День Фоки и Ионы, Листопадная
Кто нужды не знавал, досыта Богу не маливался. (В. И. Даль)
Стоит самый листопад, и это лучшая пора осени. Берёза сыплет ровным жёлтым дождём, под ногами шуршит по щиколотку, а в рощах пахнет ещё не гнилью, а грибом и мокрой корой. Рябина висит гроздьями, тронутая первым утренником и оттого потерявшая злую горечь, и по ней ходят дрозды. Небо низкое, серое и ровное, и в такой день далеко слышен всякий звук.
Рыбак нынче не выходит на воду. Лодка лежит на берегу кверху дном, невод сохнет на кольях, и это при том, что осенний лов богат, да короток, и всякий день на счету. Запрет не уставной и не постный, а памятный, и держится он одним почтением к пророку, которого море отдало живым. Дела рыбаку и без воды довольно, ибо снасть перебирают, вяжут порванные ячеи, смолят лодку, правят вершу. Работа эта тихая, сидячая, и в такой работе человек успевает передумать за день больше, чем за всю страду, а передумать ему есть о чём, ибо впереди целый год, полный хлопот и забот. Вот он и связывает нынче разорванное и распутывает спутанное, а думает при этом не об одной рыбе, потому что крестьянин сам себе и рыбак, и охотник, и сеятель, и жнец, и такой день даётся ему затем, чтобы разложить по порядку всю предстоящую страду. Оттого и говорят, что день этот в году один и другого такого нет.
Пророк же на воде оказался не по своей воле. Ему велено было идти с проповедью в Ниневию, город чужой и враждебный, а он пошёл в сторону противоположную, заплатил за провоз и взошёл на корабль, шедший в дальний Фарсис. Когда буря стала ломать судно, он спал во внутренности корабля, и кормчий разбудил его и велел звать своего Бога. Жребий, брошенный корабельщиками, пал на спящего, и от этого жребия начинается всё остальное.
Глубина не ничья. И под килем, и под чревом китовым одна ладонь.
Святых у дня двое, и оба глядят на воду. Пророк Иона, один из древнейших пророков Израиля, живший в девятом веке до Рождества Христова, известен всякому по рассказу о ките. Посланный с проповедью в Ниневию, он бежал на корабле в противоположную сторону, был выдан буре жребием, брошен в море, проглочен китом и через три дня извержен на сушу живым. Священномученик Фока епископствовал в Синопе, на южном берегу Чёрного моря, и пострадал при императоре Траяне.
А рядом с епископом свод поминает и его тёзку и земляка, мученика Фоку-вертоградаря, прозванного так за сад, плоды которого он щедро раздавал. Вертоградаря особо чтили мореплаватели, и рассказывали, что он часто приходил им на помощь, то будил рулевого, когда начиналось волнение, то сам поднимал паруса, а иные видали его идущим по морю, и кораблям нередко давали его имя. Службу епископу Церковь заканчивает словами, которые звучат как клич с палубы, зовущий святителя в подмогу. Поди теперь разбери, которого из двух Фок звали над бездной корабельщики, ибо у народа тёзки давно срослись в одного скорого морского помощника.
На Иону не ели рыбы. Так крестьянин, отродясь не видавший моря, чтил память о пророке во чреве китовом, ибо невода в этот день не мочили и уха на столе не дымилась. «Кто нужды не знавал, досыта Богу не маливался» (Даль), а нужда морская всякой сухопутной злее. Запрет держался крепко и объяснялся просто, ибо негоже в Ионин день тащить из воды её жителей. «Дрожит, как осиновый лист» (Даль), говорят о трясущемся от страха, а осина дрожит и без всякого страха.
Осине же день отдал свои присловья, и всё больше горькие, и первое из них таково, «На Фоку одна ягода, горькая рябина, одно дерево, горькая осина». Немало тёмного вилось у народа вокруг этого дерева. По углам двора ставили осиновые колья, к воротному столбу привязывали кол, а больные лихорадкой шли в лес, кланялись осине и просили её взять их трясину, перевязывая дерево своим поясом. Тут и проходит черта, ибо разговор с деревом в лесу дело житейское, а вот здоровья у дерева не просят, потому что здоровье не в его власти. А простая правда об осине двойная. Дерево это и впрямь особенное. Лист его дрожит и шепчет в полное безветрие, «осина и без ветру шумит», кора горчит так, что скотина её не берёт, и даже в жёлтом октябрьском наряде осина стоит словно в ознобе. Только печаль человеческая дереву не по силам, сколько её ни носи в лес, и держать её приходится Тому, Кто дал и само дерево.
