Снег и хлеб

 Свод этого дня короток, и почти весь он о снеге, а точнее об одном простом хозяйственном обстоятельстве, которое стоит понять раз и навсегда, потому что оно объясняет половину зимних примет русского года.

 Снег есть тёплое одеяло. Слой рыхлого снега в аршин держит под собой температуру около нуля, даже когда наверху трещит тридцатиградусный мороз: воздух между снежинками не пропускает холод вниз. Под этим одеялом зимует озимь, посеянная в августе и сентябре и успевшая раскуститься до морозов.

 Если снега мало или его сдуло ветром с открытого места, мороз доходит до земли, и озимь вымерзает. Крестьянин узнает об этом только весной, когда сойдёт снег и поле окажется бурым вместо зелёного, а пересевать будет уже нечем и некогда.

 Оттого все нынешние присловья и говорят одно и то же разными словами. Зима без снегу, не быть хлебу. Снег глубок, год хорош. Много снегу, много хлебу. И самое точное из них: снег земле-кормилице тёплый кожух, где земля названа кормилицей, а снег одеждой, которую на неё надевают.

 Заметьте, что тут нет ни капли поверья. Это наблюдение, проверенное сотнями лет и верное до последнего слова.

 Зима в медвежьей шубе

 А вот это уже не наблюдение, а образ, и разбирать его как поверье было бы ошибкой.

 Свод говорит: с этого дня ходит Зима в медвежьей шубе, по крышам стучит, бабам вставать велит, печи топить, а мужикам в лес сбираться, дров запасать.

 Никакого суеверия тут нет. Это просто способ сказать о погоде живо, и способ превосходный. Медвежья шуба взята потому, что мороз с этих чисел делается косматым и тяжёлым, а стук по крышам оттого, что в сильный холод дерево трещит и щёлкает, и звук этот в ночной тишине слышен по всей избе. Человеку, лежащему на печи и слушающему, как ходит по кровле мороз, естественно вообразить, что кто-то ходит.

 И заметьте, чего эта Зима требует. Не жертвы, не откупа, не поклона. Она велит топить печь и запасать дрова, то есть говорит ровно то, что сказал бы всякий разумный сосед. Образ этот не пугает, а распоряжается, и распоряжается дельно.

 Дровяной день

 Из этого распоряжения и вышло главное занятие нынешнего дня. Мужики отправляются в лес за дровами, и отправляются надолго, на весь короткий день.

 Пора для этого лучшая в году. Снег лёг, санный путь встал, и вывезти из леса можно то, чего летом не вывезешь: по бездорожью сани идут там, где телега не пройдёт. Дерево зимой сухое, потому что сок ушёл в корень, и такие дрова легче и жарче. Валежник и сушняк видны на снегу издалека.

 А раз уходят на целый день, то и еда с собою нужна такая, какую не надо готовить и можно есть на морозе. Об этом сейчас и пойдёт речь.

  Вчера мы положили капусту в кадку. Нынче достаём её оттуда, и это последний капустный день нашего года.

 Всего их было четыре, и стоит перечислить их подряд, потому что вместе они рассказывают целую историю. Восьмого октября, на Сергия Капустника, мы рубили и закладывали в кадку. Шестнадцатого ноября сварили из неё щи, впервые вскрыв кадку. Одиннадцатого декабря говорили о кочанном способе и о хранении. Нынче вынимаем и едим холодной, как есть.

 От закладки до нынешнего дня прошло два месяца и четыре дня. Всё это время она стояла под гнётом в холодной клети и делалась тем, чем стала. Арка эта у нас открылась восьмым октября и здесь закрывается.

 А теперь о том, чем она была для народа на самом деле, потому что это не снедь, а первейший лекарь и оплот зимы.

 Щит от цинги

 Начнём с главного. К концу долгой зимы, когда запасы свежего в погребах истощались, именно квашеная капуста берегла народ от цинги.

 Дело в том, что квашение, в отличие от варки или жарки, не убивает витамины, а сберегает и даже приумножает их. Под гнётом в капусте копится мощный запас аскорбиновой кислоты, и запас этот держится месяцами. В старину без него к весне начиналась бы повальная слабость, кровоточили бы дёсны и выпадали зубы, а капуста хранила бодрость до самого весеннего тепла.

 Крестьянин слова «цинга» знал, а слова «аскорбиновая кислота» не знал, и всё-таки делал ровно то, что нужно.

 Богатырское брюхо

 Второе. Брожение рождает молочнокислые бактерии, то есть живую микрофлору, заселяющую желудок и кишечник.

 В зимний мясоед пища была тяжёлой: свинина, солонина, густые каши с салом. Недаром к таким блюдам всегда подавали квашеную капусту: она помогала желудку переварить любую сытную и жирную тяжесть. И заметьте, что подавали её именно к тяжёлому, а не к постному, то есть чутьё тут работало безошибочно.

