День этот несёт три предмета сразу, и они между собою не связаны ничем, кроме числа: преподобный Роман, икона «Знамение» и народное имя Домочадцев день. Пойдём по порядку и связывать их насильно не станем.

 Роман и его вериги

 Свод даёт о нём мало, и это не беда, потому что в малом сказано главное.

 Роман родился в Русиане, пришёл в Антиохию и поселился не в городе, а вне его. Затворился в малой хижине и оставался в ней до старости, никогда не употребляя огня и света. Заметьте эту подробность отдельно: не только тепла, но и света. То есть он прожил долгую жизнь в темноте, и темнота эта была не случайной, а выбранной.

 Пищей его был хлеб с солью да вода, и в количестве, какого довольно только для существования. Одеждой служила суровая власяница, а под нею он носил тяжёлые железные вериги.

 И вот тут народ сделал вывод, который стоит того, чтобы его привести целиком, потому что он и точен, и красив. Толковали так: тот, кто носит тяжёлые оковы, может как сковывать, так и расковывать, освобождать, подобно тому как роды есть освобождение младенца из материнского чрева.

 Оттого святому Роману молились и молятся о разрешении от бесчадия, и житие подтверждает это прямо: многие неплодные матери по его молитве рождали детей.

 Логика тут народная, но не суеверная, и разница между этими двумя вещами большая. Суеверие соединяет вещи по внешнему сходству и на том останавливается. А здесь сходство ведёт к смыслу: человек, который добровольно принял тяжесть, понимает в тяжести больше прочих, и потому к нему идут те, кому тяжело. Это не магия, это доверие к опыту.

 И день его стоит не случайно среди других, о том же. Екатерина, покровительница невест, была три дня назад. Варвара будет через неделю. Зачатие праведной Анны через двенадцать дней. Народный календарь постепенно подводит человека к Рождеству, освещая его светом рождение всякого младенца, и Роман с его цепями стоит в этом ряду не последним.

 Домочадцев день

 Второе имя дня объяснений в своде не имеет, а понимается само. К десятому декабря всё, что можно было делать вне дома, сделано: поля убраны, дороги встали, скотина в хлеву, дрова привезены. Домочадцы, то есть все, кто чадит одним дымом и живёт под одной крышей, оказываются наконец вместе и надолго.

 Тут же и примета дня, единственная, зато прямая: если ляжет большой иней и наметёт бугры снега, урожай будет богатый.

 А ещё в этот день почитали ветер, и обычай был такой: встать на заре лицом к северному ветру. Считалось, что он сметёт с человека все надсады и все тяготы. Разбирать это как поверье незачем: всякий, кто выходил на мороз после тяжёлого дня и стоял, подставив лицо ветру, знает, что это работает и без объяснений.

 Знамение, и о нём начистоту

 Икона «Знамение» изображает Богородицу, сидящую и молитвенно поднимающую руки, а на груди Её, на фоне круглого щита, благословляющего Младенца. Изображение это из самых первых: в усыпальнице святой Агнии в Риме есть такое четвёртого века, а византийская «Никопея» шестого.

 Название же своё эти иконы получили после события, случившегося в Новгороде.

 И вот тут надо сказать то, чего обычно не говорят. Новгород осаждали не иноплеменники. Под стены его пришли соединённые силы русских удельных князей, владимиро-суздальцев, во главе с сыном Андрея Боголюбского. Русские шли на русских, и обе стороны молились одному Богу.

 Свод, к слову, сам с собою тут не согласен: в одном месте он говорит обтекаемо, «войска, пришедшие за богатой поживой», не называя чьи, а в другом называет прямо и с горечью. Мы скажем прямо, потому что прятать такое стыдно, а читатель всё равно узнает.

 Дальше было так. Новгородцы дни и ночи молились. На третью ночь архиепископ Иоанн услышал голос, повелевающий взять из церкви Преображения на Ильиной улице образ Богородицы и вынести на городскую стену. Во время переноса одна из стрел осаждавших вонзилась в лик, и из глаз Богородицы потекли слёзы, а икона повернулась ликом к городу. На врагов напал ужас, они стали побивать друг друга, и новгородцы, вступив в бой, победили.

 Заметьте, чем это чудо не является. Оно не есть победа над врагом внешним, потому что внешнего врага там не было. И оно не есть одоление одного православного князя другим по молитве, потому что молились обе стороны.

 Оно есть остановка братоубийства, и остановлено оно тем, что нападавшие вдруг увидели, что делают, и ужаснулись.

 А слёзы на иконе про то же. Плачут не о поражении суздальцев и не о победе новгородцев. Плачут обо всех разом.

 Есть тут и подробность, которую историки отмечают и которую скрывать не стоит: само избавление произошло в конце февраля, в среду второй недели Великого поста, а церковная дата легла на конец ноября по старому счёту, потому что праздновать в Великий пост неудобно. Ничего худого в этом нет: Церковь нередко переносит празднование с неудобного дня на удобный, и делает это открыто.

  Свод даёт нынешнюю рыбу по имени и с эпитетом, какого не даёт ни одной другой: царская селёдка ряпушка.

