В избе ещё темно, только в устье печи пляшет огонь да на столе горит лучина. Хозяйка поднялась затемно, растопила печь и теперь стоит у стола над широкой доской, посыпанной ржаной мукой. Ей лет сорок, она высокая и худощавая, лицо у неё узкое и строгое, но в серых глазах прячется улыбка. Тёмный платок повязан низко на лоб, рукава рубахи закатаны до локтей, и руки у неё по локоть в муке.
Тесто она замесила с вечера, пресное, без опары, а масла положила постного, и теперь отщипывает от него куски и катает между ладонями длинные жгуты. Два жгута кладёт рядом, на ширину ладони один от другого, а поперёк них частыми рядами ставит короткие перекладинки. Выходит лесенка. Хозяйка прижимает каждую ступеньку пальцем, чтобы не отстала в печи, и откладывает готовую на противень. Лесенки она кладёт не впритык, а с промежутком. «Замесила пресно, да посадила тесно (и вышла одна лепешка)» (Даль), а ей надо, чтобы у каждой лесенки вышли свои ступени.
Лесенок она делает много. Старику свёкру, что кашляет на печи, мужу, четверым ребятам, себе, всякому своя. Ещё десяток понесёт в церковь. Дочь лет двенадцати, светлая и вихрастая, проснулась от запаха печи и подошла к столу. Мать даёт ей кусок теста, и девочка старательно катает свою первую лесенку. Ступеньки у неё выходят кривые, разной длины, и мать не поправляет. Пусть растёт, как получилось.
Когда в окне начинает сереть, лесенки уже лежат на противне ровными рядами, и хозяйка сажает их в печь. Скоро по избе пойдёт тёплый хлебный дух. Тогда она сложит лесенки в лукошко, накроет чистым полотенцем, и вся семья пойдёт в церковь, где над лесенками отслужат молебен и окропят их святой водой. Часть их хозяйка отдаст причту, а остальное раздаст нищим на паперти. Домой вернутся только те лесенки, что пеклись для своих, по одной на каждого, и мать сама раздаст их за столом.
Двенадцатое апреля носило в народе имя Ивана Лествичника, по преподобному Иоанну, игумену Синайскому, написавшему книгу «Лествица райская». Во многих губерниях на этот день пекли особые длинные лепёшки, а по ним выкладывали из того же теста перекладинки. Их называли лесенками.
Лестница в народной жизни означала путь наверх, к небу. Оттого лесенки пекли и тогда, когда поминали усопших, чтобы помолиться о душе, покинувшей мир, и подать за неё милостыню. В день Лествичника их делали и для живых, как напоминание, что и им предстоит восхождение. Само печенье никого на небо не поднимет. Поднимают душу покаяние, молитва и милосердие, а лесенка была об этом наглядной памятью, хлебом, который видели и дети.
Лесенки несли в церковь, над ними служили молебен с водосвятием и окропляли святой водой и хлеб, и народ. Часть отдавали причту, а остальные раздавали нищим, и так из хлеба, испечённого для себя, выходила милостыня. «Дорога милостыня во время скудости» (Даль), а к середине весны хлеба в крестьянском доме оставалось немного. Каждому в семье, и старому, и малому, мать пекла его собственную лесенку, приговаривая, «чтобы всяк рос в своём здоровье». Слова эти были материнским благословением, а растить каждого в здоровье матушка просила у Бога.
Крестьяне кланялись в этот день Лествичнику, чтобы небесные дожди сошли на землю и зелёные ростки скорее поднимались ввысь. Весна тоже идёт по ступеням. Сначала проталины, потом ручьи, потом первая трава.
Охотники в эту пору ждали вальдшнепа. Около Ивана Лествичника начиналась его тяга, и вечерами в лесу слышно было, как он летит над вершинами и хоркает. Если тяга вдруг прекращалась, ждали скорого похолодания или снега.
Лесенки пекли из того теста, какое было в доме, а в постные дни из постного. Обычно это было пресное тесто, без дрожжей и без опары, где воду и постное масло сбивали вместе, а потом вливали в муку. Такое тесто не поднимается в печи, и рисунок, выложенный на лепёшке, остаётся чётким, каждая ступенька видна. Пекли их чаще из ржаной муки.
Лепили их двумя способами. Одни хозяйки раскатывали длинную лепёшку и выкладывали на ней перекладинки из жгутиков того же теста. Другие клали рядом два длинных жгута, а поперёк ставили порожки, тоже выкатанные из теста, и лесенка выходила сквозная.
«Пресное тесто найдет место» (Даль), и лесенки ели все, от мала до велика. Ели их не сразу. Сначала лесенки освящали в церкви, потом раздавали, и только тогда семья садилась за стол. Свою лесенку каждый ел сам. Ковалёв ставит печенье-лесенку среди блюд с христианским смыслом, рядом с печеньем в виде креста и с просфорами.