 Молочная кислота

 Третье. Та же молочная кислота, которая хранит саму капусту от гниения, попадая в человека, подавляет гнилостные бактерии и мягко очищает желудок.

 Иными словами, капуста хранит того, кто её ест, ровно тем же способом, каким хранится сама.

 Живая вода

 И четвёртое, о чём знают все и мало кто задумывается. Капустный сок, перешедший в рассол, есть ценнейшее из всего, что стоит в кадке. В нём растворены калий, железо, витамины группы В и янтарная кислота.

 Им отпаивали после тяжёлой работы на морозе, когда человек приходил из лесу выстывший и обессиленный, и это работало вернее всякого горячего. Им же лечили желудочные хвори.

 И вот что удивительно: рассол, то есть побочное, оказывается ценнее того, ради чего всё затевалось. Хозяйка квасила капусту, а получала два припаса, и второй достался ей задаром.

 Капуста с клюквой

 Достать капусту из кадки чистой деревянной ложкой либо рукой, не мутя рассола и не опуская в него ничего постороннего: от этого капуста портится. Взятое отжать слегка, но не досуха, ибо сок и есть половина дела.

 Если капуста бралась кочанами, изрубить её теперь ножом на доске неширокими полосками. Если рублена была загодя, разобрать руками, чтобы не сбилась комом.

 Всыпать горсть мороженой клюквы прямо из сеней, не оттаивая: она в тепле сама отойдёт и даст сок. Прибавить нарезанную тонкими полукольцами луковицу. Перемешать руками, не давя, а подымая снизу вверх, чтобы клюква не полопалась вся сразу.

 Полить конопляным либо льняным маслом и дать постоять четверть часа в холоде. Больше ничего не надо: ни соли, ни сахара, ни уксуса, всё это в ней уже есть.

 Подавать холодной, с чёрным хлебом. В лес с собою заворачивают в чистую тряпицу вместе с ломтем хлеба, и к полудню, на морозе, она делается только вкуснее.

  Народ знал цену прямому слову и знал, чем за него платят: «Правду говорить, себе досадить».

 «Тогда придите – и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю» (Ис. 1:18).

 Житие Парамона можно прочесть за минуту, а думать о нём приходится дольше.

 Князь Аквилин вёл на тёплые воды триста семьдесят закованных христиан и по дороге, у капища Посейдона, принуждал их принести жертву. Долго принуждал, лаской и угрозами, и не склонил.

 А Парамон шёл мимо. Он был местным жителем, шёл по своим делам и оказался там случайно. Увидев эту толпу осуждённых, он стал перед капищем и крикнул во всеуслышание: как много праведников нечестивый князь убивает невинно за то, что они не кланяются бездушным и немым идолам.

 И вот теперь самое важное во всём житии, и это одна короткая фраза.

 Сказав это, он пошёл своей дорогой.

 Он не остался. Не встал рядом с осуждёнными. Не бросил вызов князю в лицо и не потребовал суда над собой. Он высказался и пошёл дальше, по тем делам, по которым шёл.

 А князь послал слуг, и те догнали его на дороге. И житие прибавляет подробность, от которой всё делается ещё яснее: Парамон не знал этого распоряжения и шёл своей дорогой, когда его взяли.

 Посмотрите, что тут получается.

 Он не выбирал мученичества. Он выбрал только одно, и выбрал в одну секунду: сказать вслух то, что видит. Всё остальное выбрали за него, и он об этом даже не подозревал, шагая по дороге.

 И спасти он никого не спас. Триста семьдесят были убиты в тот же час, у того же капища. Его крик не отменил ни одной смерти и не отсрочил ни на минуту.

 Зачем же он крикнул?

 Затем, зачем кричат вообще. Не для того, чтобы изменить, а для того, чтобы не промолчать. Есть вещи, при виде которых молчание есть согласие, и человек, прошедший мимо молча, уходит оттуда уже другим, чем пришёл. Парамон это, по-видимому, знал.

 А потом ему вырвали язык. Житие говорит об этом с точностью, от которой холодеет: сперва извлекли изо рта его язык, который обличил и укорил мучителя, и искололи его.

 Наказали не человека. Наказали орудие правды, отдельно от всего прочего, чтобы было понятно за что.

 И тебе не надо ждать, покуда представится случай совершить подвиг. Случаи такие редки, а вот пройти мимо и промолчать приходится едва ли не каждому и едва ли не каждый месяц. Скажи вслух, а дальше не твоя забота.

 Снег ложится на всё чёрное и делает его белым не потому, что чёрного не было.

 Святы́й му́чениче Парамо́не, ты́ сказа́л пра́вду и пошёл свое́ю доро́гой, не зна́я, что уже́ осуждён: испроси́ и нам не пройти́ ми́мо мо́лча там, где молча́ние есть согла́сие. Моли́ Бо́га о нас.