Спиридон и Никодим
На ловца и зверь бежит (В. И. Даль).
Тринадцатого ноября выпадает первая пороша, та, что уже не тает. Тонкий, ровный, нетронутый снег ложится на всё разом, и мир делается читаемым, как страница: на белом видно каждый след, и всякий, кто прошёл ночью, оставил свою подпись. Вот заячья строчка, вот лисий бисер вдоль межи, вот большие вмятины, которые лучше не разглядывать. До этого утра лес молчал о том, кто в нём живёт. Теперь он рассказал всё сразу.
Церковь чтит нынче преподобных Спиридона и Никодима, иноков Киево-Печерского монастыря, тридцать лет исполнявших одно послушание: они пекли просфоры. Спиридон пришёл в обитель уже немолодым и положил себе за правило пропевать в течение дня всю Псалтирь, не оставляя работы. Известен случай, когда он потушил загоревшуюся пекарню, наполнив водой собственную власяницу, и оттого при пожаре молятся ему.
А в народе день этот стал праздником охотников и рыбаков, и связь с просфорниками тут никакая, кроме календарной. Зато сам праздник понятен: выезд на первую порошу открывал охотничий сезон, потому что до неё зверя не выследишь, а после неё он весь как на ладони.
Оттого и человек дня сидит на корточках у самой опушки. Мужик лет тридцати читает заячий след на свежем снегу, придерживая рукой собаку за ошейник. Ружья у него нет, за спиной торчит рогатина, и то, чем он занят, есть работа глаза и головы, а не оружия.
На первом выезде полагалось затравить хоть одного зайца, и звался он именинным, потому что если нынче охотнику не повезёт, неудача будет ходить за ним весь год. Этот-то заяц и попадёт нынче в печь.
В Сибири же, особенно на Иртыше, тот же день звался Юровой и был праздником рыбаков, с которого шли на лов красной рыбы. И о своём промысле рыбаки говорили так, что лучше не скажешь: не накормит земля, накормит вода.
А почему заяц, зверь для русского стола вовсе не обычный, оказался на нём именно в этот день, и отчего к нему долго относились с опаской, будет сказано в своём месте.
Тринадцатое ноября считалось большим праздником охотников и рыбаков. В северных лесах к этому времени обычно выпадала первая настоящая пороша. Выезд по свежему снегу служил открытием пушного сезона. По старинному обыкновению охотнику надлежало в этот день непременно выследить и добыть хотя бы одного зайца, которого звали именинным, а кто возвращался с пустыми руками, тому, верили, неудача будет ходить по пятам весь год. Поверье это из того же рода, что и всякое «не спугни удачу», и держится оно не на знании, а на волнении: первый выезд после долгого межсезонья всегда тревожен, и человеку хочется закрепить его добычей. Рядом с поверьем стоит и простая правда, из-за которой оно, верно, и завелось. По первой пороше зверя видно как в книге: след свежий, чистый, некуда деться, и опытный ловец в этот день и вправду берёт больше, чем во всякий другой. Отсюда и присловья: убить хоть зайца, да на ловца и зверь бежит, а новичкам напоминали не гоняться за двумя, иначе ни одного не поймаешь.
В Сибири, особенно на Иртыше, этот день праздновали рыбаки, называя его Юровой. С него отправлялись на тяжёлый зимний лов красной рыбы. Рыбацкий труд тяжёл и холоден, но в суровом краю без него не прожить. Промысловики говорили, что если не накормит земля, то накормит вода. Воды не нива, их не орешь и не сеешь, а сыт бываешь. Чтобы рыбку съесть, надо в ледяную воду лезть. Артели скреплялись суровым законом взаимовыручки, ведь рыбак рыбака видит издалека.
Крестьянки накануне грядущих Кузьминок переводили кур в зимние закуты. Птицу осматривали, метили старых и слабых, готовясь к предстоящим зимним холодам.
Заяц выходит героем трапезы впервые за год, и повод к тому прямой: свод зовёт нынешний день охотничьим праздником и велит на первом выезде затравить хоть одного зайца. Первая пороша открывает сезон, по свежему снегу зверя видно по следу, а к ноябрю он и сам того стоит: заяц всю осень кормился на озимях и жнивье, нагулял жир и стал вкусен, как ни в какую другую пору. Бьют его не когда придётся, а когда он готов.