Примета дня глядела на берёзу и говорила так, «Коли на Иону и Фоку с берёзы лист не опал, снег ляжет поздно». Стало быть, голая берёза к ранней зиме, а упрямый жёлтый лист обещал осени ещё постоять.
Рябина знает в хозяйстве три работы, и все три разные. Ягоду мочат целой, в воде, и стоит она так до весны. Ягоду уваривают в смокву, тёмную тугую сласть, и сушат кистями под крышей без всякого жара. А третья работа самая весёлая, ибо из рябины ставят квас. Первый утренник уже вынул из ягоды злую горечь, оставив благородную горчинку, и питьё из неё выходит алое, ядрёное и бодрое, под стать самому дню.
От хлебного кваса на солоде рябиновый отличается всем составом. Там сырьё хлебное, тут ягодное, и хлебной кислоты в нём нет, одна ягодная свежесть с мёдом. Корку ржаного хлеба кладут не для вкуса, а для верного брожения, потому что ягода своё дело начинает медленно.
Рыбы на столе этого дня не бывало вовсе, и обходились без неё просто, ягодой, хлебом да кашей. Поминали за столом и моряцкий обычай, ибо мореходы оставляли часть еды в честь Фоки, своего покровителя, а доля эта шла потом нищей братии.
Квас рябиновый
Ягоду брать после первого утренника, снятую кистями, ободрать с кистей, перебрать и обмыть. Ссыпать в корчагу и размять деревянной толкушкой, чтобы пустила сок, залить остывшей кипячёной водой, положить мёду по вкусу и опустить корку ржаного хлеба. Обвязать горло чистым холстом и держать в тепле два или три дня, пока не заиграет, потом процедить сквозь холстину, отжав ягоду, слить в жбан или в бутыли и вынести в холод. Пить студёным, с мёдом вприкуску. Стоит такой квас в погребе до самых заморозков и день ото дня только выстаивается.
В той буре хуже всех пришлось не Ионе, а корабельщикам. Пророк знал, за что гибнет корабль, а корабельщики не знали и делали всё разом, взывали к своим богам, облегчали судно, будили спящего пассажира, кидали жребий. А когда жребий указал на Иону и сам он сказал им «возьмите меня и бросьте в море», они его не бросили. Чужие люди, язычники, они принялись грести к берегу из последних сил, жалея чужого им пророка, и только когда море встало стеной, воззвали уже к его Богу, «Да не вменишь нам кровь невинную», и предали Иону волнам. И море стихло в тот же миг.
«Из чрева преисподней я возопил, и Ты услышал голос мой» (Ион. 2:3).
Дальше был кит, и три дня, и та молитва со дна, которой Церковь молится доныне. А ведь Иона знал, что со дна возвращают, знал с детства и на себе. Он был сыном той самой сарептской вдовы, у которой не истощалась мука в кадке, и отроком умер, и пророк Илия, трижды дунув на него, вымолил его душу назад. Пророк глубины сам дважды возвращённый, в отрочестве из смерти, в мужестве из бездны. И над той же чёрной водой стоит второй святой дня, ибо Фоку корабельщики звали в самый вой бури, и он приходил, потому что глубина не ничья.
«Осень идёт и дождь за собой ведёт» (Даль), а за иным человеком беда идёт так же неотступно. У каждого из нас есть своя глубина, и туда не надо плыть за три моря. Старая вина, глухая тоска, страх, который не выговорить, всё это то же чрево китово, тьма и теснота. Самое же важное в книге Ионы вот что. Со дна слышно. Не с берега, когда выберешься, не завтра, когда полегчает, а прямо оттуда, из тесноты и тьмы, молитва доходит до храма святого Его. Оттого Церковь и читает книгу Ионы всю, от слова до слова, в вечер Великой Субботы, у Гроба, ибо глубже всех сошёл Христос, и с Ним дна больше нет.
Не жди берега, чтобы молиться. Зови со дна, там слышат лучше всего.
Святы́й проро́че Бо́жий Ио́но и священному́чениче Фо́ко, испроси́те у Го́спода, да и из на́ших глуби́н услы́шан бу́дет глас наш, и научи́те сердца́ на́ша горе́ти любо́вию, ю́же и желе́зо не одоле́. Моли́те Бо́га о нас.