Лесенки постные из ржаного теста
80 г постного масла смешать со 120 г тёплой воды и взбить ложкой, чтобы масло разошлось в воде. 400 г ржаной муки просеять в миску, посолить, сделать ямку, влить в неё масло с водой и замесить крутое тесто. Накрыть полотенцем и дать полежать с час. Тесто разделить на куски. Из каждого скатать два длинных жгута толщиной около 1 см, положить рядом на 6–7 см друг от друга и уложить на них короткие жгутики-порожки и прижать их концы пальцем к боковинам. Лесенки переложить на противень, смазанный постным маслом, не впритык, и посадить в хорошо протопленную печь, пока лесенки не зарумянятся и ступеньки не станут твёрдыми. Остудить на холстине. Подавать с квасом. Выходит 8–10 лесенок.
Лестницу нельзя пройти одним шагом. Можно стоять внизу и смотреть вверх, можно мечтать о верхней ступени и даже прыгнуть, но прыжок кончится там же, где начался, а то и ниже. Наверх ведёт только одно, ставить ногу на ступень, ближайшую, а не ту, что выше всех. Ребёнок, который впервые карабкается на печь по приступкам, знает это лучше взрослых.
И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней (Быт. 28:12).
Преподобный Иоанн пришёл на Синай шестнадцати лет, образованным и одарённым юношей. Он мог бы с первых дней искать высоких подвигов. Но он поставил себя у духовного отца как малый ребёнок, без своей воли и без своего разума, и прожил так девятнадцать лет. Только потом он ушёл в пустыню, на сорок лет. И когда, уже стариком и игуменом, он писал книгу для монахов Раифы, он написал её как лестницу, ступень за ступенью. Первая из них есть отречение от мира, а венчают её вера, надежда и любовь.
Сон Иакова показывает, что лестница уже поставлена. Не человек её строит, а Господь опустил её на землю. Человеку остаётся одно, ступать по ней. А ступени эти очень простые. Не осудить, промолчать там, где хочется оправдаться, отдать, когда жалко, помолиться, когда нет сил. Мелкое дело, сделанное каждый день, поднимает выше, чем большое намерение, которое так и останется намерением.
Ангелы на лестнице и восходят, и нисходят. Кто поднялся на ступень, тот должен протянуть руку тому, кто ниже, как мать, которая испекла лесенку и для себя, и для каждого из детей, и для нищего на паперти.
Найди нынче одну ступень, которую ты давно обходишь, одно малое дело, которое откладываешь. Сделай его сегодня, не дожидаясь, пока захочется. Следующая ступень станет от этого ближе.
Преподо́бне о́тче Иоа́нне, ле́ствицу доброде́телей ду́шам возвели́вый и пе́рвый по ней ше́ствовавый, умоли́ Христа́ Бо́га, да и мы, от земли́ на ни́жнюю ступе́нь востекше, к Небе́сному восхожде́нию по ма́лу преуспева́ем. Моли́ Бо́га о нас.
Иоанн, прозванный Лествичником, жил на горе Синай в шестом веке. Шестнадцати лет он пришёл в Синайскую обитель, двадцати лет принял постриг от аввы Мартирия и девятнадцать лет жил у него в послушании. После смерти наставника он поселился в Фоле, глухом урочище в нескольких верстах от обители, и провёл там в безмолвии, посте и слезах сорок лет. В тропаре его Божественные добродетели названы лествицей, возводящей к небу, ибо он сам был их живым образом.
В святцах этого числа его поставила книга, по которой и прозвали его Лествичником. Когда ему было около семидесяти пяти лет, синайские иноки силой поставили его игуменом. Игумен соседнего Раифского монастыря, тоже Иоанн, попросил у него руководство для своих монахов, и Лествичник написал «Лествицу райскую». В ней тридцать слов, тридцать ступеней, от отречения от мира до самой вершины, где стоят вера, надежда и любовь. Книга эта на Руси была любимой, её читали в монастырях и в мирских домах и передавали из поколения в поколение.
Синайские старцы угадали в нём будущего игумена ещё тогда, когда он был юным иноком. Сам он был кроток и молчалив. Когда завистники стали звать его пустословом, он целый год не проронил ни слова, и те же люди пришли умолять его снова учить. «Доброе молчание – чем не ответ?» (Даль). В засуху он помолился, и на иссохшую землю пролился обильный дождь.
Лесенка, которую пекли в его день, есть та же книга, рассказанная хлебом для тех, кто не умел читать. А просьба о дожде, чтобы ростки поднимались ввысь, отвечает его чуду, когда по его молитве напоилась земля.
Где покоятся его мощи, житие не говорит, а в русских храмах к нему обращаются перед его образом.
Имя Иоанн пришло из еврейского языка и означает «Бог милует». Нынче именинники Иваны.
Преподобный Иоанн Лествичник подвизался на горе Синай, служившей убежищем для христианских подвижников с середины третьего века. Место это было столь пустынным, что путешественники говорили, будто не встречали земли пустыннее Синайского полуострова. Откуда был родом Иоанн, не знали даже его современники. Инок Даниил, описавший его жизнь, говорит, что не может сказать, какой город произвёл его, но знает, какой город ныне его питает, ибо он пребывает там, где, по слову апостола Павла, наше жительство, на небесах.