У этого блюда есть история, о которой стоит сказать. Долгие века на русском столе зайца не было вовсе, и запрет шёл прямо из книги Левит, где сказано: «и зайца, потому что он жуёт жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас» (Лев. 11:6). Дониконовская Русь держала это правило твёрдо, и заячина считалась пищей нечистой. С семнадцатого века запрет начал слабеть: сперва дичь пошла на барские кухни, где её готовили на европейский лад, протирая в густые супы, а следом привыкли к ней и в крестьянских домах, тем более что охотник добывал зайца сам и даром. Старообрядцы же, державшиеся дореформенных норм, не ели зайчатины и после, и по этой черте одну деревню от другой можно было отличить безошибочно.
Вторая еда нынешнего дня на стол не пойдёт. В Сибири и на Иртыше день зовётся Юровой, праздником рыбаков, и с него отправляются на лов красной рыбы, но красная рыба у нас отложена на декабрь, на сибирский день, и Юрова остаётся в традициях промыслом, а не блюдом.
По-скоромному. Заяц, тушённый в печи
Тушку молодого зайца обмыть, снять плёнки и вымочить сутки в холодной воде, меняя её несколько раз, а под конец подержать в квасу с луком, чтобы ушёл лесной дух. Разрубить на куски по суставам, обсушить и обжарить в латке на топлёном масле до румяности. Переложить куски в глиняный горшок, пересыпая рублёным луком, морковью и корнем петрушки, положить лавровый лист и несколько горошин чёрного перца. Влить столько горячей воды или мясного навара, чтобы покрыло мясо до половины, накрыть крышкой и залепить края пресным тестом. Поставить в вольный дух печи на три-четыре часа, покуда мясо не станет отставать от кости. Перед подачей влить стакан густой сметаны, дать разойтись в горячем, не доводя до кипения, и подавать прямо в горшке с рассыпчатой гречневой кашей.
По-постному, на среду и пятницу. Брюква пареная с луком
Взять несколько крепких брюкв, вымыть щёткой, срезать кожуру и нарезать крупными дольками. Сложить в глиняный горшок, посолить, влить на дно с полстакана горячей воды и плотно закрыть крышкой. Поставить в остывающую печь на два-три часа, покуда дольки не сделаются мягкими и не потемнеют до янтарного цвета. Луковицу изрубить и поджарить в конопляном или льняном масле до золотого. Готовую брюкву размять толкушкой не дочиста, оставляя куски, смешать с поджаренным луком и подавать горячей с ржаным хлебом.
Охотник тропит след по глубокому снегу, рыбак тянет сеть из ледяной полыньи. В этом труде нет ни тепла, ни уюта, но человек не ропщет, потому что знает, что это его долг, которым он кормит семью.
«Выходит человек на дело своё и на работу свою до вечера» (Пс. 103:23).
Преподобные Спиридон и Никодим тридцать лет несли одно послушание, они пекли просфоры для монастырской братии. Изо дня в день, год за годом они рубили дрова, месили тесто, растапливали печь и выпекали святой хлеб. В пекарне было жарко и дымно, но святой Спиридон никогда не жаловался и за работой каждый день пропевал наизусть всю Псалтирь. Когда из печи вырвался огонь и охватил крышу, он не побежал в страхе. Он закрыл устье своей мантией, принёс в рукавах власяницы воду и потушил пламя, оставшись невредимым.
Настоящий подвиг не ищет смены декораций. Величайшая святость вырастает из многолетней, никем не замечаемой верности своему скромному труду. Стоять на своём месте, делать то, что должно, и молиться, в этом и заключается самое верное средство потушить любой пожар.
Вот и постоянство Спиридонова дня, не беги от огня, а туши его своим трудом.
Преподо́бнии отцы́ Спиридо́не и Никоди́ме, вы́ три́дцать лет одно́ де́ло де́лали и не наску́чили: испроси́те и нам у Го́спода ве́рности ме́сту, на кото́рое Он нас поста́вил. Моли́те Бо́га о нас.
Преподо́бные Спиридо́н и Никоди́м Печерские, просфорники
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Спиридо́не, дух твой.