Проро́к Ио́на и священному́ченик Фо́ка, епи́скоп Сино́пский
Проро́ка Твоего́ Ио́ны па́мять, Го́споди, пра́зднующе, тем Тя мо́лим: спаси́ ду́шы на́ша.
Пророка Иону призывают в беде, из которой не видно выхода, потому что он молился оттуда, откуда молиться уже не из чего. К Фоке шли и идут мореходы, и его же просят о твёрдости под пыткой всякого рода, ибо на нём остыло раскалённое железо.
Своё слово в этом дне сказано о пророке Самим Господом, и выше этого слова нет. Как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф. 12:40). А молитва пророка со дна легла в основание шестой песни канона, и Церковь повторяет её на утрене что ни день, влагая в наши уста Ионин голос из глубины.
Ко дню оба пристали водою. Иона родился в галилейском Гафхефере, был, по преданию, сыном той сарептской вдовы, которую в голод кормил пророк Илия, учился в пророческой школе Елисея и скончался мирно в родном городе, где гробницу его указывают доныне. Фока был сыном Памфила и Марии, синопских жителей, с юности имел благодать исцелений, стал епископом родного города и пострадал при Траяне, в сто семнадцатом году. Мощи его позже перенесли из Понта в Царьград, и перенесение это Церковь празднует особо, летом, а в России поклониться им негде.
Именинники нынче Ионы и Фоки, и оба имени у этого дня перекликаются, как эхо. Иона по-еврейски значит голубь, а Фоке венец мученичества принесла с неба птица, голубь с венком из цветов в клюве. Имя же Фока греки взяли у моря, у морского зверя, так что епископ и по имени свой всякому, кто ходит по воде.
Житие святого пророка Ио́ны
Святой пророк Иона был сын Амафиин из галилейского города Гафхефера. Матерью его, по преданию, была та самая вдова Сарептская, которая в голодные годы питала пророка Илию, и мука в кадке её не истощалась, и масло в кувшине не убывало. Иона, тогда ещё малый отрок, разболелся и умер, и вдова с плачем укорила Илию, а тот взял отрока, отнёс в свою горницу, положил на постель и, трижды дунув на него, воззвал ко Господу, да возвратится душа отрока в тело его. И Господь услышал молитву пророка Своего, и отрок воскрес.
Возмужав, Иона сподобился пророческого дара, вошёл в школу сынов пророческих, которой правил Елисей, и по смерти его заступил его место, предрекая, по преданию, и о страданиях Господних, и о конце времён. При царе Иеровоаме было ему повеление от Бога, встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нём, ибо злодеяния его дошли до Меня. Но пророк не исполнил повеления. Он ведал, что Бог благ и милосерд, и боялся, что Ниневия покается и пророчество о её гибели не сбудется, а имя Божие подвергнется укоризне; не хотел он в душе и пощады городу, столь враждебному Израилю. И в страхе и скорби Иона бежал от лица Божия, пришёл в Иоппию, отдал плату за провоз и сел на корабль, идущий в дальний Фарсис.
Господь же воздвиг на море великую бурю. Корабль был готов разбиться, корабельщики в ужасе взывали каждый к своему богу и выбрасывали кладь в море, а Иона сошёл во внутренность корабля, лёг и крепко заснул. Кормчий разбудил его с ужасом, что ты спишь? встань, воззови к Богу твоему, может быть, Бог вспомнит о нас, и мы не погибнем. Брошенный жребий пал на Иону, и на расспросы он ответил, я евреянин и чту Господа Бога небес, сотворившего море и сушу, и поведал им о своём бегстве. Что сделать нам с тобою, чтобы море утихло, спросили они, и пророк велел им взять его и кинуть в волны, ибо знал, что за него постигла их сия великая буря. Но корабельщики не захотели исполнить приговора и стали усиленно грести к берегу, жалея его, и лишь когда море восстало пуще прежнего, воззвали ко Господу, моля не погубить их за душу человека сего и не вменить им невинной крови, и предали Иону морю. И тотчас прекратилось волнение, и устрашённые мореходы принесли Богу Израилеву жертвы и дали обеты.
