День Фоки и Ионы, Листопадная
Кто нужды не знавал, досыта Богу не маливался. (В. И. Даль)
Есть в октябре день, когда рыбы не ели даже в рыбных краях.
Запрет этот не уставной и не постный, а памятный. Пятого октября чтится пророк Иона, три дня и три ночи пробывший во чреве кита, и народ из почтения к пророку в его день не трогал ни невода, ни удочки. Кит, единожды сглотнувший человека, на целые века избавил от котла всю речную и морскую живность, по крайней мере на одни сутки в году.
Второй хозяин дня, священномученик Фока, епископ черноморского Синопа, тоже человек морской. Его звали на помощь корабельщики во всякую бурю, и был у моряков застольный обычай в его честь, о котором будет сказано за трапезой.
А по русским рощам в это время стоит самый листопад, и день зовётся Листопадной. Народ приметил в нём горькую пару, ягоду рябину да дерево осину, и обеим нашёл место: рябине в кадке, осине в присловьях. Двоих же святых, столь несхожих, пророка из Галилеи и епископа из Синопа, связала вода, у которой нет дна для человека и есть дно для Бога.
Глубина не ничья: и под килем, и под чревом китовым одна ладонь.
Святых у дня двое, и оба глядят на воду. Пророк Иона, один из древнейших пророков Израиля, живший в девятом веке до Рождества Христова, известен всякому по рассказу о ките. Посланный с проповедью в Ниневию, он бежал на корабле в противоположную сторону, был выдан буре жребием, брошен в море, проглочен китом и через три дня извержен на сушу живым. Священномученик Фока епископствовал в Синопе, на южном берегу Чёрного моря, и пострадал при императоре Траяне.
А рядом с епископом свод поминает и его тёзку и земляка, мученика Фоку-вертоградаря, прозванного так за сад, плоды которого он щедро раздавал. Вертоградаря особо чтили мореплаватели: рассказывали, что он часто приходил им на помощь, то будил рулевого, когда начиналось волнение, то сам поднимал паруса, а иные видали его идущим по морю, и кораблям нередко давали его имя. Кондак же епископу Церковь заканчивает словами, которые звучат как клич с палубы: «Прииди, Фоко, с нами, и никтоже на ны». Поди теперь разбери, которого из двух Фок звали над бездной корабельщики: у народа тёзки давно срослись в одного скорого морского помощника.
На Иону не ели рыбы. Так крестьянин, отродясь не видавший моря, чтил память о пророке во чреве китовом: невода в этот день не мочили, и уха на столе не дымилась. Запрет держался крепко и объяснялся просто, негоже в Ионин день тащить из воды её жителей.
Осине же день отдал свои присловья, и всё больше горькие: «На Фоку одна ягода, горькая рябина, одно дерево, горькая осина». Немало тёмного вилось у народа вокруг этого дерева, ему несли свои страхи и свою печаль, и обычаев тех мы повторять не станем. А простая правда об осине двойная. Дерево это и впрямь особенное. Лист его дрожит и шепчет в полное безветрие, «осина и без ветру шумит», кора горчит так, что скотина её не берёт, и даже в жёлтом октябрьском наряде осина стоит словно в ознобе. Только печаль человеческая дереву не по силам, сколько её ни носи в лес, и о том, кому она по силам, будет нынче главное слово.
Примета дня глядела на берёзу: «Коли на Иону и Фоку с берёзы лист не опал, снег ляжет поздно». Стало быть, голая берёза к ранней зиме, а упрямый жёлтый лист обещал осени ещё постоять.
Рябина приходит на наш стол третий раз за осень, и всякий раз иначе. В начале сентября её мочили, целой ягодой в воде, впрок на всю зиму. В конце сентября уваривали в смокву, тёмную сласть, и сушили кистями. Нынче из неё ставят квас, и это самая весёлая из рябиновых судеб. Первый утренник уже вынул из ягоды злую горечь, оставив благородную горчинку, и питьё из неё выходит алое, ядрёное и бодрое, под стать самому дню. От ячного кваса, что ставили в сентябре на солоде, рябиновый отличен всем составом. Там сырьё хлебное, тут ягодное, и хлебной кислоты в нём нет, одна ягодная свежесть с мёдом.
