Покров у крестьянина был не датой, а границей. По одну её сторону лежало время работы на земле, по другую время, когда живут тем, что наработано, и присловья день этот обложили со всех сторон. «Спереди Покров, сзади Рождество», говорили о зимнем отсчёте, начинавшемся отсюда. «Покров, первое зазимье», говорили о снеге. «До Покрова осень, за Покровом зима идёт», говорили обо всём сразу. Закрывался и грибной сезон, последними брали грузди и рыжики, и сдвигался с поля последний воз.

 Первому снегу в этот день придавали значение, какого не придавали никакому другому снегу в году. Снегопад на Покров был добрым знаком и обещал правильную зиму, а бесснежный праздник грозил недородом и гибелью озимого хлеба, потому что голая земля в мороз промерзает до корня. Смотрели и на ветер, откуда он на Покров, оттуда и морозы ждать, а восточный сулил зиму холодную. Приглядывались к зверю и птице: журавли, ушедшие до Покрова, обещали раннюю стужу, а белка, вылинявшая начисто, обещала зиму хорошую.

 Хозяйская работа дня вся про тепло. Избы утепляли, конопатили пазы мхом, впервые за осень протапливали жилые горницы, и в этой первой топке было что-то от праздника. Про хозяина нерадивого, надеявшегося прожить зиму на авось, говорили с насмешкой: «Батюшка Покров, натопи нашу хату без дров!» А в тамбовских и воронежских краях верили, что если протопить печь яблоневыми дровами, тепло в доме продержится всю зиму, и вера эта хоть и не сбывалась, а яблоневый дух в избе стоял и вправду редкостный.

 Со дня Покрова едва ли не по всей России переставали пасти скот. Коров, овец и лошадей больше не пускали в поле, а держали дома, в хлевах и под навесами, в возможном тепле. Максимов замечает, что к этому дню нарочно торопились с молотьбой, чтобы успеть закормить скотину пожинальным снопом, последним снопом с поля, а иные хозяева нарочно оставляли его несжатым до срока. Смысл тут прямой и добрый: пусть корова, уходящая под крышу на полгода, получит с поля последнее, что поле дало, и не голодает зимой.

 Женская половина дня начиналась с сумерек. «Зазимье пришло, засидки привело», и с Покрова пряхи засиживались по ночам, а молодёжь получала своё: «Покров, конец хороводам, начало посиделкам». Собирались либо по очереди в домах, где были парни и девушки, либо на весь беседный период нанимали избу вскладчину, и под стук веретён шли песни, загадки и прибаутки. На эти вечерки парни и приносили гостинцы, о которых речь ниже.

 Но главное, чем Покров жил в девичьем сердце, была свадьба. «Придёт Покров, девке голову покроет», и весь октябрь оттого зовётся свадебником, потому что с этого дня начиналось сватовство. Терещенко пишет, что молодые девушки молились в этот день с особым усердием и просили Матерь Божию о ниспослании женихов, и непременно каждая ставила свечу перед Её образом. Была тут и своя живость, над которой грех не улыбнуться: считалось, что кто раньше поставит свечу, та раньше и выйдет замуж, и оттого в церковь бежали спозаранку, обгоняя друг друга. Свеча, конечно, ничего такого не решает, а вот молитва законна и хороша, и её слова народ сложил сам. В свадебном причете невеста обращается к празднику прямо: «Ты, Покров Богородица! Покрой меня девушку пеленой своей нетленною, идти на чужую сторону!»

 К Покрову же приурочивали найм и торг. Работника рядили от Покрова до Крещения или до Егория, и сроки эти держались твёрдо. Открывались покровские ярмарки, и купец подгонял к ним товар: «Приспевай, товарец, к Покрову, сдам на Покровской ярмарке». А в самый праздник, по свидетельству Терещенко, делали складчину и пировали как можно веселее, и веселье это шло не впустую, потому что на нём приглядывались друг к другу: «Покров весело проведёшь, дружка милого найдёшь».

  Стол Покрова праздничен не тем, что на нём стоит, а тем, что с него уносят в кармане. Главная еда этого дня не варится и не подаётся, её приносят в горсти и передают из рук в руки на вечерке. Свод говорит об этом одной строкой, а строка стоит целого обычая: на покровские посиделки парни приносили девушкам гостинцы, пряники и орехи. Оба гостинца нынче и есть герои стола, и по чину великого праздника они делят его поровну.

 Пряник печатный не родня той медовой коврижке, что была у нас в августе. Там пласт, резанный ножом на всю семью, а тут штучное изделие, выбитое в резной доске, с узором, а то и со словом, и оно рассчитано ровно на одного человека и на одну минуту. Печатные доски резали из груши и берёзы, узор в них шёл в глубину, и тесто, вдавленное в такую доску, выходило из неё с рисунком, поднятым над плоскостью. Пряничное тесто мы уже ставили, оно медовое и заварное, и лежать может долго, а это для гостинца, который несут за пазухой через полсела, свойство первейшее.