 Прозвище это не пустое. Ряпушка есть мелкая озёрная рыбка из сиговых, пальца в три-четыре длиной, серебристая, с тёмной спинкой, и вкус у неё нежный и жирный, а кости мягки настолько, что мелкую едят целиком. Царской её звали за переславскую разновидность: копчёная переславская ряпушка веками шла к великокняжескому и царскому столу, изображена на гербе Переславля-Залесского и подавалась на венчаниях на царство. То есть перед нами рыба, которая одновременно проста и почётна, и такое сочетание в нашем году встречается впервые.

 Ловят её именно теперь, потому что теперь она нерестится. Ряпушка идёт на нерест в самую стужу, с конца ноября по декабрь, собираясь плотными косяками на песчаных отмелях, и вот тогда её и берут подо льдом сетями и неводом. Свод называет места прямо: Белое озеро, а сверх того её издавна ловят в Ладоге, в Онего и в переславском Плещеевом озере.

 Рыба выходит у нас третьей за десять дней, и всякий раз она иная. Первого декабря был налим, взятый поштучно и на крючок, и брали его ради печени. Четвёртого рыба праздничная, крупная, привозная, печённая целиком. Пятого сущик в начинке.

 А ряпушку не считают. Её берут массой, сетью, из-под льда, и мерят не штуками, а вёдрами и пудами. Оттого и обходятся с нею иначе: не выбирают лучшую, не чистят поштучно, не пластают, а солят сразу помногу в кадку, часть тут же пекут, а часть сушат впрок. Это первая за наш год рыба, которая идёт не как добыча, а как урожай.

 Печь её проще всего, и проще всего оказывается вкуснее всего.

 Ряпушка, печённая в сметане нам нынче не годится, идёт пост. Возьмём постный способ, какой и был в ходу на промысле.

 Ряпушка, печённая на противне

 Свежую ряпушку не чистить от чешуи и не потрошить, если рыбка мелкая: у неё нежное брюшко и горечи не даёт. Крупную выпотрошить, оставив голову. Промыть в холодной воде, обсушить на холсте.

 Взять глиняную латку или железный лист, смазать постным маслом и насыпать ровный слой лука, нарезанного кольцами, толщиной в палец. Ряпушку уложить поверх лука плотно, спинками вверх, рядами, голова к хвосту, в один слой. Посолить крупной солью, посыпать толчёным чёрным перцем и полить постным маслом сверху так, чтобы блестела вся.

 Ставить в жаркую печь и держать недолго, четверть часа, много двадцать минут: ряпушка мала и от долгого жара пересыхает. Готова она, когда спинки подрумянятся, а плавники начнут отставать. Не переворачивать.

 Подавать прямо в латке, вместе с луком, который к этому времени пропитается рыбьим жиром и станет главным в блюде. К ней ржаной хлеб и квас.

 Солёная ряпушка на зиму. Промытую и обсушенную рыбу пересыпать крупной солью из расчёта фунт соли на пуд рыбы, уложить рядами в кадку, каждый ряд просаливая, сверху накрыть кружком и положить гнёт. Держать в холодной клети. Через неделю даст рассол и будет готова, а простоит до весны.

  Про тяжесть, которую человек взял на себя сам, народ сказал коротко и без всякой жалости к слушателю: «Своя ноша не тянет».

 «Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине» (Пс. 106:23–24).

 Обратите внимание, кому обещано видеть чудеса. Не тем, кто стоит на берегу и смотрит на воду. Не тем, кто размышляет о море. Тем, кто вышел на большие воды и делает там дело.

 Псалом этот про рыбаков и корабельщиков буквально, и в нынешний день он ложится прямо: артель на льду Белого озера тянет сеть в мороз, и то, что там делается, есть именно дело на больших водах. Но сказано в нём и большее.

 Смотрите, что общего у двух людей нынешнего дня.

 Рыбак выходит на лёд по своей воле. Никто не гонит его в стужу, и он знает, на что идёт: руки в воде, ветер, лёд под ногами и никакой гарантии, что сеть придёт не пустой. Он берёт эту тяжесть сам.

 И Роман надел вериги сам. Их никто на него не надевал, и снять их он мог в любой день, и никто бы не узнал, потому что жил он один и в темноте. Он носил их до старости.

 И вот что вышло из этого добровольного железа. Человек, всю жизнь просидевший в запертой хижине, стал тем, к кому идут за разрешением. Скованный расковывает. Затворившийся отпирает. Бездетный отшельник вымаливает детей.

 Так устроено едва ли не всё настоящее в этом мире. Даёт не тот, у кого много, а тот, кто сам понёс. Утешает переживший, лечит болевший, отпускает сидевший, а тот, кто не поднял ничего, не может и дать ничего, сколько бы ни хотел.

 И потому не бойся тяжести, которую берёшь по своей воле. Она не тянет, как сказано, и она же однажды окажется единственным, чем ты сможешь помочь.

 А той, что легла на тебя без спросу, не бойся тем более: с неё-то всё и начинается.

 Вот и разрешение Романова дня, кто нёс сам, тот умеет и снимать с других.

 Преподо́бне о́тче Рома́не, ты́ но́сил желе́зо под власяни́цею и никому́ его́ не пока́зывал: испроси́ и нам си́лы нести́ своё мо́лча и уме́ния облегча́ть чужо́е. Моли́ Бо́га о нас.