За таким столом уместно помянуть и моряцкий обычай дня: за трапезой мореходы оставляли часть еды в честь Фоки, своего покровителя, и доля эта шла потом нищей братии. Стол пятого октября и без рыбы не беден: квас, мёд, ржаной хлеб, и всё это глядит не в море, а в лес да в поле, как и положено Листопадной.
На всякий день. Квас рябиновый
Ягоду брать после первого утренника, снятую кистями, ободрать с кистей, перебрать и обмыть. Ссыпать в корчагу и размять деревянной толкушкой, чтобы пустила сок, залить остывшей кипячёной водой, положить мёду по вкусу и опустить корку ржаного хлеба для верного брожения. Обвязать горло чистым холстом и держать в тепле два или три дня, пока не заиграет, потом процедить сквозь холстину, отжав ягоду, слить в жбан или в бутыли и вынести в холод. Пить студёным, с мёдом вприкуску, а стоит такой квас в погребе до самых заморозков и день ото дня только выстаивается.
В той буре хуже всех пришлось не Ионе, а корабельщикам. Пророк знал, за что гибнет корабль, а они не знали и молились каждый своему богу, выбрасывали кладь, будили спящего пассажира, бросали жребий. А когда жребий указал на Иону и сам он сказал им «возьмите меня и бросьте в море», они его не бросили. Чужие люди, язычники, они принялись грести к берегу из последних сил, жалея чужого им пророка, и только когда море встало стеной, воззвали уже к его Богу: «Да не вменишь нам кровь невинную», и предали Иону волнам. И море стихло в тот же миг.
«Из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой» (Ион. 2:3).
Дальше был кит, и три дня, и та молитва со дна, которой Церковь молится доныне. А ведь Иона знал, что со дна возвращают, знал с детства и на себе. Он был сыном той самой сарептской вдовы, у которой не истощалась мука в кадке, и отроком умер, и пророк Илия, трижды дунув на него, вымолил его душу назад. Пророк глубины сам дважды возвращённый, в отрочестве из смерти, в мужестве из бездны. И над той же чёрной водой стоит второй святой дня: Фоку корабельщики звали в самый вой бури, и он приходил, потому что глубина не ничья.
У каждого из нас есть своя глубина, и туда не надо плыть за три моря. Старая вина, глухая тоска, страх, который не выговорить, всё это то же чрево китово, тьма и теснота. Так вот, самое важное из книги Ионы: со дна слышно. Не с берега, когда выберешься, не завтра, когда полегчает, а прямо оттуда, из тесноты и тьмы, молитва доходит до храма святого Его. Оттого Церковь и читает книгу Ионы всю, от слова до слова, в вечер Великой Субботы, у Гроба: глубже всех сошёл Христос, и с Ним дна больше нет.
Вот и глубина Ионина дня. Не жди берега, чтобы молиться: зови со дна, там слышат лучше всего.
Святы́й проро́че Бо́жий Ио́но и священному́чениче Фо́ко, испроси́те у Го́спода, да и из на́ших глуби́н услы́шан бу́дет глас наш, и научи́те сердца́ на́ша горе́ти любо́вию, ю́же и желе́зо не одоле́. Моли́те Бо́га о нас.
Проро́к Ио́на и священному́ченик Фо́ка, епи́скоп Сино́пский
Я́ко архиере́й принося́ о́тче же́ртвы, на коне́ц себе́ прине́сл еси́ же́ртву живу́ю, свиде́тельствовав зако́нно о Христе́ Бо́зе, от А́нгел укрепля́емь, на смерть изволя́я сый с вопию́щими тебе́: прииди́, Фо́ко, с на́ми, и никто́же на ны.
Пророк Иона родился в галилейском городе Гафхефере и был, по преданию, сыном той вдовы из Сарепты Сидонской, которую в голод кормил пророк Илия и чьего умершего отрока Илия воскресил молитвой. Выросши, Иона стал учеником пророческой школы Елисея и нёс слово Божие царям израильским, а всемирную память ему принесло ниневийское посольство с бегством, бурей и китом. Скончался он мирно в родном городе, и гробницу его там указывают доныне. Священномученик Фока был сыном Памфила и Марии из Синопа, что на южном берегу Чёрного моря, с юности имел благодать исцелений и стал епископом родного города, а пострадал при Траяне, в сто семнадцатом году; мощи его позже перенесли из Понта в Царьград, и перенесение это Церковь празднует особо, летом.