 Орех к празднику калят, и калят иначе, чем калили его на Ореховый Спас. Тогда шёл свой сбор, к своему столу, с мёдом и в сласть, а нынче орех сухой и берётся в горсть, потому что его щёлкают под разговор весь вечер и половину ночи. Каление тут нужно не для вкуса даже, а для дела: у калёного ореха ядро отстаёт от скорлупы, и он щёлкается легко, не рассыпаясь в крошку, что на посиделках, где надо и говорить, и слушать, и на веретено поглядывать, ценилось особо.

 По-праздничному. Пряники печатные, гостинец с вечерки

 Мёд распустить в горшке до жидкого и всыпать в него муку, размешивая тут же, пока горячо, ибо в этом и вся заварка: тесто, заваренное на горячем мёде, не черствеет неделями. Дать остыть под полотном, а потом положить пряности, какие есть, толчёный сухой имбирь, корицу, гвоздику, добавить ложку постного масла и вымесить крепко, до гладкости, чтобы тесто не липло к рукам, но и не крошилось. Убрать в холод на ночь, а лучше на сутки: вылежавшееся тесто берёт узор чище. Доску смазать маслом и слегка присыпать мукой, вдавить тесто в резьбу ладонью с нажимом и выбить пряник обратным ударом о край стола. Печь на сухом листе в средней печи недолго, пока верх не станет сухим на ощупь, а низ не подрумянится: перепечённый пряник каменеет и узор на нём слепнет. Вынув, смазать горячим медовым сытом для блеска и сушить на решете до утра.

 По-праздничному. Орехи калёные к посиделкам

 Орехи перебрать, пустые отбросить, вслушиваясь в стук: полный орех стучит глухо, пустой звонко. Насыпать в один слой на сухой лист и поставить в вольный дух печи по спаде большого жара. Держать, пока не пойдёт ореховый дух и скорлупа не потемнеет ровно, и раза три за это время перемешать, чтобы калились кругом. Готовность узнают по одному расколотому: ядро должно легко отходить от скорлупы и ломаться со щелчком, а не гнуться. Ссыпать горячими в холстинный узелок и завязать, чтобы дошли в своём тепле и не отсырели по дороге. Такой узелок и носили за пазухой на вечерку.

  Мох, забитый в паз между брёвнами, стоит немногого. Он лёгкий, он ничей, его надрали в лесу за один день, и всё-таки без него в избе не выживешь, потому что тепло уходит не через стену, а через щель. В этот день по всей России сидели у стен с деревянными лопатками и забивали щели, и никому не казалось, что дело это мелкое.

 «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится» (Пс. 90:1).

 Тысячу с лишним лет назад в Константинополе шла всенощная, город стоял под угрозой вражеского войска, и храм во Влахернах был полон. В четвёртом часу ночи один человек в этом храме поднял глаза и увидел то, чего не видели прочие. Богородица стояла на воздухе, молилась и держала над людьми свой омофор, головное покрывало. Андрей, Христа ради юродивый, спросил ученика своего Епифания, видит ли он Царицу и Госпожу всех, молящуюся о всём мире. И тот ответил четырьмя словами, которые стоят целой книги: «Вижу, святой отче, и ужасаюсь».

 Прочитаем эту сцену ещё раз, но иначе. Ужаснулся Епифаний не страху, а несоразмерности. Он увидел, что над головами обыкновенных людей, пришедших на службу в осаждённом городе, держат покрывало, и держит его Та, Кого они не видят и о Ком в эту минуту не думают. Покров был над ними и до того, как его увидели, и остался после того, как видение кончилось. Всё, что изменилось в ту ночь, это что двое узнали.

 Ростовский, толкуя праздник, приводит слова, которыми Богородица молилась тогда, и в них нет ни слова о победе над врагом. Она просила принять всякого человека, призывающего Божие имя, и всякое место, где это имя помянуто, освятить. А ещё он приводит образ, взятый из книги Премудрости, где Она называет Себя облаком, покрывшим землю. И объясняет его по-охотничьи просто: когда облако ложится на землю, зверь становится невидим для ловца, и потому не берут его в тот день. Мы и есть тот зверь, а ловцов на нас довольно.

 Народ, конопативший в этот день избу, просил о том же самом, только своими словами и про своё: «Батюшка Покров, покрой избу тесом, а хозяев добром». Заметь порядок в этой просьбе. Сперва изба, потом хозяева, и о хозяевах просят не тёса, а добра, потому что человека тёсом не покроешь. Проси и ты нынче обо всём сразу, о крыше и о том, кто под ней живёт, и не считай, что первое мелко, а второе слишком велико. Тот, к Кому обращена просьба, держит и то, и другое одной рукой.

 Вот и покров Богородицына дня. Земля к утру, может, и не побелеет, а покрывало над нею уже развёрнуто, и держат его с той самой ночи, не опуская.

 Пресвята́я Влады́чице на́ша Богоро́дице, покры́й нас честны́м Твои́м омофо́ром от вся́каго зла, я́коже покры́ла еси́ моля́щихся во Влахе́рнском хра́ме. Моли́ Бо́га о нас.