Анна и Савва Скирдники, Скирдница
Пскович Савва скирды справит, на ум направит (народный месяцеслов)
Иные дни народный месяцеслов зовёт по одному святому, а нынешний отдал одно имя сразу троим: праведная Анна пророчица, преподобный Савва Крыпецкий и преподобный Моисей Мурин слывут у крестьян Скирдниками, и звание это не от церковного чина, а от работы. К этому числу полагалось свезти с поля последний сжатый хлеб и уложить его в клади, и кто не управился, тот оставался виноват уже не перед соседом, а перед осенним дождём.
Работа выпала неспешная с виду и решающая по существу. Хлеб уже сжат и связан, самая страда позади, но, пока он стоит в поле, он ещё ничей. Свезти и сложить, обровнять скирду так, чтобы вода по ней стекала, подстелить хворосту от земляной сырости, вот и всё дело дня, а от него зависит, доживёт ли лето до весны.
Рядом с хлебной кладью день держит и другую, невидимую. Третий из Скирдников, преподобный Моисей, прежде чем стать отцом пустыни, был рабом, изгнанным за убийство, и атаманом разбойничьей ватаги, и русский народ выбрал его себе в заступники против той неволи, из которой человек своими силами не выходит. Оттого нынешнее число и повернулось двумя сторонами: с поля свозят то, что нажито за лето, а с души спрашивают, что нажито за жизнь и куда оно сложено.
Срок себе ставили твёрдый. Двадцать восьмое августа по старому счёту так и звалось скирдницей, и к этому дню хлеб должен был лежать в скирдах, долгих и больших кладях, поставленных на подстилку из оплетённого по кольям хвороста, чтобы зерно не подпревало и не солодело на осенних дождях и в мокроте. Последнее возили с поля к овинам на гуменники, туда, где вскоре начнут молотить, чтобы снопы стояли на глазах и под руками.
Кладь бывала двух статей. Круглую звали одоньем, длинную кладью, а чаще скирдой. Дальше начиналось местное разноречие: где снопы клали лежмя, там кладка звалась свинкой, где ставили стоймя, выходил крестец, а если низ ставили стоймя, верх же укладывали лежмя, получалась бабка. Счёт тоже был везде свой. По Волге в суслон клали двадцать ржаных снопов или пятнадцать яровых, псковский кладок держал двенадцать снопов ярового, а копной в одних местах звали пять десятков снопов, в других сотню, в лесных же губерниях копной величали скирду в четыре с половиной тысячи. Спорить, чей счёт вернее, было делом пустым, ведь, как приводит Максимов, что город, то норов, что деревня, то обычай, что подворье, то поверье.
Про готовую кладь загадывали, и отгадку знал всякий малец: «Шли плотнички без топоров, срубили избу без углов». Другая загадка глядела на ту же скирду с иной стороны, «Стоит в поле караул о двенадцати ног, шапкой покрылся, копьём подперся». В северо-западных губерниях за подмогой в этой работе шли к своему псковскому святому, о нём и говорили, что Пскович Савва скирды справит, на ум направит. А в чужую укладку соваться не полагалось, о чём у Даля сказано коротко, не указывай на чужой зарод вилами.
С этого дня по сёлам открывались зазывные ярмарки. Хлеб убран, руки развязаны, деньги в кои-то веки водятся, и народ съезжался с товаром и за товаром. «Три бабы, базар, а семь, ярмарка», говорили о таком стечении народа.
Была у ярмарочной поры и оборотная сторона, и знали её слишком хорошо. Мужик, продавший хлеб, мог вернуться домой без денег и без покупок, а мог и не вернуться до третьего дня, и семья ждала его со страхом. «Работа денежку копит, хмель денежку топит», и ещё горше о загубленном умельце, «Было ремесло, да хмелем поросло», отчего и предостерегали смолоду, «Знай одно ремесло да блюди, чтоб хмелем не поросло». К этому же дню народ приурочил и главное своё упование в этой беде. Страдающим запоем советовали служить молебны о воздержании преподобному Моисею Мурину, потому что он один из всего сонма святых прошёл этой дорогой сам и знает её изнутри.