Сам Господь поставил Иону мерою величайшего из чудес: «Как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (Мф. 12:40). А молитва пророка со дна легла в основание шестой песни канона, и Церковь повторяет её на утрене что ни день, влагая в наши уста Ионин голос из глубины. У Фоки же в житии есть узел, который стоит целой проповеди: мучители положили его на раскалённый докрасна лист железа, и железо тотчас остыло, ибо сердце святителя горело любовью к Богу, и духовный огонь победил силу огня чувственного. На иконе-притче слева море: кит извергает пророка на берег, и Иона, стоя на коленях на песке, воздевает руки к небу. Справа русский двор под облетающей берёзой: хозяйка цедит из кадки алый рябиновый квас в кувшин, девочка держит гроздь рябины, а дед у стола ждёт с кружкой.
Именинники нынче Ионы и Фоки, и оба имени у этого дня перекликаются, как эхо. Иона по-еврейски значит голубь, а Фоке венец мученичества принесла с неба птица, голубь с венком из цветов в клюве, проговоривший человеческим голосом: чаша твоя уже наполнилась. Имя же Фока греки взяли у моря, у морского зверя, так что епископ и по имени свой всякому, кто ходит по воде. День их у нас Листопадная, и лучший им поклон от русской осени, тихая заводь без единого невода да алый квас на столе. житие
Житие пророка Ионы
Святой пророк Иона был сын Амафиин из галилейского города Гафхефера. Матерью его, по преданию, была та самая вдова Сарептская, которая в голодные годы питала пророка Илию, и мука в кадке её не истощалась, и масло в кувшине не убывало. Иона, тогда ещё малый отрок, разболелся и умер, и вдова с плачем укорила Илию, а тот взял отрока, отнёс в свою горницу, положил на постель и, трижды дунув на него, воззвал ко Господу, да возвратится душа отрока в тело его. И Господь услышал молитву пророка Своего, и отрок воскрес.
Возмужав, Иона сподобился пророческого дара, вошёл в школу сынов пророческих, которой правил Елисей, и по смерти его заступил его место, предрекая, по преданию, и о страданиях Господних, и о конце времён. При царе Иеровоаме было ему повеление от Бога: встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нём, ибо злодеяния его дошли до Меня. Но пророк не исполнил повеления. Он ведал, что Бог благ и милосерд, и боялся, что Ниневия покается и пророчество о её гибели не сбудется, а имя Божие подвергнется укоризне; не хотел он в душе и пощады городу, столь враждебному Израилю. И в страхе и скорби Иона бежал от лица Божия: пришёл в Иоппию, отдал плату за провоз и сел на корабль, идущий в дальний Фарсис.
Господь же воздвиг на море великую бурю. Корабль был готов разбиться, корабельщики в ужасе взывали каждый к своему богу и выбрасывали кладь в море, а Иона сошёл во внутренность корабля, лёг и крепко заснул. Кормчий разбудил его с ужасом: что ты спишь? встань, воззови к Богу твоему, может быть, Бог вспомнит о нас, и мы не погибнем. Брошенный жребий пал на Иону, и на расспросы он ответил: я евреянин и чту Господа Бога небес, сотворившего море и сушу, и поведал им о своём бегстве. Что сделать нам с тобою, чтобы море утихло, спросили они, и пророк сказал: возьмите меня и бросьте в море, и оно утихнет, ибо знаю, что за меня постигла вас сия великая буря. Но корабельщики не захотели исполнить приговора и стали усиленно грести к берегу, жалея его, и лишь когда море восстало пуще прежнего, воззвали ко Господу: молим Тебя, да не погибнем за душу человека сего и да не вменишь нам кровь невинную, и предали Иону морю. И тотчас прекратилось волнение, и устрашённые мореходы принесли Богу Израилеву жертвы и дали обеты.
Иону же, по повелению Божию, проглотил кит, и пробыл пророк во чреве его три дня и три ночи. Увидав себя невредимым, он не потерял присутствия духа и молился из чрева китова: из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой; объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня, морскою травою обвита была голова моя; до основания гор я нисшёл, но Ты, Господи Боже мой, изведёшь душу мою из ада; у Господа спасение. И Господь повелел, и кит изверг Иону на сушу.