Иону же, по повелению Божию, проглотил кит, и пробыл пророк во чреве его трое суток. Увидав себя невредимым, он не потерял присутствия духа и молился из чрева китова, и в молитве той вопиял он из преисподней глубины, и был услышан, ибо объяли его воды до души моей, бездна заключила меня, морскою травою обвита была голова моя; до основания гор я нисшёл, но Ты, Господи Боже мой, изведёшь душу мою из ада; у Господа спасение. И Господь повелел, и кит изверг Иону на сушу.
Вторично было слово Господне, и пророк пошёл в Ниневию, город великий, на три дня пути в окружности, и проповедовал, ещё сорок дней, и Ниневия будет разрушена. И поверили ниневитяне слову Божию, объявили пост и оделись во вретище, все, от большего до малого, и сам царь встал с престола, снял царское облачение, сел на пепле во вретище и повелел, чтобы ни люди, ни скот ничего не ели и воды не пили, но крепко вопияли к Богу, и каждый обратился бы от злого пути своего. Кто знает, говорили они, может быть, ещё Бог умилосердится, и мы не погибнем. И Бог, видя их покаяние, помиловал город и не навёл бедствия.
Иона же сильно огорчился, вышел из города, сделал себе кущу на горе и сел смотреть, что будет. Лучше мне умереть, нежели жить, говорил он в печали. И произрастил Господь за одну ночь тенистое растение над его головой, и пророк обрадовался ему, а на заре следующего дня червь подточил растение, и оно засохло, и зной с восточным ветром палил голову Ионы, и он опять просил себе смерти. Неужели ты так сильно опечален, что растение засохло, спросил Бог. Очень, даже до смерти, ответил пророк. И сказал Господь, отечески вразумляя его, ты сожалеешь о растении, над которым не трудился и которого не растил, которое в одну ночь выросло и в одну ночь пропало. Мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?
Ниневитяне же, увидев по прошествии сорока дней, что город помилован, вышли к пророку с дарами для храма Иерусалимского, и Иона с миром удалился в отечественную землю, пожил богоугодно, мирно скончался и был погребён в родном своём городе.
Страдание святого священному́ченика Фо́ки, епи́скопа Сино́пского
В Синопе жил муж по имени Памфил с женою Мариею, и были они родителями блаженного Фоки. С юного возраста святой сподобился такой благодати Святого Духа, что изгонял из людей бесов и исцелял недуги, а возмужав, за добродетельную жизнь был избран епископом в родном городе и пас словесных овец, поучая словом и назидая примером, и многих язычников привёл к почитанию Единого Бога.
О предстоящем ему венце Господь возвестил в видении, с высоты слетел голубь, державший в клюве венок из цветов, возложил венок на голову блаженного и проговорил человеческим голосом, чаша твоя уже наполнилась, тебе подобает её выпить. Из сего святой уразумел, что ему предстоит пострадать за Христа.
В царствование Траяна Фока был предан на мучение правителем Африканом. Долго принуждал его властитель принести жертву идолам, но святой предпочёл сам принести себя в жертву Богу. Тогда его привязали к дереву и терзали, и всё тело его покрылось ранами, как голодные хищные птицы рвут добычу, так мучители рвали чистое тело страдальца. Он же переносил всё мужественно, слыша с высоты укрепляющий его голос и призывая Иисуса Христа, и готов был претерпеть всякую муку, взывая с пророком Давидом, готово сердце моё, Боже. Мучители положили его на сильно раскалённый лист железа, но железо тотчас остыло, ибо сердце святителя горело любовью к Богу, и сей духовный огонь победил силу огня чувственного. В темницах просвещал его небесный свет, в узах он веселился надеждою, в скорбях его утешали Ангелы. После многих мучений его бросили в разожжённую баню, и там, молясь, он предал дух свой в руки Божии, в сто семнадцатом году. Тело его с почестями погребли верующие, и при гробе его совершались многие чудеса.
Составлено по житиям свт. Димитрия Ростовского.
✦ ✦ ✦
Евангельские чтения
Крещение Иисуса
В то время Ирод четвертовластник, обличаемый от него за Иродиаду, жену брата своего, и за все, что сделал Ирод худого, прибавил ко всему прочему и то, что заключил Иоанна в темницу. Когда же крестился весь народ, и Иисус, крестившись, молился: отверзлось небо, и Дух Святый нисшел на Него в телесном виде, как голубь, и был глас с небес, глаголющий: Ты Сын Мой возлюбленный; в Тебе Мое благоволение!