Преподобные Спиридон и Никодим, иноки Киево-Печерского монастыря, жили в двенадцатом веке. На протяжении тридцати лет они непорочно исполняли монастырское послушание, выпекая просфоры. Их жизнь стала образцом того, как тяжёлый физический труд может быть неразрывно связан с высшим духовным деланием.
Верность своему долгу приносит зримые плоды. На иконе-притче в левом клейме изображен преподобный Спиридон, который несёт воду в своей власянице, чтобы погасить разгоревшееся в пекарне пламя. Правое клеймо показывает сибирских рыбаков, вытягивающих тяжелую неводную сеть из проруби на скованном льдом Иртыше.
Поздравляем именинников Спиридонов и Никодимов: первое имя толкуют как «надёжный», второе значит «побеждающий народ», и оба достались людям, которые тридцать лет никого не побеждали, а только топили печь. Мощи святых просфорников почивают в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры, там же, где и мощи Нестора Летописца, помянутого четырьмя днями раньше, так что одна дорога закрывает обе памяти. житие
Всякая душа, озарённая свыше благодатию, бывает проста: нет в ней ни лукавства, ни лести, и она есть сосуд и жилище Самого Бога. Потому и апостол говорит: «Немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1:27).
К числу таких избранных принадлежал и преподобный отец наш Спиридон. Блаженный происходил из некоего селения, книжному искусству научен не был и не был силён в слове, но был велик разумом духовным и богоугодными делами. Имея в сердце страх Господень, начало всякой премудрости, он пришёл в Печерский монастырь и стал вести здесь суровую иноческую жизнь. Не зная грамоты, он начал учиться, хотя уже не был юн летами, и все боговдохновенные псалмы Давидовы твёрдо изучил и знал на память. Подвижник с неослабевающей ревностью заботился о спасении души своей, и был у него благочестивый обычай: всякий день он воспевал Псалтирь Давидову и не переставал до тех пор, пока не кончал её всю в тот же самый день.
Игумен Пимен постник, видя, что Спиридон отличается смирением и трудолюбием, постоянно пребывает в посте и молитве и во всём непорочен, возложил на него послушание богоприятное: печь хлеб, приносимый к Божественной литургии, то есть просфоры. Блаженный поселился в пекарне и прежних своих духовных подвигов не оставил, а возложенное стал исполнять со всяким благоговением и страхом Божиим. Зная, что труд рук его предназначен для чистой и непорочной жертвы, приносимой иереем, он исполнял его, воссылая устами хваление Богу: рубил ли дрова, месил ли тесто, он всегда воспевал псалмы Давидовы, чтобы окончить за день, по своему обыкновению, всю Псалтирь.
Однажды, исполняя обычную работу, блаженный затопил печь для печения просфор. Вдруг огонь вырвался из устья и охватил крышу того здания, где был святой. Спиридон, взяв свою мантию, закрыл ею устье печи, а после, перетянув рукава своей власяницы, поспешил с нею к колодцу. Наполнив её водою, он быстро вернулся, созвал братию и просил помочь ему погасить пожар. Собравшись, иноки увидели дивное явление: мантия, которою блаженный закрыл устье печи, была не тронута огнём, и вода из власяницы не вытекала. Принесённой водою они быстро погасили горящее здание и радостно прославили Бога.
Был у блаженного Спиридона соучастник в трудах, брат по имени Никодим, во всём с ним единомысленный. Подобно ему, святой Никодим также ревностно молился и делил с ним труды телесные. Оба подвижника свято и благоугодно работали в течение тридцати лет, чисто и непорочно исполняя своё послушание, печение просфор. Преставившись в добром исповедании, они насыщаются ныне славой Божией, которую зрят уже не в виде приносимого хлеба, но лицом к лицу.
Евангельские чтения
Осуждение лицемерия
Сказал Господь ко пришедшим к Нему Иудеям: горе вам, фарисеям, что даете десятину с мяты, руты и всяких овощей, и не радите о суде и любви Божией: сие надлежало делать, и того не оставлять. Горе вам, фарисеям, что любите председания в синагогах и приветствия в народных собраниях. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что вы – как гробы скрытые, над которыми люди ходят и не знают того. На это некто из законников сказал Ему: Учитель! говоря это, Ты и нас обижаешь. Но Он сказал: и вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них.