Шестнадцати лет Иоанн предал себя Богу как непорочную жертву. Тело своё он вознёс на Синайскую гору, а душу на гору небесную. Устранившись мира, он возлюбил смиренную кротость, отсёк свою волю и вверился искусному наставнику, авве Мартирию. Среди иноков он держал себя как малый отрок, который ещё не умеет говорить, будто душа его не имела ни своего разума, ни своей воли. И при всей своей учёности он оставался смиренным иноком.
На двадцатом году жизни Мартирий постриг его. Однажды Мартирий пришёл с учеником к великому Анастасию Синаиту, и тот спросил: «Скажи мне, Мартирий, откуда у тебя ученик сей, и кто постриг его?» «Раб он твой, отче, и я постриг его», отвечал Мартирий. И Анастасий сказал с удивлением: «О авва Мартирий! Ты постриг игумена Синайской горы». В другой раз старец Иоанн Савваит умыл ноги не учителю, а ученику, и объяснил своему ученику, что принимал игумена Синайского.
Девятнадцать лет Иоанн прожил в послушании, а когда наставник его отошёл ко Господу, удалился на безмолвие в пустынное место Фола, в восьми верстах от храма, и выходил оттуда только по праздникам на службу. В пустыне он провёл сорок лет. Ел он всё, что не возбранено иноку, но в крайне малой мере, чтобы ум не превозносился постничеством. Сребролюбия избегал, раздавая милостыню и отказывая себе в необходимом. Праздность гнал памятью смертной. Спал лишь столько, чтобы не погубить ума бдением. Далеко от келии у него была тесная пещера, куда он уходил плакать о грехах, чтобы никто не слышал. Там он молился и писал книги, ибо писание прогоняло уныние.
Некий инок Моисей упросил Иоанна взять его в ученики. Однажды Иоанн послал его носить землю для гряд. В полдень Моисей, утомившись, лёг отдохнуть под большим камнем и уснул. В это время Иоанн в своей келии задремал и увидел благолепного мужа, который сказал ему с упрёком: «Вот ты, Иоанн, спокойно спишь здесь, а между тем Моисей находится в опасности». Иоанн встал и начал молиться за ученика. Вечером Моисей рассказал, что камень внезапно упал и задавил бы его, если бы он не отбежал, ибо ему показалось, что авва его зовёт. Иоанн прославил Бога, но о своём видении ничего не сказал.
Брат по имени Исаакий, мучимый блудной страстью, пришёл к Иоанну с горьким плачем. «Станем, друг, оба на молитву!», сказал ему Иоанн. Они ещё не окончили молитвы, а страсть уже отошла от брата.
Некоторые завистники называли Иоанна пустословом. Он не стал спорить, а замолчал на целый год, не сказав никому ни слова, так что порицатели его сделались просителями и умолили его вновь отверзть уста. Иоанн повиновался и снова начал учить.
После сорока лет подвигов, когда Иоанну было семьдесят пять лет, иноки силой возвели его в игумены Синайской горы. Вскоре в обитель пришло около шестисот странников, и, когда все сели за стол, ими распоряжался неизвестный муж в белой одежде, а потом исчез. Иоанн сказал инокам, что то был пророк Моисей, послуживший в своём месте. В одно лето в Палестине была великая засуха, и окрестные жители пришли просить молитвы. Как только помолился Иоанн, пошёл обильный дождь и напоил иссохшую землю.
В то время игуменом Раифского монастыря, в двух днях пути от Синая, был тоже Иоанн. Он написал Лествичнику послание и просил от себя и от своих иноков руководства в подвижнической жизни. Иоанн, смиряясь, написал для них книгу, которую назвал «Лествицей», ибо она ведёт к небесным вратам, как бы по ступеням. «По мере скудного ведения, какое дано мне, соорудил я лествицу восхождения», пишет он. Первой ступенью в ней поставлено отречение от земных пристрастий, а на самом верху союз веры, надежды и любви.
Синаем Иоанн управлял недолго, не более четырёх лет. Перед кончиной он наставил братию, а брат его, авва Георгий, плакал, что останется без него. «Не печалься и не тужи: если обрету дерзновение у Господа, то не допущу и года скончать тебе после меня», сказал ему Иоанн. Так и сбылось. На десятый месяц после преставления Иоанна отошёл ко Господу и авва Георгий.
Аврам стал жить на земле Ханаанской; а Лот стал жить в городах окрестности и раскинул шатры до Содома. Жители же Содомские были злы и весьма грешны пред Господом. И сказал Господь Авраму, после того как Лот отделился от него: возведи очи твои и с места, на котором ты теперь, посмотри к северу и к югу, и к востоку и к западу; ибо всю землю, которую ты видишь, тебе дам Я и потомству твоему навеки, и сделаю потомство твоё, как песок земной; если кто может сосчитать песок земной, то и потомство твоё сочтено будет; встань, пройди по земле сей в долготу и в широту её, ибо Я тебе дам её и потомству твоему навсегда. И двинул Аврам шатер, и пошел, и поселился у дубравы Мамре, что в Хевроне; и создал там жертвенник Господу.