана и похищает слово, посеянное в сердцах их. Подобным образом и посеянное на каменистом месте означает тех, которые, когда услышат слово, тотчас с радостью принимают его; но не имеют в себе корня и непостоянны: потом, когда настанет скорбь или гонение за слово, тотчас соблазняются. Посеянное в тернии означает слышащих слово, но в которых заботы века сего, обольщение богатством и другие пожелания, входя в них, заглушают слово, и оно бывает без плода. А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносят плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат. И сказал им: для того ли приносится свеча, – чтобы поставить ее под сосуд или под кровать? не для того ли, чтобы поставить ее на подсвечнике? Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным; и ничего не бывает потаенного, что не вышло бы наружу. Если кто имеет уши слышать, да слышит!