Вторично было слово Господне, и пророк пошёл в Ниневию, город великий, на три дня пути в окружности, и проповедовал: ещё сорок дней, и Ниневия будет разрушена. И поверили ниневитяне слову Божию: объявили пост и оделись во вретище, все, от большего до малого, и сам царь встал с престола, снял царское облачение, сел на пепле во вретище и повелел, чтобы ни люди, ни скот ничего не ели и воды не пили, но крепко вопияли к Богу, и каждый обратился бы от злого пути своего. Кто знает, говорили они, может быть, ещё Бог умилосердится, и мы не погибнем. И Бог, видя их покаяние, помиловал город и не навёл бедствия.
Иона же сильно огорчился, вышел из города, сделал себе кущу на горе и сел смотреть, что будет. Лучше мне умереть, нежели жить, говорил он в печали. И произрастил Господь за одну ночь тенистое растение над его головой, и пророк обрадовался ему, а на заре следующего дня червь подточил растение, и оно засохло, и зной с восточным ветром палил голову Ионы, и он опять просил себе смерти. Неужели ты так сильно опечален, что растение засохло, спросил Бог. Очень, даже до смерти, ответил пророк. И сказал Господь, отечески вразумляя его: ты сожалеешь о растении, над которым не трудился и которого не растил, которое в одну ночь выросло и в одну ночь пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?
Ниневитяне же, увидев по прошествии сорока дней, что город помилован, вышли к пророку с дарами для храма Иерусалимского, и Иона с миром удалился в отечественную землю, пожил богоугодно, мирно скончался и был погребён в родном своём городе.
По святителю Димитрию Ростовскому
Страдание священномученика Фоки
В Синопе жил муж по имени Памфил с женою Мариею, и были они родителями блаженного Фоки. С юного возраста святой сподобился такой благодати Святого Духа, что изгонял из людей бесов и исцелял недуги, а возмужав, за добродетельную жизнь был избран епископом в родном городе и пас словесных овец, поучая словом и назидая примером, и многих язычников привёл к почитанию Единого Бога.
О предстоящем ему венце Господь возвестил в видении: с высоты слетел голубь, державший в клюве венок из цветов, возложил венок на голову блаженного и проговорил человеческим голосом: чаша твоя уже наполнилась, тебе подобает её выпить. Из сего святой уразумел, что ему предстоит пострадать за Христа.
В царствование Траяна Фока был предан на мучение правителем Африканом. Долго принуждал его властитель принести жертву идолам, но святой предпочёл сам принести себя в жертву Богу. Тогда его привязали к дереву и терзали, и всё тело его покрылось ранами: как голодные хищные птицы рвут добычу, так мучители рвали чистое тело страдальца. Он же переносил всё мужественно, слыша с высоты укрепляющий его голос и призывая Иисуса Христа, и готов был претерпеть всякую муку, взывая с пророком Давидом: готово сердце моё, Боже. Мучители положили его на сильно раскалённый лист железа, но железо тотчас остыло, ибо сердце святителя горело любовью к Богу, и сей духовный огонь победил силу огня чувственного. В темницах просвещал его небесный свет, в узах он веселился надеждою, в скорбях его утешали Ангелы. После многих мучений его бросили в разожжённую баню, и там, молясь, он предал дух свой в руки Божии, в сто семнадцатом году. Тело его с почестями погребли верующие, и при гробе его совершались многие чудеса.
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Призвание учеников
В то время стоял Иисус у озера Геннисаретского, увидел Он две лодки, стоящие на озере; а рыболовы, выйдя из них, вымывали сети. Войдя в одну лодку, которая была Симонова, Он просил его отплыть несколько от берега и, сев, учил народ из лодки. Когда же перестал учить, сказал Симону: отплыви на глубину и закиньте сети свои для лова. Симон сказал Ему в ответ: Наставник! мы трудились всю ночь и ничего не поймали, но по слову Твоему закину сеть. Сделав это, они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась. И дали знак товарищам, находившимся на другой лодке, чтобы пришли помочь им; и пришли, и наполнили обе лодки, так что они начали тонуть. Увидев это, Симон Петр припал к коленам Иисуса и сказал: выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним, от этого лова рыб, ими пойманных; также и Иакова и Иоанна, сыновей Зеведеевых, бывших товарищами Симону. И сказал Симону Иисус: не бойся; отныне будешь ловить человеков. И, вытащив обе лодки на берег, оставили все и последовали за Ним.