Ярмарочный день просил особого хлеба, и хлеб такой был. Калач, белый пшеничный, лёгкий и высокий, с округлым животком и с ручкой-дужкой, за которую его и держали, потому что на торгу рук не вымоешь, а хлеб не уронишь. Дужку по бедности съедали тоже, а кто побогаче, тот бросал её нищим или собакам, и отсюда пошло обидное прозвище дошедшему до края человеку. Тесто для калача не месили обычным порядком: его долго тёрли и мяли на холоде, оттого и зовётся оно тёртым, и оттого же бывалого человека, которого жизнь мяла и тёрла, зовут тёртым калачом.
Похлёбкин ставит калач в самое начало русского белого хлеба и называет его основным белым печёным изделием, а среди областных разновидностей белого у него стоят московские калачи рядом со смоленскими кренделями и валдайскими баранками. Домострой требует от хозяйки уметь и хлебы скатать, и калачи с пирогами испечь, и знать при том меру и счёт во всём. Ковалёв поминает калачи в перечне мучного, что подавали к праздничной трапезе, вместе с курниками, колобами и караваями. В нашем хлебном ряду калач становится особняком. Ржаной подовый двадцать третьего июля пекли дома на весь месяц, колобки второго августа катали из первой новой муки, коврижку четырнадцатого месили на меду, большой квасной каравай двадцать девятого клали для праздничного стола. Калач же не домашний, а купленный, не ржаной, а белый, и печён не в своей печи, а на торгу.
На всякий день. Калач тёртый
Взять пшеничной муки самого тонкого помола, фунта три, около килограмма, и просеять дважды. С вечера поставить опару на трёх стаканах холодной воды с ложкой ржаной закваски и оставить в прохладе до утра. Утром всыпать остальную муку, посолить и вымешивать долго, не менее получаса, а лучше час, всё время подсыпая понемногу холодной воды, потому что тесто должно оставаться тугим и прохладным. Тереть и мять его руками на доске до тех пор, пока не станет гладким и не начнёт отставать от ладоней. Дать полежать час под холстиной, потом отделять куски по фунту, скатывать в жгут, свивать кольцом и оставлять один конец потоньше, это и будет дужка. Расстоять калачи с полчаса на присыпанной доске, посадить на разогретый под и печь недолго, четверть часа в сильном жару, до светлой румяной корки. Есть в тот же день, к квасу, к молоку, к мёду, а зачерствевший калач хорош размоченным в горячем сбитне.
По-скоромному. Калач с топлёным маслом и мёдом
Свежий калач разломить руками, не резать ножом, чтобы не смять мякиш. Половинки подержать над печным устьем или в остывающей печи, пока не пойдёт дух горячего хлеба. Растопить в глиняной плошке ложку коровьего масла, дать ему отстояться и слить светлое, а на другую плошку положить ложки две густого мёда. Каждый кусок обмакивать сперва в масло, потом в мёд и есть сразу, пока горячо. Так подавали гостю с дороги и так же брали калач с собою в путь, потому что дужка не даёт хлебу выпачкаться, а масло с мёдом держат его мягким до вечера.
Вся нынешняя работа об одном: собрать разбросанное по полю и положить туда, где оно сохранится. Пока снопы стоят порознь, они добыча дождю, а сложенные в кладь и покрытые, они хлеб на всю зиму. И то же самое человек делает с прожитым, только гораздо неохотнее, потому что своё поле оглядеть страшнее чужого.
Есть у человека и другая кладь, которую он свозит всю жизнь и никому не показывает. Иному она в тягость с молодости, иной прижил её незаметно, а кончается у всех одинаково. Наступает день, когда не ты держишь свою привычку, а она тебя, и вчерашнее твёрдое слово сегодня ничего не весит. Народ сказал об этом без осуждения и без утешения, «Во хмелю да во сне человек сам в себе неволен», и слово это шире вина, потому что всякая страсть делает с человеком ровно то же, усыпляет и уводит.
«Всякий, делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно; сын пребывает вечно. Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин. 8:34–36).
Преподобный Моисей воевал со своей страстью шесть лет. Он постился до заката, вставал на молитву по пятьдесят раз на дню, стоял ночи напролёт не смыкая глаз, носил старикам воду за три поприща, и всё это было честно и всерьёз, и всё это не помогло. А кончилась война в тот день, когда он снова пришёл к старцу, и старец помолился о нём и благословил приступить к Святым Тайнам. После этого страсть отошла и больше не возвращалась. Житие говорит об этом прямо и объясняет, для чего было попущено столько лет напрасного труда, чтобы подвижник не решил, будто одолел сам, и не погиб от этой мысли.
Вот главное, что нынешний день говорит всякому, кто чем-нибудь одержим: из своей неволи не выходят в одиночку. Не потому, что ты слаб или мало старался, а потому, что так устроено, и шесть лет Моисеевых стоят тому свидетелями. Тому же учит и виденное им однажды: старец Исидор показал ему на запад, где готовилось к брани несметное бесовское полчище, и на восток, где стояло воинство светоносных ангелов, и сказал, что помогающих нам больше, нежели тех, кто восстаёт на нас. Пойти к тому, кто старше и разумнее, попросить молитвы, приступить к Чаше, сказать наконец вслух живому человеку то, что таил, вот работа, которая делает то, чего не сделали шесть лет одиноких подвигов. И запомни ещё, что укорять себя тут дело последнее. Твоя кладь не станет легче оттого, что ты назовёшь себя псом, а Господь и не ждёт от тебя приговора, Он ждёт, когда ты придёшь.
Вот и кладь Скирдникова дня. Что свезено и уложено, то сохранится, а что брошено в поле, то возьмёт первый же дождь, и это верно и про хлеб, и про нас. Только с хлебом человек управляется сам, а свою кладь несёт не один, и в этом не слабость его, а весь его выход на волю.
Преподо́бне о́тче Моисе́е, из разбо́йник во отцы́ пусты́нныя призва́нный, испроси́ нам у Го́спода свобо́ду от страсте́й, и́миже обдержи́ми есмы́, и научи́ не отчаява́тися, но помо́щи проси́ти, моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Моисе́й Му́рин, пра́ведная А́нна проро́чица и преподо́бный Са́вва Кры́пецкий
Пустынный житель, и в телеси Ангел, и чудотворец явился еси богоносе отче наш Моисее: постом, бдением, молитвою, небесная дарования приим, исцеляеши недужныя, и души верою притекающих ти. Слава давшему тебе крепость: слава венчавшему тя: слава действующему тобою всем исцеления.
Преподобный Моисей жил в Египте в четвёртом веке и прозван Мурином по старому имени темнокожего человека. Начало его известно до последней подробности, и церковь его не скрывает. Он был рабом у знатного господина, изгнан за убийство, пристал к разбойникам и за силу и суровый нрав был поставлен у них атаманом. Потом Бог призвал его к покаянию, он оставил ватагу, пришёл в пустынный монастырь и провёл там остаток жизни в таком труде, что был поставлен пресвитером и собрал вокруг себя семьдесят пять учеников. Скончался он мученически около четырёхсотого года, когда на скит напали варвары. Молятся преподобному Моисею об избавлении от пьянства и от всякой одолевшей страсти. В один день с ним чтится праведная Анна пророчица, восьмидесяти четырёх лет от роду встретившая в Иерусалимском храме Младенца Христа и говорившая о Нём всем, кто ждал избавления, и преподобный Савва Крыпецкий, родом серб, постриженник Афона, поставивший пустынь на лесном озере под Псковом и почивший в 1495 году. Народ соединил всех троих одним прозванием и назвал Скирдниками.
Есть в житии преподобного Моисея случай, ради которого стоит открыть книгу. К нему, уже отшельнику, ворвались в келью четверо разбойников, не знавшие, кто перед ними. Он поборол всех четверых один, связал, взвалил на плечи, как связки снопов, принёс в монастырь и спросил у братии, что теперь с ними делать, ведь обижать он никого не должен, а они пришли к нему сами. Отцы велели развязать и отпустить, и разбойники, узнав в старце своего бывшего вожака, ушли в иноки. Так было. А теперь прочтём то же самое про себя, и окажется, что связки эти нам знакомы. Разбойники суть помыслы прежней жизни, которые приходят именно к тому, кто от них ушёл, и приходят не поодиночке. И заметьте, чего Моисей не делает. Он не вступает с ними в разговор, не разбирается с ними наедине в своей келье и не берётся судить их сам. Он вяжет их и несёт туда, где им место, к тем, кто старше, на общий суд и на исповедь, и там они разрешаются и перестают быть разбойниками. Один человек носит бремя чужое, другой своё, и ни то ни другое не носится в одиночку, «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). А кто надеется управиться сам и молчком, тот однажды убеждается в правоте невесёлой присказки, «Мужик год не пьет, два не пьет, а как запьет, все пропьет».
Клейма нашей иконы держат оба чтения. На житийном ночная келья и старец, несущий на плечах связанных разбойников к монастырским воротам. На народном гумно и клади, куда свозят с поля последние снопы, и обе ноши, снопы и связанные, вяжутся одним узлом. Именинники нынче Моисеи, Анны и Саввы. Имя Анна означает благодать, а имя Моисей толкуют как извлечённый из воды, и обоим их обладателям оно оказалось впору. А поклониться Скирдникам едут под Псков, в Иоанно-Богословский Крыпецкий монастырь, где почивают мощи преподобного Саввы и где над лесным озером стоит та самая пустынь, которую он выбрал себе за глухоту и безлюдье. житие
В странах египетских проживал разбойник по имени Моисей, родом мурин, лицом мрачный. Сперва он был рабом у некоего славного господина, но за совершённое убийство был прогнан и пристал к разбойникам, а те, видя, что он силён и суров нравом, избрали его своим атаманом. Повествуется о нём всё это ради того, чтобы видно было его исправление, ибо грехи святых, прежде бывшие, не утаиваются, а служат прославлению милосердия Божия, которое из грешников творит праведников. Совершая разбой, Моисей произвёл много хищений и кровопролитий и прославился жестокостью, так что все его боялись. Питая злобу на пастуха, который со своими псами помешал ему однажды, он увидал, что тот пасёт овец по ту сторону Нила, и поплыл через полную водою реку, взяв в уста меч. Пастух заметил его издали и убежал, Моисей же умертвил четырёх крупнейших ягнят, связал верёвкою и переплыл обратно, а после мясо съел, шкуру продал и на вырученные деньги выпил вина.
Долгое время он проводил жизнь в таких делах, но однажды пришёл в сознание, ибо Бог умилосердился над ним и призвал его к покаянию. Моисей оставил разбой и товарищей, пошёл в пустынный монастырь и предал себя в послушание игумену и братии, а более всего Самому Богу. Много слёз пролил он днём и ночью, каясь о содеянном, а после ушёл в отшельническую келью и жил один, очищая теплым покаянием прежние свои беззакония.
Когда Моисей проводил такую жизнь, напали на него в келье четыре разбойника, не знавшие, что это Моисей. Он же, будучи один, поборол их, связал и, взяв на плечи как связки снопов, принёс в монастырь к церкви, сказав братиям:
— Что посоветуете вы сделать мне с ними? Я не должен никого обижать, но они пришли ко мне, и я взял их.
Отцы приказали развязать их и отпустить на свободу, сказав:
— Мы никого не должны убивать.
Разбойники же, поняв, что это был Моисей, ранее бывший их начальником, удивились такой перемене и, покаявшись, стали славными иноками. И не только эти четверо, но и другие, услышав о своём вожде, оставили разбой.
Итак, Моисей пребывал в трудах покаяния, но обуревали его бесы блудодеяния, увлекая к прежней жизни, так что, по его собственным словам, он едва не нарушил обета иноческого. Он пошёл к авве Исидору пресвитеру и поведал о своих страданиях, и сказал ему святой Исидор:
— Не смущайся, брат! Ты еще новоначален, и потому бесы с ожесточением нападают на тебя, думая найти в тебе прежний нрав.
И научил его повседневному посту, приведя такое сравнение. Пёс, привыкший грызть кости у мясной лавки, не отходит, пока торговля не закроется, а когда бросить ему нечего, уходит голодным. Так и бес блудодеяния держится вблизи того, кто питается до пресыщения.
Моисей затворился в келье, вкушал немного хлеба вечером после захода солнца, много трудился в рукоделии и пятьдесят раз на дню вставал на молитву. Вожделение, однако, не исчезало, и он снова пошёл к авве Исидору и сказал, что не может быть в келье своей. Тогда блаженный Исидор повёл его в верхнее отделение своей кельи и велел посмотреть на запад, и Моисей увидел множество страшных демонов, готовящихся к борьбе. Потом старец велел обратиться к востоку, и там открылось бесчисленное множество светоносных Ангелов, также готовых к брани. И сказал святой Исидор:
— Те, кто на западе, поднимают брань на святых Божиих, а те, кто на востоке, посылаются от Господа на помощь благим подвижникам. Знай же, что помогающих нам больше, нежели тех, кто восстает на нас.
Укреплённый видением, Моисей возвратился к своим трудам, но брань не оставляла его и мучила сонными мечтаниями, и тогда другой опытный старец научил его ночному бдению. Моисей стоял посреди кельи всю ночь, не преклоняя колен, чтобы не предаться сну, и пробыл в таком подвиге шесть лет, но и этим не избавился от воюющей на дух страсти, ибо Бог попустил так, дабы подвижник, искушённый как золото в горниле, получил славный венец.
Спустя время он измыслил новый труд, стал ночами обходить жилища пустынных старцев и носить им воду, а однажды, когда он наклонился в колодезь с чужим сосудом, диавол ударил его деревом по спине, и старец пролежал недужным целый год. Потом сказал ему авва Исидор:
— Брат Моисей! Не увеличивай своей брани с бесами сверх сил, ибо в дерзновении необходимо хранить меру.
Непобедимый воин Христов отвечал на это, что не окончит борьбы, пока мерзкие мечтания не оставят его. Тогда авва Исидор сказал ему:
— Во имя Господа нашего Иисуса Христа, вот уже ныне оставляют тебя эти вожделения плотские; теперь ты будешь в мире; приступи же с дерзновением и причастись Божественных Таин Тела и Крови Христовых. Знай, что такая тяжелая брань плотская была попущена тебе ради того, чтобы ты не возгордился в уме своем, будто бы ты своими пощениями и подвигами преодолел страсти, и дабы ты, возгордившись, не погиб.
Моисей причастился Божественных Таин, ушёл в келью свою и подвизался уже в мире. Когда после спрашивали его, беспокоят ли его страсти, он отвечал, что с того времени, как служитель Христов Исидор помолился о нём, он более не страдает.
Проведя долгое время в трудах постнических, преподобный был сподоблен сана пресвитерского, подвизался ещё пятнадцать лет и, имея от роду семьдесят пять лет, собрал вокруг себя семьдесят пять учеников. Однажды он сказал братиям, что варвары придут в скит посечь монахов, и велел всем бежать. Его спросили, почему же не бежит он сам, и старец ответил:
— Я уже много лет ожидаю того времени, когда на мне исполнится слово Владыки моего, Господа Иисуса Христа, сказавшего: «все, взявшие меч, от меча и погибнут» (Мф. 26:52).
Братия хотели умереть с ним, но он сказал, что в этом не нуждается и пусть каждый поступает как находит лучшим. Тогда они ушли, и остались при нём семеро, а когда старец сказал, что варвары уже близко, один из них скрылся. Варвары вошли в келью и умертвили святого Моисея и шестерых иноков, бывших с ним, а спасшийся инок из потаённого места видел небо отверстым и семь пресветлых венцов, нисходивших с неба. Так окончилась жизнь преподобного отца нашего Моисея, из разбойников сделавшегося иноком и искренним раскаянием угодившего Богу, так что ему, как мученику, отверзен был не только рай, но и самое небо.
Житие праведной Анны пророчицы
Святая Анна принадлежала к числу тех благочестивых иудеянок, которые с нетерпением ожидали пришествия Мессии. В храм Иерусалимский, где она проводила дни свои, был принесён Иосифом и Мариею Младенец Христос, и Симеон Богоприимец, взяв Его на руки, произнёс своё дивное пророчество, сказав так:
— «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему с миром; ибо видели очи мои спасение Твое, Которое Ты уготовал пред лицом всех народов, Свет к просвещению язычников, и славу народа Твоего Израиля» (Лк.2:29–32).
В эти торжественные минуты была в храме и святая праведная пророчица Анна. Ей было тогда восемьдесят четыре года, и на закате жизни своей она имела счастье видеть Младенца Иисуса. Выслушав пророчество Симеоново, она вместе с ним славила Господа и говорила о Нём всем, ожидавшим избавления в Иерусалиме.
Житие преподобного Саввы Крыпецкого
Преподобный Савва прожил много лет и в 1495 году, тридцатого августа, отошёл ко Господу. Мощи его были обретены в 1554 году вследствие явления преподобного священноиноку устроенного им монастыря Исаии и до сего дня подают многие исцеления с верою приходящим к ним во славу Христа Бога, Которому да будет слава ныне, всегда и вечно.
Евангельские чтения
Насыщение народа пятью хлебами
В то время собрались Апостолы к Иисусу и рассказали Ему все, и что сделали, и чему научили. Он сказал им: пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного. Ибо много было приходящих и отходящих, так что и есть им было некогда. И отправились в пустынное место в лодке одни. Народ увидел, как они отправились, и многие узнали их. И бежали туда пешие из всех городов, и предупредили их, и собрались к Нему. Иисус, выйдя, увидел множество народа и сжалился над ними, потому что они были как овцы, не имеющие пастыря; и начал учить их много. И как времени прошло много, ученики Его, приступив к Нему, говорят: место здесь пустынное, а времени уже много; отпусти их, чтобы они пошли в окрестные деревни и селения и купили себе хлеба; ибо им нечего есть. Он сказал им в ответ: вы дайте им есть. И сказали Ему: разве нам пойти купить хлеба динариев на двести и дать им есть? Но Он спросил их: сколько у вас хлебов? Пойдите, посмотрите. Они, узнав, сказали: пять хлебов и две рыбы. Тогда повелел им рассадить всех отделениями на зеленой траве. И сели рядами, по сто и по пятидесяти. Он взял пять хлебов и две рыбы, воззрев на небо, благословил и преломил хлебы и дал ученикам Своим, чтобы они раздали им; и две рыбы разделил на всех. И ели все и насытились. И набрали кусков хлеба и остатков от рыб двенадцать полных коробов. Было же евших хлебы около пяти тысяч мужей. И тотчас понудил учеников Своих войти в лодку и отправиться вперед на другую сторону к Вифсаиде, пока Он отпустит народ.